Последний лепесток на ветру

      За окном проезжают машины, проносятся мотоциклы и проходят люди, создавая вечерний шум. Впрочем, он все равно не доходит до десятого этажа в полной мере, разве что отголоском. Горло девушки до безумия сильно першит, а после, наружу вырывается кашель, наполняющий одинокий и тихий кабинет шумом. Если бы причина этих страданий видела, что происходит с так называемой «Госпожой Яэ Мико», «хитрой кицунэ» и «гениальнейшей владелицей Jap talent», то наверняка бы предложила помощь или безразлично взглянула на столь почитаемую особу, которая сейчас ослаблено спускалась под стол, чуть ли не теряя сознание от боли. Кашель – это меньшая из проблем, на данный момент. Куда большую опасность представляли кровь и цветы сакуры, выходящие всегда вместе рука об руку. Боль, красота и любовь неразлучны.       Да, физически боль была нестерпимой, но то, что творилось в душе директрисы, передать было невозможно. Она знала наверняка, теперь уже единственная из сестёр Рэйден любила её, но не так, как это делала Мико. Любовь бывает разной и имеет свои последствия – это Мико пришлось познать сполна.       Усаживаясь назад в кресло, она плавно вспоминает свой жизненный путь. Все началось с того, как две необычные девочки подобрали её во время дождя. Признаться, она уже тогда привязалась к одной из них. Все трое взрослели и в итоге стали знаменитой троицей - "две молнии и их лисица". Хотя Мико всегда отмечала то время самым значимым для себя и своих чувств, но на самом деле осознала она их немного раньше. Ещё в университете. "Любовь" стала для неё ничем иным, как проклятьем. Поначалу Мико страдала только регулярным кашлем и мало обращала внимания на него. Врачи, не находя ничего странного, только разводили руками, не понимая, что происходит с абсолютно здоровой девушкой. Все стало понятно на десятый год "неизвестной болезни". Но было слишком поздно. В течении первого месяца кашель участился, добавились кровь и боль. На второй из лёгких стали выходить лепестки, а спустя ещё два целые соцветия и иногда веточки. Так ей и поставили смертельный диагноз. На этой стадии ничего нельзя сделать с ханахаки — болезнью, поразившей прекрасную «Кицунэ».       На прошлой неделе она посетила врача, сообщившего печальные новости. «Корни достигли сердца, все же, не первый год растут. Не спасти вас.» — говорил доктор, видимо, повидавший достаточно трагичных случаев, чтобы так спокойно говорить о скорой смерти своего пациента.       Как бы там ни было, директрису телеканала не интересовало «спасение». Ей необходимо было знать другое. Точнее, то, сколько ей осталось. «Месяц, может два» — вот её срок и он уже начал обратный отсчёт. – "Деревья растут по-настоящему долго и ещё дольше разрастаются, начинают цвести, а первые плоды могут дать спустя десятки лет. Пусть объем лёгких не так велик, чтобы это заняло столько времени, но и не так мал, чтобы погибнуть в течении пары лет, именно поэтому вы всё ещё живы" – объяснил специалист.       Вернувшись в офис, что стал для неё словно дом за прошедшие полгода — именно столько она сменила приоритет на работу, забыв обо всём остальном — Мико сразу же сказала своему менеджеру, о том, что через месяц, может два, хочет уйти в отпуск и той придётся её заменить на какое-то время. "И это время — вечность" – комом застряло в горле. Все же, не имея возможности отказать, Райдэн неохотно согласилась. Хотя её настораживало такое поведение у обычно трудящейся директрисы.       Сейчас Мико сидела, разглядывая люстру в своём кабинете. Ещё вчера она думала, что вся жизнь впереди, планировала отпуск и мечтала о спокойной старости, а сейчас думает о своей смерти, планирует похороны и молится за счастье любимой. "Как переменчива жизнь" – с горькой усмешкой замечает она, вытирая кровь с уголка губ.       

