Как в кино

***

(2023)

      — Арс! Иди, покажись! Я же знаю, ты прекрасен! Бегом сюда!              Голос из спальни заставлял Арсения улыбнуться самому себе в зеркало: как же чертовски он прав!       Попов, уже никакой не Арсюшка, а самый настоящий, ещё только вымышленный в 2005, и уже такой реальный сейчас, крутой до искр Арс блистал, козыряя перед своим отражением.              На работе он — Арсений Сергеевич, строгий и загадочный мужчина-руководитель. Дома — тот, кем его видел не менее крутой Антон Андреевич, мысль о горячих руках которого могла довести до тесноты в штанах.              — Кот, хоть промурчи в ответ! Я же тут жду! — Антон не унимался.              Планировать с Шастуном завтрашнюю вечеринку, взяв у самого себя на работе отгул — вот, ради чего стоило бросить все дела. На носу мини-юбилей в тридцать пять лет, и каждый прожитый год около этой теплой задницы только укреплял все параметры собственного довольства бытом.              — Мчусь!              Арсений вошёл в спальню, зная, что Антон уже разложился на диване за ноутбуком и с маниакальной радостью от предстоящего события готовился рассказывать о планах и гостях.              — Мог бы и не надевать халат, — подметил лукаво, кивнув на предмет одежды, но куда мерзляку-Попову щеголять в одних трусах — март за окном, дубак, несмотря на включенные тёплые полы.              Арсений послушно присел около него, пытаясь вникнуть в каждую деталь по порядку: от времени, на которое заказан ресторан, до трубочек в виде мороженого. Чёртово мороженое, уверен Арс, всю жизнь будет преследовать его воспоминаниями о первом неловком сексе. Но, что поделать: если Шастун говорил, что трубочки будут такими, значит будут — что угодно, лишь бы этот большой ребенок был доволен своими организаторскими способностями.              Без него Арсению на этот праздник было глубоко насрать. С тех пор, когда в далеком 2005-м рядом появилось крепкое мужское плечо, разделяющее любую дату, как свою собственную, стало привычным, что День рождения ему единолично уже не принадлежал.              — Думаю, мы пробудем там до часу ночи максимум, и чур — не напиваться, потому что подарок от меня будет ждать тебя уже здесь, — Антон поцеловал в щетину и хитро сощурился.              «Что-то задумал, гаденыш!».              — Не понял? — Арсений не привык к сюрпризам, они его пугали.              Хотя и ясно, что в конкретном случае речь вряд ли шла о живом пони, которого он обнаружил бы завтра дома, скорее о животном сексе под всё ещё бурлившими гормонами, но уточнить момент было важно. Мало ли, вдруг у Арсения в запасе не найдётся подходящего наряда?              — Даже не пытайся гадать, Арс, не выйдет. Всему свое время.       

