Проснись.

Мне смерть представляется ныне Исцеленьем больного, Исходом из плена страданья. Египетская Книга Мёртвых. Багровые воды Нила едва ли тревожила лёгкая рябь. Всё было отвратительно спокойным, будто смерть Исмана ничего не значила в масштабах вселенной. Будто он был незначительной песчинкой, убрав которую, пустыни Египта не перестанут существовать. Разве так и есть? Но не для Эвы. Её дом, её брат, сердце и часть Ка. Последнее, что она почувствовала, как нечто в груди собирается в тугой узел, достигая апогея душевной боли. Обрывается, стремительно летит куда-то вниз, исчезает навсегда, оставляя за собой немеющую пустоту во всём естестве. Окружающие звуки почти перестали существовать, будто она сама находилась в самых тёмных глубинах Нила. Не слышно больше рыданий Дии, не видно суматохи в толпе тех, кто успел увязаться за ними к берегу. Она не ощущала прохлады вод, когда попыталась непослушными руками выщить тело Исмана дальше на берег. Будто сделай она это, Нил вернул бы ей брата обратно. Одни, вероятно, трепетали перед видом мёртвого, другие перед живностью, что водится близ Большой воды. Наконец Боги сжалились и послали Эве кого-то помочь. - Эвтида, оставь, я сам. - кто-то мягко пытается убрать её руки от Исмана, вроде бы сжимает её ладони. - Уходи от воды, это небезопасно. Кажется, это Амен взял его тело и отнёс ближе к поселению. -Тизиан, мне нужен Ливий Пеллийский. Эндий, Номий, обход территории... - чёткие приказы своим подчинённым. Да, это определённо был Верховный Эпистат. - Исман, проснись. - еле слышный шепот Эвтиды не мог его разбудить. Не в этот раз. - Исман, вставай же, брат. Почему так пусто внутри? Девушка гладила его лицо, звала, отчаянно пыталась трясти за плечи, надеясь, что он сейчас откроет глаза. -Эва, он...он уже не проснётся.- Амен присел рядом с ней, осторожно поглаживая её спину. Почему он так сочувственно смотрит на неё? Почему Дия продолжает рыдать? Почему Ливий так долго? -Ливий, сейчас придёт Ливий. - она цеплялась за последнюю спасительную соломинку, отрицая происходящее. Остекленевшим взглядом стала всматриваться в толпу, высматривая лекаря. Амен пытался еще что-то говорить, она не слышала, не хотела. В голове пульсировало "Нет-нет-нет, этого не может быть." Припав к телу брата, коснулась его лба, мысленно призывая проснуться, не оставлять её. На короткое мгновение эмоции вырвались из гробницы чувств, куда Эва заточила их на рассвете этого дня. Ласковым прикосновением прошла по телу волна энергии, вызванная вспышками воспоминаний об Исмане. Вот Исман делится своими мечтами. Глаза Эвы начинает туманить пелена слёз. Вот он первый раз называет Эвтиду своей сестрой. Сдерживать рыдания становится все сложнее, ведь это равно признанию, что он мёртв. Вот они делятся секретом о втором имени. Одайон. Тайное имя Исмана означало "один из близнецов". Эва не могла знать, почему мать нарекла его так, а спросить не могла по понятным причинам. Но порой ей казалось, что она и была вторым близнецом, настолько сильной была их душевная связь. -Эме, - кажется, это был единственный голос, способный сейчас вывести её из оцепенения. - я рядом, моя Эме. Без маски шезму Ка Исмана казалась почти прозрачной, Эва не могла надолго удержать контакт, но этого хватило для принятия отрицаемой действительности. Он исчез также внезапно, как и появился. Шезму будто ещё чувствовала тепло на своём плече, где была его рука. Или так очень сильно хотелось? Наконец Эвтида сдалась власти эмоций, дала свободный выход горьким слезам, признавая победу смерти. Смутные воспоминания оставит этот день - ещё один, который Эва не захочет вспоминать даже наедине с собой. Она не запомнит, как добралась до хижины. Эва торопливо ищет кусочек обсидиана, который недавно взяла у Агнии для новой маски шезму. И пусть Анубис пока подождёт праздновать победу.