***

      Пока Эи находилась рядом, кашля не было, поэтому можно было расслабиться и спокойно работать над очередной программой. Мико всячески пыталась подшутить над Эи, заговорить с ней, дотронуться, чтобы как-нибудь позаимствовать с возлюбленной. Ей хотелось насладиться возможностью побыть наедине с той, которую любила больше жизни. Настолько, что прямо сейчас убирала от любви к ней. Она делала так постоянно — наслаждалась каждым мгновением, принадлежащим только им. Они были всегда вместе, всю жизнь. Но тогда почему влюбилась только Мико? Почему сейчас только её сердце сжимается при каждом слове, взгляде в сторону Эи? Почему всегда везучей девушки сейчас так не везёт? Со всеми своими размышлениями, сама того не заметив, Мико на какое-то время как будто пропала, погрузившись в свои мысли. Её фиолетовые глаза были пусты, взгляд устремлён в никуда, а игривая улыбка и вовсе пропала. Очень скоро Эи заметила это и спросила все ли в порядке.       — Как на счёт того, чтобы хорошенько отдохнуть дома? Мы выполнили достаточно работы, чтобы заслужить это, — ловким движением, Мико выскользнула из кресла и встала за спиной возлюбленной, выглядывая из-за её плеча.       — Уже темно, — взглянув в окно, Эи продолжила. — Да, пора домой.       Возможно, именно из-за столь близкого общения между девушками Мико до сих пор жива. До сих пор не сошла с ума. Осознание скорой смерти — яд для разума. Когда ты знаешь, что совсем скоро умрёшь, создаётся ощущение, будто ты совсем ничего не значишь, не стоишь. Будто ты мелкая рябь на водной глади, где гладь — это лишь сотая часть мира, жизни и общества.       

***

      Всю дорогу домой они молчали, по всей видимости, каждая думала о своём. Эи — о каких-то отчётах и том, как не попасть в аварию, ведь сегодня вела она. Яэ — об Эи. О причине её скорой смерти. О её спасении и её проклятии.       Она была обречена с самого начала. С того дня, когда увидела два одинаковых лица, перед своим. И почему-то, её заинтересовало то, что было как буря. Не милое личико, которое она сравнила со штилем, совсем не оно. Возможно из-за её выбора тогда, все настолько сильно изменилось.Все эти размышления превращались в бесконечный круговорот мыслей, покинуть который, было почти невозможно. Но Эи, будто чувствуя, каждый раз вовремя вытягивала её из этого транса.       — Я зайду за данго, ты со мной?       — Даже не знаю, возможно, зайду ради того, чтобы посмотреть, как ты сегодня будешь разговаривать с тем бедняжкой, — в привычной, игривой манере, Мико насмехалась над таким же, как и она. Их различие только в том, что парень спокойной переживёт отказ, а для неё они фатальный. — Я думала, ты ему уже все объяснила, но каждый раз он так нервничает, глядя на твоё личико, — драматично ахнув вначале своего монолога, она так же продолжила, теперь уже шутя над ними двумя. После спокойного «Мико», вместе со вздохом, лисица прекратила это представление.       Не обращая внимания на все выше описанное, Мико, конечно же, отправилась вместе с возлюбленной. Нет, не потому что она хотела поиздеваться над юношей, а после и Эи. Нет, дело было в другом — в слабой ревности, ведь фиалка всегда немного болтала с ним, прежде чем вернуться в машину. Вечно молчаливая начинала разговор сама, чем только больше ставила свою общительную подругу в недоумение. Впрочем, стоит им перешагнуть порог квартиры, как ревность пропадает. Именно здесь, та самая фиалка принадлежала только Мико. Никто другой не мог даже прикоснуться к этому цветку. Лисица никогда не была собственницей, но с Эи всегда ею будет. С ней по-другому. Совсем по-другому.       