***

             Впервые в жизни празднование Дня рождения для Арсения прошло так мимолетно. Все мысли были заняты только тем, что поджидало его в момент, когда они с Антоном останутся наедине.              «Свечи?».       «Анальные свечи?».       «Печёночный торт, упаси, Господи?».       Попов терялся в догадках.              Даже самые привлекательные из фантазий омрачались мыслями, что внезапно в комнату ворвётся мужик-аниматор в костюме клоуна и начнёт тошнить разноцветными платками. Их точно будет тридцать пять, и от такого прикола Шастун взлетит до небес. Вполне в его духе.              Спешные прощания с гостями и дорога домой в такси только усиливали нервозность.              «Банка консервы?».       «Массаж горячими камнями?».       «Ортопедическая подушка?».              Арсений перебирал самые потайные из возможных опасений.              Антон держался стойко. Так с ним бывало лишь в двух случаях: при хранении секретов и в сексе: и то, и то — до победного клича. Вот только возникшие аналогии ситуацию не спасали, и, к моменту, когда они зашли в квартиру, Арсений волновался сильнее, чем когда впервые отстирывал пятна спермы с трусов.              — Бегом в ванную, старичок. Сполоснись, но не торопись. Я позову сам.              Арсению хотелось не умыться, а утопиться.              Горячая вода понемногу успокаивала. На миг он даже забыл, что его ещё что-то ожидало, но через несколько долгих минут крик из спальни возвестил о времени раскрытия тайн.              «Вот бы просто торт».              И это был максимально далёкий промах.              Постель застелена черным бельем. Явно новым — такого у них в шкафу отродясь не водилось, Арсений бы запомнил, ведь каждое после покупки и стирки тщательно отпаривал по старой маминой привычке.              Когда из-за двери выпорхнул Антон, Арсений отбросил все догадки. Он и без всяких уточнений понял ответ.       На парне была надета портупея, настолько плотно застегнутая, что надавливала на кожу, оставляя поперечные следы. Серебристые соединительные кольца размещались прямо на сосках, подчеркивая и, наверняка, холодя их металлом. Черные боксеры, слава богам, не из латекса, но и без этого завершающего элемента Арсений представил грёбаную экранизацию той самой кассеты из прошлого, его верной проводницы в мир сексуальных утех.              — Антон, у нас ролевая гачи? — дёрнув за ремешок, напряжённо спросил Арс.              — Придержи коней, извращуга. Это — ещё не всё, — он протянул вперёд спрятанную за спиной руку.              В ладони оказалась креманка с мороженным.              — А ложечки нет?              Антон, отставив десерт на тумбу, подошёл ближе и принялся медленно и развязно целовать всё ещё настороженного Арсения. Вдруг, слегка прикусив его язык, проговорил:              — Вот твоя ложечка, — и, убрав зубы, обхватил язык губами, посасывая и чуть касаясь своим языком, имитируя минет.              Попов вспыхнул.              Жаркая прелюдия заставила Арсения забыть о желании подбирать разбросанные по полу вещи. Антон, немного скованный в движениях из-за тугих ремешков, спешно стянул с него трусы, подталкивая к постели. Хотелось скинуть и собственные, но, как часть образа, они были ему ещё нужны.              Арсений подставлялся под ласку, млел, бездумно водя руками по жесткой коже аксессуара. Ему чертовски сильно хотелось дергать и хвататься за эти пошлые путы, повиснуть на них, пристегнуться, чтобы стало ещё жарче.              Антон щекочущими поцелуями спускался вниз по рёбрам, следуя к привставшему члену Арса.              — Возьми его, Шаст, — напирал Арсений, поглаживая плечи, — сука… — выдохнул рвано, когда горячие губы всё же сомкнулись на головке.              Арсений постанывал сквозь зубы, пока Антон жадно сосал и, помогая рукой, неспешно надрачивал ему. Через пару минут Арс не выдержал, потянул Шастуна на себя, обхватил ногами, призывно и так по-блядски, что тот почти забыл всё, что запланировал. Арсений, такой податливый, открытый, просил большего, никогда не мог потерпеть. И Антон обладал им полностью — его телом, каждой клеточкой, уже столько лет, но никак не пресыщался.              Всегда такой узкий, гибкий, он одними намёками способен был заставить Шастуна думать только о его заднице.              Сейчас Арсений терялся под ним, то закатывая глаза, то упираясь в шею, и поскуливал от одного только петтинга.              