Хён

Хё-ё-ён, — Чонгук спотыкается о порожек в собственной прихожей и падает на пол, утягивая за собой Юнги. — Да что ты наглотался-то? — Юнги поднимается на руках, нависая над другом. — Чонгук, отпусти меня. Дай мне встать, блин. Но Чон скрестил руки на шее старшего и, видимо, не собирается отпускать. Его лицо достаточно близко, чтобы Мин чувствовал на своей коже горячее сбившееся дыхание, а также хорошо видел этот нездоровый блеск в глазах и зрачки, заполонившие почти всё пространство янтарного цвета. Юнги резко дёргается наверх, садясь и сажая Чонгку к себе на колени. Последний закусил губу, утыкаясь в плечо друга. Всё его тело сотрясает крупная дрожь, с которой он, видимо, ничего не может поделать. Парень так и льнёт к хёну, совершенно не контролируя свои действия. — Гуки, чего ты хочешь? — Юнги кладёт одну руку на бедро парня, чтобы не дать опять прильнуть к себе, а другой рукой пытается поднять его лицо, дабы заглянуть в глаза. — Чонгук… Эй… Что ты принял, отвечай, давай. Как мне тебе помочь, если ты не говоришь. Черт… Посмотри на меня уже! Так как Чон умело уворачивается от рук, хёну не остаётся ничего другого кроме как запустить пальцы в шёлковые черные волосы, сомкнуть пальцы чуть выше затылка и потянуть назад, запрокидывая голову непослушного мальчишки. Чонгук стонет, непроизвольно делая движение бёдрами, прижимаясь к животу Юнги вполне понятным ответом. Достаточно жёстко отталкивая от себя парня, Мин цокает языком, хмурясь. Что это может быть? Вариантов до чёрта, начиная с различных МДМА, заканчивая амфетамином и мефедроном. Юнги сидит между разведённых ног Чонгука и старательно прокручивает в голове различные способы отрезвления, но ни один из них не подходит. И дело даже не в том, что это какой-то неизвестный наркотик, а в том, что такой эффект обычно проходит сам и с ним ничего сделать нельзя. Организм уже запустил все процессы и варианты помощи сводились к минимуму. — Хён… — полу стон выводит Юнги из раздумий. — А? — парень переводит взгляд, и замирает в шоке. На полу лежит Чонгук, одна рука — рядом с головой, другая — тыльной стороной ладони прикрывает рот. Глаза полуприкрыты, блестят, кажется, в них стоят слезы. Щеки горят, чёрт, пылают, да и, кажется, всё тело Гука сейчас охвачено огнём. Во взгляде столько паники, желания и непонимания, а в позе столько пошлого, что будь он девушкой… — Хён… Мне больно. — Не зови меня «хёном»… Только не в таком виде, Чонгук, — Юнги закрывает рот рукой, отводя взгляд. Что за ситуация такая? Он же парень в конце-то концов, откуда тогда возбуждение? Нужно быстрее расправится с этим и закрыть эту страницу жизни, и, желательно, к ней больше не возвращаться. — Так, ну-ка вставай, — Юнги поднимается и осторожно тянет за собой Чонгука, который вздрагивает от каждого прикосновения. — Хён, я не могу идти… — каждое слово выдаётся с трудом, сопровождаясь придыханием и полу стоном. — Я понял уже, — ноги Чонгука действительно не держат, они подрагивают и, видимо, ватные. — Я помогу, держись. Пойдём-ка в ванную, нужно освежится. Мин затаскивает друга в ванную комнату, по дороге сшибая некоторые предметы. Опустив того на кафельный пол Юнги не успевает включить весь свет, дотягиваясь только до выключателя над зеркалом. Он путается в ногах Чонгука и летит на пол, больно ударяясь предплечьем о раковину. Поднявшись и чуть не поцеловав раковину, на сей раз, головой, парень решительно подходит к младшему. — Тебе нужно помочь самому себе, Чонгук, — он внимательно смотрит в отрешённые глаза. — Понятно? Давай, я помогу тебе с ремнём, дальше сам. Я пока заварю… чего-нибудь, окей? Давай, всё. С этими словами Юнги поднимается и покидает ванную, прикрывая за собой дверь. На кухни он ставит чайник, и начинает искать по шкафчикам чай, кофе или хотя бы бутылочки от похмелья. Сейчас, кажется, подойдет что угодно. Чайник вскипел, крепкий зелёный чай был заварен в любимой чёрной кружке Чонгука, сверху была поставлена тарелка, чтобы дать настояться. Сам Юнги сел за высокий стол, попивая чёрный кофе. Много же проблем с этим мелким… Но что поделать? Чон давно