***

      Сейчас было так же. Как только пакеты опустились на пол, а дверь закрылась, губы, покрытые клубничной помадой, накрыли слегка обветренные подруги. Как забавно звучит: начальница и подчинённая на работе; подруги на людях; и любовницы в доме.Так же быстро отойдя, как и прислонившись, Мико вяло улыбнулась, относя все на кухню. Для неё было чем-то обычным, поступать так с Эи. Иногда казалось, что они с детства ведут себя таким образом. Поэтому и не было вопросов о том, влюблены ли они друг в друга. «Просто близкие подруги и в жизни, и в постели» — должно быть, думали обе. И если уж Мико сейчас умирает от безответственной любви, наверное, это было правдой.       «Просто подруги» — вот её вечное наказание. Только чем же молодая девушка могла так разогревать богов, которым поклонялись её предки? Думать не было времени. Теперь уже Эи затащила Мико в долгий, тягучий поцелуй, а после и ванную, где девушки смогли отдохнуть от тяжёлого рабочего дня, перед тем как лечь спать. Ничего необычного. Просто вечер лучших подруг. Ничего, только дружба и секс.       Как бы там ни было, ванная и вправду помогала. Почти каждый вечер, они вместе садились в, наполненную до краёв, горячую ванну, а после, обнимаясь, проводили там около часа. Тут они могли спокойно поговорить, без посторонних людей, шумов и раздумий. Только их обнажённые души находились в том месте, скрываясь от всех за тонкими стенами и такими же дверями. Такие тёплые и такие израненные. Их раны были не только от любви. Её отсутствие рани не меньше. Боль и любовь всегда вместе.       Эи аккуратно проводит по шраму Яэ, находящемся чуть выше груди и чаще всего скрытый под одеждой. Яэ, в свою очередь, рассматривает родинку на руке Эи, такую же как её шрам. В детстве Мико сама сделала его, чтобы быть похожей на близняшек, у который с рождения были одинаковые родинки. Это было чем-то особенным, связывающим всех трёх сестёр. Теперь уже двух и это порой пугало сильнее, чем что-либо ещё. Макото была лучиком счастья и для всех, а теперь покоится под землёй. Такая прекрасная, молодая и вечно спокойная. Этот шрам не стал чем-то особенным или связывающим, наоборот. Он стал страшным напоминанием, о том злополучном дне, когда последний лучик погиб, оставляя Мико во тьме совершенно одну. Ведь только ей доверилась Макото в свой последний миг. Только ей рассказала об истинной причине смерти — ханахаки. Даже интересно вышло, что они обе гибнут из-за одного и того же проклятья, которое врачи зовут невероятно редкой болезнью. Возможно, все дело в том, что они сестры и они связанны.       Осторожно поднимаясь, Яэ Мико включила тёплую воду, дабы уже набранная не так быстро остывала. Когда же им обоим станет жарко, кто-то поднимется, чтобы открыть окно и впустить свежий, прохладный воздух. Паром дышать почти невозможно,только ветер из окна будто спасает от удушья.       И вот опять. Не успела Мико вернуться в воду, как к горлу подкатил кашель, а вместе с ним и листья. Не в силах сдержаться, она кашлем избавилась от мешающего объекта во рту, куда он быстро попал из лёгких. Конечно, Эи не обратила бы внимание, если бы не сегодняшние события и общее состояние директрисы. По какой-то причине девушка все равно ничего не сделала, пусть её и терзали беспокойные мысли.       Вскоре, ванные процедуры были завершены, и пришло время отправиться в царствие Морфея, как изредка говорят. Даже тут они заключали друг друга в объятья и спали, не шевелясь до утра, словно боясь в один момент потерять друг друга.       