Шастун, прикусив его подбородок, шлёпнул по бедру и рывком заставил перевернуться, чтобы Арс оседлал его бёдра. На трусах уже виднелось мокрое пятно, но это было не важно, им нужно продлить этот вечер.              Арсений думал, что Антон потянулся к заветной тумбе за смазкой, но тот взял стоявшую сверху креманку и, окунув туда палец, начал развязно слизывать с него мороженое.              Иметь такой длинный язык, к тому же, такой способный, (о, Арсений знал, насколько, способный), – что-то противозаконное.              — Сделай это, прям в колечко, — Антон протянул одурманенному Арсу вазочку, кивнув на портупею.              Арсений на пробу погрузил палец, и, немного съежившись от холода, набрал большую каплю мороженого, которую тут же опустил прямо на сосок. Это кошмарное колечко будто создавалось для такого баловства, точная мишень для горячего языка.              Арс спешно обмазал второй сосок, судорожно и не глядя нащупал ближайшую ровную поверхность, отставил мороженое подальше и губами жадно впился в Антона, уже усыпанного табуном мурашек. Дикий контраст, это сладкое тело, ощущаемый холод от десерта и металла, уже такой окрепший член под ним, всё ещё скрытый тканью, но так плотно касавшийся, что хотелось сорваться и подставиться.              Арсений терзал соски кончиком языка по кругу колечка, тянул на себя ремешки, в порыве плавно и настойчиво двигался, еле сдерживаясь.              Ладони блуждали от груди Антона вверх, сжимали шею, затем плечи, хаотично и бесконтрольно. Арсений за него держался, готовый сорвать белье и насадиться так, чтобы выпустить громкий стон.              В такие мгновения Шастун был способен забыть собственное имя, ему не хватало, и, одновременно, было слишком много этого горячего скачущего на нём тела. Он облизнул свой палец, завел руку за спину Арсения и начал водить мягкой подушечкой по кольцу расслабленных мышц, дразня и распаляя обоих. Смертельно хотелось уже вставить член, ощутить тесноту и давление стенок, и Антон на пробу протолкнулся пальцем внутрь, встречая одобрительный стон.              Он слабел перед таким Арсением. Арсением, прикусывавшим сосок и тут же зализывающим укус. Арсением, головка которого уже сочилась смазкой, размазывавшейся по животу Антона, в то время когда тот ещё даже не снимал трусы.              Не удержавшись, Антон перевернул его, подминая под себя, и начал выцеловывать шею, размашисто проводя языком за ухом, затем немного подул, чтобы охладить пыл и заставить вжаться в себя плотнее.       Шастун прокатывался своим членом по стояку Арса, обхватывал его хрупкую талию, стискивая всё сильнее, кусал ключицу и медленно вёл ладонью ниже, чтобы несдержанно сжать ягодицу до красных отметин.              Наваждение обладать этим телом накрывало белыми пятнами перед глазами, и Шастун, привстав и стянув трусы, второй рукой не глядя потянулся за смазкой.              Арсений вдруг резко дёрнулся от подступившего холода — по постели широким пятном потекло растаявшее мороженое.              — Чёрт, Арс, куда ты ставил креманку?              Арсений не соображал, пребывая на грани, и потому ответил что-то несвязное:              — Где-то здесь… рядом. Антон, пожалуйста.              Шастуна застилала его обезоруживающая похоть. Чистюля, этот самый комнатный тиран, закатывавший свои театральные постановки за мелкую крошку на столе, в постели превращался в совершенно развратного и необузданного демона, желавшего как можно скорее получить удовольствие.              — Какой же ты, Арс, блять…              Он перевернул Арсения на живот, огладил поясницу, провел ладонью меж ягодиц и дрожащими руками выдавил смазку, согревая её на пальцах.              — Холодно, — протянул Арс, уткнувшись в подушку.              — Я еще не смазал, погоди.              — Нет, я не об этом. Я лег прямо на мороженое.              Шастун на миг замер. Член, который он регулярно облизывал, как лучший из десертов, сейчас буквально был сладок на вкус.              — Я вылижу тебя подчистую, Арс… Потерпи.              Антон на пробу погрузил один палец, водя им по кругу, растягивая и заставляя двигаться навстречу, пока сам представлял, как при каждом толчке член Арсения будет всё больше пачкаться в мороженом. Когда добавился второй палец, Шастуну, чтобы усмирить накатывавший от фантазий оргазм, пришлось сжать у основания собственный член.              Подмахивавший под ним бедрами Арсений беспрерывно стонал тихое:              — Ещё, давай ещё, — и Антон, выдавив немного смазки, вставил третий палец, мыслями уже жадно проводя языком по сладкому члену. Горячо хотелось смешать этот вкус со вкусом спермы.              