Смерть на двоих

I’ve loaded my gun

With blood, with

Hear the dust roll over the floor

Why must you sleep?

Come crush me now

I’m armed

And ready to die

You look so peaceful when you sleep…

War. Vicious Art

       Тишина практически ночного леса побуждала аппетит, возможно, это связано с тем, что я ничего не ел двое суток. Костер разложили мы совместными усилиями. После дождя ветки были влажные и юный скаут Асми сказал, что спички тратить — лишнее. Солнце моё, у меня в кармане три коробка. Но этому юному скауту показалось интересным развести костер с помощью веточек и палочек! К слову, выкабеливаться мне нужно поменьше, ведь огонь он всё-таки развёл. Причём совершенно молча. Я пытался завязать диалог, но всё, что я по итогу получил: «мокро» и «отойди».        Не думал, что моя шутка его так заденет. Я даже не подумал, что это могло хоть кого-нибудь обидеть. Хотя, да, вполне могло. Я не знаю, чем конкретно руководствовался, когда лапал его талию и называл «муж». Сейчас, отпихивая меня от импровизированного котелка, он больше напоминал заботливую женушку, которая искренне переживает за питание своего мужа. Надеюсь, эта идеальная женушка не подсыпает мне в еду мышьяк, или чем там обычно мужей травят?        Ну, если я оставлю такие шутки при себе, то да, отравы в макаронах я не увижу. А может будут равиоли? Да, логично, их долго без холодильника нельзя хранить. Равиоли с сыром, который слегка начал плавится… Эх, Сами, не искушай свой желудок. Благодари бога, если это кулинарное чудо без соли и перца хотя бы не подгорит и заполнит дыры в твоём желудке.        Асми… Мейсон, прислонился к ближайшему дереву и прикрыл глаза. Он всегда так много спит? Если так подумать, то мы почти не общались, а когда разговаривали, я обязательно упоминал контракт…       Первый пункт гласил: «НИКОГДА не интересоваться личной жизнью других членов группы». Второй пункт: «НИКОГДА не лезть в их дела». Формулировка может отличаться. А примерно после десятого, пункта шла фигня вроде «не сдавать друг друга копам», «не подсаживать на новый наркотик», и «не принуждать к употреблению бла-бла-бла». Вообще, писали мы эту ересь в шутку, но сейчас бы очень хотелось, чтобы кто-то меня принудил к кокаину. Пофиг в какой форме, даже без мундштука. Ломка пока ещё не такая сильная, наверное потому, что мой организм живет на «втором дыхании» уже почти сутки. Странно, но мне совсем не хочется спать, но если я закрою глаза, то непременно просплю практически сутки. Если не двое.        Интересно, как мои родители отреагировали, если бы узнали, что я убил человека? Их реакция явно была бы ярче, чем у меня. Возможно, мать бы схватила нож, сразу зарезала бы меня, потом принесла в жертву саму себя, лишь бы отмыться от греха. Вот это было бы метал-л-льно! Если я выйду из тюрьмы, то надо будет непременно записать песню с похожим сюжетом. А отец… Мой отец солдат, воевал во Вьетнаме, ему не привыкать к подобному. Мне бы хотелось максимально оградить их от всего этого, хотя бы до батиного дня рождения. Оно как раз через пару дней. Будет странно, если к нему на днюху завалится отряд копов, и усатый дядя преподнесет подарочек — мой фоторобот и плакат «разыскивается». Мать будет плакать, корить и винить себя, неустанно читать молитвы. Надеюсь, её сердце это всё выдержит. Бабушка, будь она жива, вопила, что это всё дурная кровь, а дурную кровь не разбавишь молоком. Родители в очередной раз разведутся, а папаша найдет новую Эбби. Люблю своего папу.        А как бы повели себя родители… Мейсона? Интересно, он мне соврал, или родители реально назвали его Мейсон? Как герой из какого-нибудь боевика, способный голыми руками остановить армию зомби. Глядя на него и не скажешь, что он способен поднять что-то тяжелее гитары. Да и ту, если и поднимет, то сыграет отвратительно. Ну, ладно, не прям отвратительно, но до моего уровня ему далеко. Кажется, он действительно задремал.        Шумела птица. Прыгала по веткам и кричала. Брачный сезон у большинства заканчивается весной, но птички не угоми… угомо… Никак не завалят ебаные клювы и не перестанут пищать свои песни. Обязательно парочками, ведь так вокал звучит богаче и интереснее. Этакая изоляция вредит моему ментальному здоровью, я начинаю говорить, как Янис… Ебаный пшек.        К слову о парочках, Асми говорит, что у него никогда не было девушки. Хотя, мордашка смазливая, такие обычно нравятся чудным (ударение поставьте сами) дамам. Возможно, всему виной была борода и довольно замкнутый характер. Ну, как замкнутый, сейчас он может даже огрызнуться и подколоть меня, чего раньше себе не позволял. Возможно, он сбросил меня с пьедестала некого божества и понял, что я такой же человек, как и он сам. Или я сам себя накручиваю. Да, я идеален, как и всегда.        Ломка начинает брать свое, я это замечаю исключительно по жжению в левой руке — я сам не заметил, как начал царапать кожу. У меня всегда коротко пострижены ногти — как раз по этой причине. Когда у меня в первый раз была ломка, тогда Чарли-Анна ещё накрасила мне ногти черным лаком, я разодрал себе руку в мясо, Вурхис потом говорит, что это довольно метал-л-льно! Боже, как же я скучаю по этому здоровяку. И по приставучему Янису… И Анне с её дебильными гейскими записюшками, бля, даже по очкарику… Вел почти не носил очки, перешёл на линзы сразу после нашего первого концерта, но я до сих пор его так называю. Сколько раз я видел его в очках после концерта? Три? Четыре? Не помню. И да, он до сих пор самый низкий в нашей группе, Даже Анна, когда не сутулится и не сидит за компом в позе креветки, выше.        