***

      Ранним утром Мико уже спешила в офис. Сегодня она встала раньше Эи, поэтому и на работе оказалась раньше. Поднявшись на свой этаж и зайдя в кабинет, директор долгое время смотрела в потолок, «переваривая» происходящее, пока к горлу не поступил комок из цветов. Пусть и болезненно, но избавившись от него, девушка опять сидела в той же позе. В голове то и дело всплывал образ фиалки. Её шелковистые волосы и солёные губы стали особенно запоминающимися. Почему-то, некоторое время назад, обычно сладкие от десертов губы, стали будто морская вода. Такие же солёные, а порой и горькие. Если в случае Яэ вкус на губах давала помада, которой она скрывала запах цветов и крови, то Эи не пользовалась таким. Постоянные размышления о заветной девушке стали изрядно надоедать, оседая на душе словно куча грязи, которая наполняет изнутри и не позволяет вздохнуть полной, свободной грудью. Прикрывая глаза Мико удалось снова уснуть, в этот раз уже одной, сидя на том же месте, где несколько месяцев назад впервые увидела цветок, предзнаменующий скорую гибель.       Сон был беспокойным, что стало обычным для неё. Каждый раз засыпая в одиночестве Мико мучилась от кошмаров. Несмотря на это, он все равно был крепким, изнуряющим. Словно его миссией было утомить и тело, и разум.       Чувствуя лёгкое прикосновение к плечу во сне, Яэ казалось, будто это Макото решила, что не успела сказать все в тот роковой для неё день, поэтому пришла во сне. Открыв глаза, сначала ей показалось будто это все ещё сон, но слегка протирая глаза, стало ясно что пришла Эи. Прошло уже много лет, а старшая сестра семьи Райдэн продолжает навещать младшую таким образом во снах. Какое-то время вторая даже винила себя в произошедшем, мол заметила поздно, хотя на самом деле… В очередной раз Эи прервала воспоминания своим голосом.       — Все хорошо? Последние дни ты засыпаешь где попало или в мыслях сидишь, — м несвойственном для себя беспокойством, начала менеджер.       — Май — трудный месяц, — начала объяснять Мико. — Перед отпуском нужно много сделать, а с такими работниками, - вздох, - долго возиться будем.       — Мико, я знаю тебя всю жизнь. Ни разу ещё не было работы, из-за которой ты с ног валилась, — Эи не верила ей. Оно и понятно. Когда на твоих глазах человек «увядает», то не заметить сложно. — Ты же знаешь, что я беспокоюсь.       Почти по щелчку пальцев в кабинете образовалась одна из новых сотрудниц и сообщила о срочном деле. Быстро вскочив, Мико скорчила разочарованную рожицу и пообещала поговорить позже, после чего скрылась за дверью.       

***

      Покидая обеспокоенную коллегу, Яэ слегла улыбнулась — всё-таки, удача на её стороне. Но беспокойство было не беспочвенным. Сейчас она даже не слушала идущую впереди девушку. Только цокот собственных каблуков отбивался эхом от стен коридора и в голове, пока директриса всеми силами игнорировала навязчивый голос, так надоевший за пару минут. Сейчас ей явно было не до сломавшего принтера или о чем там ей рассказывали.       Дойдя к месту происшествия, все оказалось ещё банальнее: какой-то работник был недоволен чем-то вроде участников групп? Впрочем, убедительно попросив прекратить и дополнительно пригрозив увольнением, директор быстро разобралась с этим. Решив, что сил на диалог с Эи нет, она спустилась ниже на лифте, попав в столовую. Иногда она ела там. Все таки повара в неё офисе прекрасно готовили. Мельком ей удалось заметить Чжун Ли вместе с остальной труппой актёров. Этот мужчина был будто бельмо на глазу, которое и убрать то нельзя, что только расстраивало. Поэтому, во избежание конфликтов, доедать свой завтрак пришлось в кабинете, где её все ещё ждала Эи.       Вернувшись обратно в кабинет, Мико невольно искала глазами своего менеджера. Глаза быстро словили силуэт девушки стоящей у окна и скрестившей руки на груди. Разговор никто не заводил, только через несколько минут раздался тихий голос начальницы, просящей принести чашку кофе. В следующие несколько минут напиток стоял перед ней, а Эи смотрела с некоторым подозрением на «госпожу Яэ Мико».       — Так о чем ты хотела поговорить? — отпивая слишком горячий напиток, Мико вновь прервала молчание, попутно обжигая пухлые губы и язык.       — Мико, что происходит? Что на работе, что дома. Везде ты бежишь от меня. Теперь этот отпуск. Я не хочу потерять тебя так же, как Макото, — затронув больную тему, голос стал подрагивать, говоря не только о своих переживаниях, душевных травмах и страхе, а ещё о накопившемся напряжении. — Который раз я не застаю тебя в кровати утром. Потом вижу, что ты тут спишь или избегаешь другими способами. Или в облаках витаешь, — уже вытирая скопившуюся в уголке глаза слезу, Эи садилась напротив, убирая руки со стола. — Я просто хочу помочь тебе. Я не хочу чтобы ты закрывалась, как, — не успела она договорить, а дверь распахнулась и на пороге оказалась та же надоедливая работница.       — Мы с мисс Эи заняты, все вопросы после, — чёткий, строгий и даже грубый голос сразу же подействовал на нежелательную гостью и та выбежала ничего более не сказав. Мико в свою очередь подошла к девушке сидящей напротив и обняла её, так нежно, как никогда. — Все хорошо, я не брошу тебя, — Мико хотелось плакать не меньше, чем Эи, но она держалась. Держалась, потому что знала — теперь ей будет сложнее держать все в тайне. Намного сложнее.       