уже как младший брат, а своих не принято бросать. Мин хмурится, понимая, что в квартире слишком тихо. Может закончил уже? Обычно людям достаточно не так много времени, наркотик очень своеобразно действует на организм… — Чонгуки? — Мин поднимается и идёт к ванной, замирая у двери, вслушиваясь. — Чонгук, всё окей? — не получив ответа, парень осторожно открывает дверь. Чон лежит на боку, глаза полуприкрыты, руки у лица. — Ты закончил? — Юнги подходит, садится рядом на корточки и понимает, что положение брюк не изменилось в принципе. — Черт, Чонгук. — Хён… — выдыхает парень. — Руки не слушаются. Я… Я не могу… Парень кое-как пытается подняться, но одна рука проскальзывает по кафелю и Чон чуть не падает обратно на кафель. Его успевают поймать и посадить. — Мне больно… Юнги… У Мина дрожь по коже от того, как произнесли его имя. Ни одна девчонка так не говорила. Потому что не была под действием сильных наркотиков. Понятно тут всё. — Знаю, но, Чонгуки, ты понимаешь, что тебе плохо от того, что ты в таком состоянии? — здравый смысл внутри парня не позволяет мозгу отключаться. — Тебе нужно кончить, тогда тебе станет легче. Понимаешь? — Я не могу. У меня не получается. Юнги закатывает глаза. Серьёзно? — Окей, — он встаёт, поднимая Чонгука за собой, поворачивая парня к себе спиной и помогая тому устоять. После чего осторожно Юнги опускается на пол, прислоняясь спиной к ванной. Таким образом Чонгук оказывается между его ног, облокачиваясь на него спиной. Грудь Гука неровно поднимается и опадает, волосы прилипли ко лбу, глаза блестят, а кожа горячая как раскалённый метал. Юнги кажется сам себе холодным в сравнении с младшим. Его тонкие пальцы осторожно расстёгивают молнию на джинсах Чона, после чего холодная рука скользит внутрь, касаясь горячего возбуждённого органа через ткань. Чонгук вжимается спиной в Юнги, прижимая подбородок к груди, напрягаясь всем телом. — Не бойся, — тихо говорит Юнги, обжигая щёку младшего дыханием. — Я только помогу тебе. Сейчас ты мой «пациент». Рука скользит наверх, пальцы поддевают край боксеров, отодвигая их, высвобождая уже весь влажный член. Чонгук впивается в бёдра Юнги пальцами, закусывая губу. Когда тонкие холодные пальцы касаются возбуждённого органа, с губ почти сразу срывается сдавленный стон. Пальцы одной руки обхватывают член начиная медленно двигаться сверху-вниз и обратно, в то время как пальцы второй руки обводят головку по кругу разрывая Чонгука от ощущений. Чон откидывается на плечо Юнги, уже не сдерживая стонов. Мин усмехается, наблюдая за реакцией, положив подбородок на плечо Гука. Он не наращивает темп, только меняет амплитуду, в то время как сам Чон не может усидеть ровно. И каждый раз, когда он подаётся вперёд бёдрами, желая кончить, Юнги сжимает его член, надавливая на головку, позволяя ей исходить смазкой, но не кончать. — Хён… — почти плачет Чонгук, утыкаясь в шею Юнги. — Хён, пожалуйста… — Что такое, Чонгук-и? — голос Мина спокойный, бархатный, но с ноткой усмешки. — Пожа-а-алуйста… — Что? Чонгук совершенно не контролирует что происходит. Благодаря наркотику его мозг переключается с одной яркой вспышки удовольствия на другу, от чего совершенно отключает сознание и здравый смысл. Опасно. Юнги закусывает губу, это будоражащее ощущение чужих губ на шее прогибает под себя все устои. Вдруг шеи касается влажный язык, после чего губы смыкаются для засоса. Мин дёргается от неожиданности, но в его шею тут же впиваются зубы, а рука ложится на затылок, чтобы предотвратить какие-либо попытки к бегству. — Чонгук! Что ты делаешь? — тихо спрашивает Юнги, понимая, что лучше побыстрее уже с этим закончить. — Что хочу…? — смеётся парень, ставя новый засос. — Черт, уберись… — Тебе не нравится? — Чонгук стонет в процессе постановки нового кровоподтёка на шее, прогибаясь в спине. — Нет… Ты… Это всё не особо правильно. Я согласился просто помочь тебе, — Юнги убирает руки от возбуждённого члена, смотря как Чонгук прогибается, ища руки. — Но ты переходишь границу. — Нет… — парень переворачивается лицом к Юнги, садясь на его колени. — Ты же тоже хочешь.