Интересно, они за меня переживают? Может, волнуются. Чертов поляк первый бы побежал в участок, писать заявление о пропаже, но его наверняка остановил бы Джейсон. А ведь именно с приходом Яниса у нашей группы появилось название и имидж. Он узнал, как меня зовут, вот тут его и осенило: назваться в честь демонов ада. Моя мать была в шоке, отцу было плевать, он считал, что это временно. Годик побрынчу, хлебну горя и вернусь в отчий дом, после чего отправлюсь в консерваторию, церковь, монастырь… Короче, в дом божий, приобщатся к Господу, от которого я имел бессовестность отвернутся!        — Ас… Мейсон?        — Ммм, — промычал тот, отгоняя от себя надоедливую мошкару. Было лето, но далеко не бабье. Было довольно прохладно, если бы я вышел в кроссовках, то у меня непременно заледенели бы ноги. — Я не сплю, еду не сожгу. Не волнуйся.        — Я не об этом. Слушай, ты говорил, у тебя никогда не было девушки?        — Говорил. По большому и толстому секрету. Расскажешь Вурхису или Велу — убью.        — Не, я не собираюсь. Получается, у тебя и секса никогда не было?        — Я не хочу это обсуждать.        — Девственник? Целочка Мейсон? Почему ты к двадцати с чем-то там годам не обрюхатил ни одной красотки? Хранишь себя до брака?        — Господи, когда же ты отрезвеешь! Я весь день терплю тебя, но твоё поведение с каждой секундой становится только хуже! Наркоман несчастный, господи, дай мне сил не убить тебя и не сварить в этом костре! — он резко подскочил и ударил кулаком в дерево. Упс, кажется сейчас его лучше не… а с другой стороны это отличный шанс вывести его на эмоции.        — У меня уже ломка. Не долго тебе меня терпеть, если я пару дней не получу дозу, то успокоюсь и буду вялым, как сосиска. А пока мне очень хочется поиграть.        — Акустика в багажнике.        — Не, на гитаре не интересно, а вот на нервах очень даже.        — Вижу, ты не успокоишься пока не получишь в зубы, — только я раскрыл рот, чтобы сказать что-то остроумное, как я тут же забыл лучшую реплику в истории. Мой мозг, а после и позвоночник, прошибло ударом тока. Желание хотя бы посмотреть на кокс стало невыносимым, а вся кожа начала казаться лишним и мешающим атрибутом моего наряда. — Придурок, успокойся!        В следующую секунду он схватил меня за волосы и резко дернул мою голову вверх, словно я был нашкодившим котом, только наоборот. В глазах не было злость, но было беспокойство. Что, мать вашу, я такого мог сделать?        — Ты вообще дурной или притворяешься?        — Что я сделал?        — Подожди минут десять, сейчас еда будет готова, тебе не нужно жрать свою руку, — я опустил взгляд на кисть. На ней остались заметные следы от зубов, напоминающие циферблат наручных часов. — Тебя так всегда ломает или это что-то новенькое?        — Я… Не знаю, не уверен. На моей памяти — впервые, но я редко бываю абсолютно трезв… — самого себя я таковым не помню, но помню Анну, обрезающую мне ногти. Да и сознаваться в своей особенности я не хочу. Но пальцы или руку я кусал часто, когда нервничал или просто от скуки.        — И как ты до сих пор не откинулся? — он тяжело выдохнул и отпустил мои волосы. Интересно, ему вообще нормально так держать меня за голову? Тип, это удобно? Волосы не выскальзывают? Я сам попробовал повторить его действие, но пряди быстро убегали сквозь трясущиеся пальцы, а теперь у меня волоски ещё и короткие, как на жопе у кота.       Пока он повернулся ко мне спиной, я мог смотреть на его хвостик. Маленький такой, как у собачки или корги… ой, это одно и тоже. Надеюсь, он не вернется к образу карлика-здоровяка. Сейчас он похож на девку из китайских аниме, которая делает вид, что ей плевать на главного героя, а на деле она переживает, лишь бы он не поранился или не остался голодным. Идеальная вайфу (это же так называется?). Интересно, откуда у него шрам? Возможно, причиной стал тот самый Роберт, или он так сказал, просто чтобы я отстал?        — Мейсон, давай заключим сделку? — игнорирует. Не поворачивается. Засранец.        — И что ты можешь мне предложить? — я уже и забыл что говорил с ним. Вздрогнул.        — Я не буду докучать тебе своими шутками.        — Звучит весьма привлекательно. Что от меня требуется взамен? Предполагаю, что сегодняшнего ужина будет мало.        — Расскажи про Роберта, — его глаза сразу потемнели. Скорее всего, он сейчас постарается сделать вид, что ничего не услышал. Но я не дам ему соскочить с крючка. Не сегодня и не сейчас. Не пока я супермен. — Я понимаю, может быть тяжело, но, пожалуйста…        — Всё, что тебе нужно знать — я тебе рассказал. Ну, если так хочется — Роберт труп, давно накормивший червей. Человек, портивший мне и моей сестре детство, жизнь моему брату и матери. Но, в конце концов, он больше не побеспокоит никого. Мертвым, вроде не болит, да и они не возвращаются.