***

      Прошло около месяца.Время подходило к концу. Закрывая очередную папку и откладывая в дальнюю стопку, директор невольно вспомнила про свою болезнь. С того дня она стала прогрессировать, ни одно обезболивающее не заглушало эту боль, поэтому девушка плавно перебралась жить на работу. Тут некому переживать за неё, а значит можно спокойно работать, забыв про осторожность — так она думала, прежде чем вспомнила про должность Эи. Девушка очень скоро перебралась вслед за Мико, не давая покоя даже там. Скрывать приступы кашля не представлялось возможным, что очевидно. Эи очень быстро узнала про болезнь, но не до конца. Желая уберечь, Яэ сказала, что это обычная простуда. На удивление это сработало, потому что Эи не знала про кровь и цветы — подробности «простуды».       Дни становились все более однообразными. Директриса и в самом деле старалась больше работать, не думать о скорой смерти. Но в некоторых местах уже начали прорастать цветы, вырывая наружу сквозь кожу, чем доставляли ещё больше боли. На мысли сил не оставалось, как и на другие дела. Каждое утро начиналось с того же, чем заканчивался каждый вечер — вырывание прорастающих веток. Уже тогда Мико знала, что её смерть будет такой же, как у Макото. Она просто раствориться на ветру, оставляя только разорванные лоскуты ткани, которые служили одеждой до последнего мига. Теперь сон не был крепким, напротив, он стал беспокойным и коротким. Яэ просыпалась несколько раз за ночь. Иногда из-за кошмаров, а иногда из-за боли. Итог был один — недосып.       

***

      Предпоследнюю неделю Яэ все-таки провела дома, в родной квартире. В офисе она не появлялась, так как наконец ушла в отпуск. Эи же наоборот, стала работать ещё больше и перестала появляться дома совсем, заменив директрису. Впервые за всю жизнь они были порознь, что только усугубило положение лисицы. Казалось, что Райдэн намеренно избегала её, не желая видеть слабую подругу. А та и против не была, только иногда всхлипывала, вспоминая их общие вечера, проведённые в ванной, на кухне или спальне за просмотром фильма, дорамы и всего прочего. Она сама ходила по магазинам, гуляла по улицам и навещала пустую могилу Макото. Все это происходило ровно в тот момент, когда начала цвести сакура. Цветы удушающие изнутри, теперь плавно пролетали и снаружи, оставляя непонятное чувство одиночества. Порой она приходила к тому парню, что был влюблён в Эи. Покупала данго и отвечала на вопросы куда делась фиалка. Потом шла домой и в одиночку съедала все, кроме данго. На утро обнаружив его не тронутым, выкидывала и шла за новым. Это был странный ритуал, напоминающий призыв Санты с молоком и печеньем. Различие в том, что она призывала не его, совсем не его. И вот опять, выполняя привычный алгоритм, Мико согнулась недалеко от мусорного ведра, выронив десерт и разразившись кашлем. В этот раз он был необычайно сильным. Ещё немного и она бы задохнулась, ещё чуть-чуть…       Через несколько часов она пришла в сознание. Вокруг были лепестки, ветки и кровь, а так же упаковка данго, которое теперь лежало на бело-красном ковре, измазанном кровью. Она наконец заметила беспорядок в когда-то ухоженной квартире. По всюду сакура, сладости и обвёртки от них, упаковки лекарств. Даже запах сменился на больничный, но со сладостью. Поднявшись, она поняла, что теперь ей абсолютно все равно на это. Её ничего не волновало. Даже Эи или собственная жизнь отошли на второй план. Что же было на первом? Ничего. Абсолютно ничего. Кажется, такое состояние называют апатией, депрессией и другими словами, уже ничего не значащими. Поднявшись, она оставила всё так, ка и было, решив, что уберёт завтра. Даже жаль, что завтра всё-таки наступило.       

***

      Сегодня она проснулась очень поздно. Было около пяти вечера, когда глаза открылись, а кашель наполнил комнату. Это ей напомнило день, в который она узнала сколько её сталось жить. «Месяц, может два» — вот её срок и он подходил к концу. Прошло не больше полтора месяца, когда она проснулась с мыслями, что это её последний день. Сегодня закончатся все мучения. На душе стало по-странному легко. Слабая улыбка не спадала губ, когда она шла к своему месту. К началу и к концу своей истории.       

