А что такое любовь?

      — Любовь…Что такое любовь? Я задавал себе этот вопрос уже несколько лет с момента, когда впервые встретил Скарамуччу. Он казался мне бойким и язвительным, всегда говорящим то, что думает и не волнующемся о мнениях окружающих. Каждый раз он попадал в разного рода перепалки за свой острый язык и неумение держать его за зубами. И в одну из таких перепалок я впервые допустил мысль: «а что же такое любовь?»       — Всё начиналось как обычный будний день в старших классах: угрюмые лица школьников, у которых забрали самое ценное — сон, недовольные преподаватели, сетующие на не выполненное домашнее задание и болтающие о насущном одноклассники, которым не хватало общения дома. Первые два урока прошли как ни в чём не бывало — литература и история, на которых большинство учеников хватались за последние возможные минуты поспать и насытиться этим сладким манящим плодом. Я, чего греха таить, тоже одним глазом был на уроках, а другим видел мир грёз — моя нелюбовь ложиться вечерами пораньше каждое утро напоминала о себе со всей возможной неприятной громкостью, какую только могла себе позволить. Следующим уроком была физкультура — предмет, который большинство моих одноклассников пропускали, спорту и уходу в свои мысли предпочитая сходить с друзьями в магазин и обсудить кого-то, кто совершил забавный поступок. Я же не был человеком второго типа. Мне нравилась физкультура и возможность по утрам пробежаться и поразмыслить над всеми гложущими меня темами и вопросами, накопившимися за время. Собственно, я так и поступил — побежал свои очередные «три круга спокойным бегом», наслаждаясь шумом осенней листвы и смехом младшеклассников, занимающихся в тот момент разминкой. Всё вело к тому, что я снова буду бежать один, пропадая в глубинах своего сознания и утопая в тишине природы, но не тут-то было. Тот самый… Скарамучча… впервые за год соизволил прийти на урок и бежать вместе со мной. Ну как вместе со мной — он промчался мимо меня с бешеной скоростью да так, что меня обдуло лёгким ветерком, смешанным с его парфюмом. Мои глаза невольно легли на его тёмно-синие локоны, танцующие в хаотичном танце из-за бега. Момент, произошедший за пару секунд, растянулся для меня на минуты — никогда бы не подумал, что такой, мягко говоря, не высокий парень сможет бежать так быстро и словно плыть по течению: его движения были идеальны, тело двигалось в такт, что я допустил мысль — он занимается бегом профессионально. Я не мог сказать наверняка, потому что со Скарамуччей мало кто общался: он перешёл к нам из другой школы, из другого города и друзей у него не было, а заводить новые знакомства у него получалось не очень ввиду, как я уже упомянул, его скверного характера.       — Тем не менее я всё же решил попробовать сблизиться с ним, но не знаю, что мной двигало в тот момент, либо просто не помню. Может я хотел быть для него другом, а может… в прочем, сейчас это уже не имеет значения. На следующем круге, когда Скарамучча снова приближался ко мне, чтобы обогнать, я весело сказал ему: «ты круто бегаешь!». Он повернулся полубоком, смотря на меня с полным удивлением и непониманием в глазах, словно увидел самую неправдоподобную и нереальную вещь на свете. И в тот же момент во взгляде я заметил резкий шок и испуг — он отвлёкся от бега, а из-за неровной поверхности беговой дорожки не обратил внимание на небольшой выступ битума, спотыкаясь и теряя равновесие.       — Как сейчас помню тот взгляд — он застыл у меня в памяти вечным каменным бюстом. Признаться, я тоже испугался не на шутку и бессознательно протянул руку в его сторону, но, конечно же, ухватиться не мог, а лишь наблюдал за тем, как Скарамучча, разводя руками в стороны, падает на землю, чуть прокатываясь по ней и начиная шипеть от боли. Я подбежал к нему, пытаясь хоть как-то извиниться и помочь ему, но он лишь послал меня. Согласен, это было верно с его стороны — я его отвлёк и он из-за этого упал, но, всё же, я его не послушал и остался, пытаясь осмотреть места ушибов. А они были, и были довольно неприятны взору — икра правой ноги была почти полностью со сдёртой кожей, из которой просачивались капельки крови, практично обтекая кусочки грязи и камушков, попавших туда. Рука возле локтя и нижняя часть ладони так же были не здоровы и так же были наполнены землёй. Лицо Скарамуччи было искривлено в гримасе боли, а глубокие тёмные очи были доверху наполнены злостью… на меня… Но я утонул в этом море, забываясь на несколько секунд, что я должен помочь — такие большие и красивые глаза, за возможность посмотреть в которые снова, я готов отдать всё, что у меня есть… — Кхм, — Кадзуха грузно выдохнул и продолжил, — я игнорировал все его маты и попытки послать меня в самые разношёрстные места нашей планеты, и перекинул его здоровую руку через свою шею, помогая встать. Он выглядел болезненно… не удивительно, скажете вы, но так и было. Он не мог стоять на правой ноге и нехотя опирался на меня, а я… я тонул. Только на этот раз тонул в его ароматном парфюме, который был чересчур близко и кружил мне голову сильнее, чем самые сумасшедшие американские горки. Мы шли к школе. Скарамучча уже перестал меня материть и я считал это успехом, так сказать началом нашего пути к нормальному общению. Хотя простит он меня ещё не скоро… будет напоминать мне об этом случае при любом удобном моменте, когда захочет выпросить что-то или надавить на жалость…       — Мы зашли к медсестре и она скептически осмотрела раны, то и дело цокая, мол как так можно бегать, чтобы упасть, пока Скарамучча гневно смотрел на меня, хоть и не произнёс ни слова. В конце концов она обработала всё перекисью, пока я наблюдал за его кривящимся лицом, находя это довольно милым: такой злой ко всем, но всё равно обычный человек, которому тоже больно и который имеет такие же эмоции как другие. Словно сама судьба была на моей стороне в тот день, потому что медсестра, после обработки ран, взяла кипу справок и вышла из кабинета, наказав нам сидеть там до конца урока. В тот момент я понял, что должен начать разговор. Обязательно должен, чтобы не потерять такую драгоценную возможность познакомиться с ним поближе, но он опередил меня. Скарамучча, отводя взгляд, тихо поблагодарил меня, словно открыл самую сокровенную частичку себя, боясь и выжидая, что сейчас его засмеют… Но я тепло улыбнулся ему и попросил не благодарить за такое, потому что не мог бы пройти мимо.       — В тот день… аргх… простите.       — В тот день мы поговорили по душам и Скарамучча больше не казался мне злым и грубым. Он показал мне с-себя внутреннего, а внутри он был самым обычным одиноким ребёнком, который выс-строил вокруг себя плотную стену из шипов, стараясь защитить самого себя от угрозы… Я б-безумно скорблю по нему, я его любил б-больше жизни и наделся… — он сглотнул ком, — надеялся, что не расплачусь, стоя здесь, перед вами. Тц, как видите, не получилось… извините. Кадзуха спускается со ступенек и, не оглядываясь на печальные взгляды собравшихся, идёт по склону вниз, минуя могильные камни и пытаясь успокоиться, но у него не получается. Как бы он хотел не плакать здесь. Как бы он хотел, чтобы тот плач, который Скарамучча так не любил, сейчас не был на его похоронах. Как бы Кадзуха хотел, чтобы сам Скарамучча был жив, но судьба не так милосердна. А любовь не вечна.