Антон ощутил, что пальцы внутри Арса двигаются уже без сопротивления, и, убрав их, тут же заменил членом, прижав головку ко входу. Накрыв тело Арса собой, он толкнулся в него и замер, давая привыкнуть, нашептывая при этом всё то, что никак не выходило из головы:              — Арс, я сейчас его полностью возьму, слышишь? Я буду слизывать, пока ты не кончишь, понял меня? Каждую каплю.              Арсений стонал, задыхаясь от смущающих слов и такой необходимой заполненности. Горячий член распирал стенки ануса, а собственный казался ему ледяным из-за холода постельного белья. Он специально потирался им о мокрую ткань, сжимал подушку, но контраст ощущений сдерживал, не давая кончить. Антон, уже совершенно потеряв голову, стал жёстче втрахивать его в кровать, шепча на ухо свои самые грязные мысли.              Толчки, такие несдержанные и пошлые, усиливали громкие и протяжные стоны обоих. Антон быстро двигал бедрами, вставлял член так глубоко и резко, что по бедрам Арса прилетали шлепки от соприкосновений с его яйцами. Антон, рвано выдохнув и цепляясь за плечи, насаживал, прижимаясь вплотную, и задевал головкой члена простату. Арсению показалось, что глубже просто некуда. Он уже даже не стонал, а заходился криками, пока Антон изливался внутрь.       Арсения бессознательно мотало по постели под влажным от пота и разгоряченным телом Антона, его тяжелым дыханием и фрикциями по инерции, которые только дразнили. Неистово хотелось ещё, совсем немного, но так же грубо и глубоко, и Антон, понимая, насколько Арсений близок к разрядке, перевернул его лицом к себе, чтобы скорее дать кончить.              Арсений, такой раскрасневшийся, притянул его ногами ближе, заставляя наклониться, и начал целовать жёстко, напирая, так, что Антон ощутил в нем дикую, почти животную потребность в разрядке.              Шастун спешно опустился вниз и, больше не дразнясь, взял в рот липкий и сладкий член. То выпускал, то снова вбирал его полностью, заставляя Арсения задыхаться и беспрерывно стонать. Сперма от смены позы начала медленно стекать Арсу на бедра, и Антон почти сошёл с ума от вырвавшегося наружу желания.              Он слизал вязкую каплю, снова вернулся языком к члену и, распаляясь от скулящих и хриплых звуков, не переставая вылизывать, потянулся к руке Арсения, чтобы положить её себе на голову.       Этот спусковой крючок сработал ожидаемо: Арсения повело ещё хлеще, стоило только вцепиться пальцами в кудри.              Он тут же запрокинул ноги на спину Антона и с силой вжал его лицом в свой пах. Арсений бормотал что-то несвязное, готовый вот-вот кончить, затем тянул за волосы голову Антона ниже, тыча в мокрый от потеков спермы анус, а Шастун, размазывая слюну, продолжал послушно и размашисто вылизывать его, вбирая капли самого себя.              Гулко промычав, Антон на секунду оторвался от задницы и прошептал:              — Не сдерживайся.              И Арсений, поняв этот призыв и что за этим последует, хмыкнул, находясь явно где-то далеко. Он провел ступней по кожаному ремешку на спине и сжал кудри Шастуна сильнее.              Насаживая его рот на свой член, он, на секунду раскрыв веки, хрипло и низко проговорил:              — Что, нравится член глотать? Любишь задыхаться, когда тебя… — и, не договорив, кончил в горло Антона, запрокинув голову в протяжном стоне.       

***

      Разнеженный и ещё более обессиленный после смены постельного белья Арс потёрся носом в плечо. Антон развернулся лицом к нему:              — Чего ты, дрочила?              Арсений, хихикнув, щёлкнул пальцем по колечку портупеи.              — Так и будешь в этом спать?              — Нет, просто после пододеяльника уже руки отваливаются.              — Помочь снять? — заботливо предложил Арсений, хотя сам уже еле соображал.              — А это включает в себя что-то вроде «давай, козёл, подчинись моему кулаку?» — за эту шутку Антон схлопотал щипок в бок. — Эй, громила, а майку на себе не будешь разрывать? — ещё щипок.              — Ну и спи в своих ремнях, придурок, — Арсений шутливо проворчал и отвернулся.              Шастун лениво расстегнул ремешки, обреченно вздыхая на каждом, наконец, скинул с себя портупею на пол и, обняв Арсения сзади, шепнул ему куда-то в затылок:              — Люблю тебя, дрочила.              Довольно посапывая, поцеловав перекинутую и сгребающую его в один комок руку, Арс пробормотал:              — И я тебя люблю, хоть ты и сам дрочила. Спокойной ночи.