«Где же находится загробный мир, что из него не возвращаются?»

«Можно ли вернутся? Если я вернусь, то обязательно нарисую карту…»

       — Так… У тебя никого не осталось? А отец?        — Ну, как сказать, отец мёртв, брат тоже, а связь с сестрой я потерял лет… десять назад. Примерно, — его голос стал тише, печальнее.        — А мама?        — Хуяма, лучше б и её у меня не было. Тогда я бы мог общаться с сестрой, а может быть стал бы её опекуном, но… Там вроде с шестнадцати, так что ладно, — с пятнадцати лет он не жил с матерью? Ушёл из дома или выгнали?        — Как-то не сильно дружелюбно ты отзываешься о семье.        — Поверь, обо мне мама рассказывает ещё более страшные вещи. Например, что отца убил я.        — Вау, это же клевета, ты мог бы на неё вполне в суд подать и…        — Ну, кто сказал что это не правда? — я почувствовал, как сердце упало вниз живота. Мейсон не выглядел, как убийца. — Я постоянно изводил старого хряка, заставлял его бухать как последнюю шваль.        — Твоя мать сама виновата, что выбрала себе в мужья борова! — выкрикнул я, прежде, чем мне в руки сунули кастрюлю.        — Хватит об этом, ешь. Потом покажешь куда ехать и ляжешь спать.        — А ты когда? Или ты не голоден? — мои пальцы уже начало потрясывать от горячей кастрюли. Они покраснели и сильно болели.       Мейсон увидел это и вырвал у меня из рук кастрюлю. Я сразу подумал, что он решил оставить меня без обеда, но мне в лицо прилетела тряпка. Намёк понят. После того, как я разослал тряпку на коленях, кастрюля вернулась мне в руки. Интересно, а ему не больно? Типа, он же держит её одной рукой.?        — Смеешься? У нас одна вилка и одна кастрюля, как мне есть? И, в отличие от тебя, я ел еду, а не кокс, — я слегка улыбнулся и попробовал шарик теста. Было на удивление нормально, особенно для постного блюда без соли и перца… Как же у меня раскалывается голова. — Ты почему не ешь? Может не вкусно, но тебе нужно поесть! Не заставляй меня кормить тебя силой… Ты в порядке?        Мир начал вертеться, но мне не хватало сил даже открыть рот…