***

      По пути она вспоминала множество моментов своей жизни. Годы превращались в несколько минут — время, которое требовалось, чтобы вспомнить главные моменты.       Когда-то они с близняшками лежали на траве, смотря на звёздное небо и мечтали о том, как встретят старость вместе, а после одна из домработниц заметивших их, начинала ругаться. Тогда они были ещё совсем детьми.       Когда-то сидели на крыше школы, раздумывая над будущей профессией. Мечтали о своей компании, смотря вниз на пробегающих школьников старше или младше их, на спешащих работников, на цветущую сакуру. В следующие минуты к ним прибегает парнишка, подумавший, что они втроём решили спрыгнуть. Тогда они были уже подростками.       Когда-то гуляли по городу, заходя в различные кафе, магазины или торговые центры. Жаловались на учёбу и мечтали о семейной жизни, но Макото позвонил кто-то и она быстро убежала, попросив прощения. Тогда они были очень молоды.       Когда-то Эи и Мико смотрели сериал, напоминающий их жизнь. На этот раз они мечтали о том, как прекрасно было бы, если бы Макото все ещё была жива. Тогда они стали достаточно взрослыми.       Теперь же мечты пропали, даже не став реальность. Их жизнь всегда напоминала трагичный сериал, где каждый сезон наполнен страданиями, болью и слезами, но никак не любовью. С самого детства им не везло. Может быть, даже их встреча стала невезением?       Несколько часов ушло на то, чтобы прийти к тому месту. А через несколько минут там же оказалась и Эи, вся взволнованная, встревоженная, растрёпанная…Боль всегда приходит одна.       

***

      Мико стояла спиной к ней. Они оказали там, где впервые встретились. Там, где Макото обратила внимание на малышку и захотела забрать её с собой, будто бездомного зверёнка. Там, где она же испустила последний вздох, произнесла последние слова и последний раз посмотрела на Яэ. Платье до земли развивалось на ветру, который с прохладой обдувал девушку.       — Мико? — неуверенно шагнув вперёд, Эи тихо позвала подругу, которая все так же стояла неподвижно. — Зачем мы здесь? Ты хотела что-то сказать? — подходя ближе продолжала Райдэн, прежде чем лисица повернулась.       На её губах была все та же улыбка, а в глазах была нежность и тепло. Она была так прекрасна, как все эти деревья, стоящие вокруг них.       — Я так рада, что ты пришла. Я так давно хотела тебе сказать. Я люблю тебя, — сорвалось с её уст, когда сквозь платье проросла первая веточка.       Это повергло Эи в такой шок, что он смотрела, не в силах что-либо сказать, просто наблюдала, как Мико тихо кашляла, стараясь побыстрее прекратить это действие. Из прикрытых глаз плавно вытекало несколько капель слез. Они не были от печали, скорее от облегчения и боли, как душевной, так и физической. Наконец откашлявшись, она пустила на ветер лепестки сакуры, а те в свою очередь, закружились в маленьком вихре вместе с остальными.       Теперь Эи поняла. Она хотела сказать, что тоже любит Мико, что тоже умирает, но лисица сказала только «прости», после чего её нежную кожу и платье стали разрывать ветки, корни, цветы, соцветия и оставлять в местах разрывов раны. Она уже не сопротивлялась, просто стояла, плача и улыбаясь. Ветер сдувал лепестки и они продолжали разноситься по округе. Ей не было страшно, а боль была настолько сильной, что перестала ощущаться, как и тело, которое упало замертво, пока его продолжали терзать цветы. Совсем скоро окажется, что последний лепесток, на ветру улетел куда-то далеко-далеко, а на месте, где до этого стояла Мико, ничего не сталось. Она как и все эти цветы просто растворилась, стала тем самым последним лепестком, что на ветру улетел далеко-далеко. Теперь не только её душа, но и тело принадлежало этому месту, этому саду сакур, где когда-то она встретила любовь всей её жизни. Её спасание и её проклятье, теперь уже навечно… В конце любовь всегда была одна, а остальное лишь ложь.