***

      Я чувствовал себя никогда и нигде одновременно. Время бежало слишком медленно, чтобы быть быстрым, но и слишком быстром, чтобы даты перестали сменять друг друга на бумажном календаре. Я видел себя со стороны. У меня было шесть ног и пара крыльев, длинный нос и жажда. А вены на руках Мейсона так соблазнительно просвечивали через кожу — протяни руку, впейся ногтями в чужую руку, ещё больше закатай рукава толстовки и кусай, упивайся бардовой кровью. Меня так просто не наебешь, это галлюцинация.       Невольно вспоминаю как я распаковал вены. Долго, почти час я не мог попасть в вену. Вернее, наркотик попал в сосуд после первого же укола, но как же долго я не мог с этим смирится. Не мог осознать, что сейчас я повяжу на плечо жгут, нащупаю вену. протру локтевую ямку дешманским пивом и вмажусь как следует. От предвкушения сводило живот, а яйца сжимались в узел, как перед смачной женщиной. Но страх, страх перед иглой и «дорогой в один конец», почти делал меня импотентом…       Меня за руку держал мой друг. Ну, не совсем друг, не совсем за руку и не только держал. Он перевязал мне руку кабелем от приставки, помог нащупать вену. Мне оставалось только вонзить шприц и окунутся в дивный новый мир потрясающих ощущений. Он не давил, ждал пока я созрею. Потом мы подрочили друг другу, я дал ему пару раз укусить меня в шею. Я кончил, и тут же почувствовал, как пылает и щиплет рука. Уколол, сука. Мне показалось, что наркотик просвечивает через вены и начинают светится в темноте. Страх сконцентрировался в моей груди огромным пузырём и потом он лопнул так же резко, как появилось наслаждение, свернувшее мне шею…       Жарко. Словно в адском пекле, кабель всё ещё перетягивает мою руку, но мне плевать, я чувствую себя мармеладным червячком, а мысли из головы вытекают как сперма из все ещё стоячего члена…       Сет сказал, что всё, что я чувствовал после — сингулярность. Не подумайте, я спрашивал у умных, знающих, людей, а что это за хуйня. Ну и сам штудировал учебники по высшей математике и какой-то там физике для умных. Как оправдание, скажу, что я не был особо усидчивым студентом, поэтому я не уверен, что прочитал хотя бы половину из того учебника! Может там это объяснили? Но в тот вечер, когда Сет наклонялся к моей ширинке и проводил для меня «экспресс-гайд: как колоться в первый раз и не обосраться», мне было, откровенно говоря, похуй.       — Сингулярность — точка, в которой математическая функция стремится к бесконечности, — он принял в рот головку моего члена. Я сразу начал толкаться в горячую, резко сжимающуюся глотку, поглаживал его по волосам. Светлым. Пошлое причмокивание, максимальное давление — прекрасно, но я хочу больше, глубже в его умелый рот. Но Сет отстраняется, с гортанным полустоном-полувыдохом почти что выплёвывает мой член, последний раз проводит по выпирающей вене языком. Ладонь. он обхватывает меня быстро, слишком быстро водит вверх и вниз, а потом легонько и медленно дует, обдувая от основания до головки. Мой мокрый от слюны и горячий член, после холодного воздуха вздрагивает, а я не выдерживаю, кончая ему на лицо. — Твоё сознание это точка. Оно ограничено рамками праведности, позволь ему раскрыться.       Я больше не слышу, хватаю его за волосы — стук наших зубов друг о друга. Удар от зубов посылает болезненный импульс в лоб и проникает в мозг, но я вжимаю его лицо в своё, словно от этого сейчас зависит моя жизнь. Под моими пальцами волосы Сета натянуты и напряжены до предела, кажется, что я вот-вот их вырву с корнями.       Перед глазами летали влажные птицы, с которыми каплями опадали перья, сердце готово было в любую секунду выпрыгнуть из груди, оставив после себя дыру, через которую проходил свет от фиолетовой лампы. Я сорвал с Сета штаны,наспех растянул его лишь одним пальцем, плюнул...       Оба потом кончили на огромного плюшевого медведя. Мы потрахались в комнате его десятилетней сестры. Земля ей пухом.