Сдохнуть можно даже на учебе.

Он настолько красив, что сердце замирает в груди и хочется просто любоваться на него, не сводя взгляда. Слушать его прекрасные речи, смех, видеть его милую улыбку. Он прекрасен настолько, что даже не верится, что он настоящий. Но протяни руку, и ты сможешь легко до него дотянуться. Схватить его немного мятую рубаху, которая пахнет его прекрасными духами. Я улыбаюсь ему, хоть он этого не видит, и качаю головой в такт его спокойного ритма голоса. - И только тогда он согласился. Вот дурак, рил, - смеется он, неся какую-то чепуху. Но даже так он прекрасен. И с этим согласны все, кто стоит рядом с ним, столпившись гурьбой и внимательно слушая его, постоянно поддакивая. Все с ним соглашаются, хотят получить хоть долю его внимания. И он это внимание дарит. Он не такой, как все те популярные мальчишки, которые пользуются своей популярностью. Он популярен и ему все равно. Он ведет себя так, будто он обычный парень. Резко он смолкает и поворачивается ко мне, улыбаясь во все свои 32 белоснежных зуба: - Дим, пошли к нам. Чего сидишь один одинешенек? Я невольно краснею от такого обращения. Он даже меня заметил. Меня, тихого, никому не нужного парня... Я смущенно махаю руками, придумывая глупые отговорки. - Нет, спасибо, мне и так слышно, - говорю я, все больше краснея. Выгляжу как дурак. - Я, что, настолько громко говорю, - смеется он и поднимается со своего стула. Его стройная фигура на фоне этого богом забытого старого класса, выглядит прекрасной. Его длинные ноги быстро пересекают образовавшееся между нами расстояние и он наклоняется ко мне, беря мой подбородок в свои руки. - Чего стеснительный-то такой? Пошли к нам. Мне без тебя и твоего красивого лица скучно. Сзади слышен смех и странные вздохи, будто кто-то что-то подумал. И не факт, что хорошее. Гребаные яойщицы нашего класса. - Нет, спасибо... Я могу и тут посидеть, - вновь повторяю я и удивляюсь, как спокойно я это говорю. Он недовольно качает головой и притягивает стул поближе к моей парте, садясь туда. - Пошлите сюда, а то наша стесняшка не хочет сдвигаться с места. Все смеются, но замолкают, натыкаясь на хмурый взгляд Славы. Да, Славы. Это его имя. Имя прекрасного светловолосого красавца, чье лицо выглядит эльфийски прекрасным, а утонченная фигура будто у модели, сошедшей с картин. Его бархатный, тихий смех будто лосьон для ушей, а голос заставляет замирать, чтобы не упустить даже одного слова. Он умен, красив, харизматичен. Что ещё нужно для популярности? Правильно, ничего. Его любят и девушки, и парни. Учителя и ученики. Все, абсолютно все сердца отданы ему. Этому прекрасному, богоподобному существу - Славе. Он вновь начинает говорить, и я погружаюсь в эту историю, которую он, склонившись к слушателям, рассказывает, то смеясь, то грустно качая головой. Он отдает всего себя истории и погружает в неё людей. И они идут за ним. Спокойно и доверчиво берут его протянутую руку и идут дальше, в неизведанную темноту, которая медленно проясняется, выплескивая на них яркие краски.

***

Урок оглушил нас всех и я медленно оторвал взгляд от созерцания чистого листа бумаги, который все-таки умудрился запачкать какой-то краской, ручкой... Короче, каким-то говном. Я устало вздохнул и поднялся с насиженного и столь любимого места. Хотелось сейчас поспать в своей уютной, настолько мягкой, что в ней можно утопиться, кроватке, но не судьба. Впереди было еще около 4 или 5 уроков. Я и забыл, что это только начало школьного дня. Мой взгляд невольно метнулся к предмету моего обожания и я замер, когда заметил, что он, нахмурившись, непрерывно наблюдал за... девушкой, которая сидела впереди меня. Как она, подправив неаккуратную прическу, сложила в рюкзак ненужные учебники и вытащила им на смену столь же бесполезные, как по мне, книги. Как она мягко улыбнулась ему, помахав своей тонюсенькой ручкой и выбежала из класса, громко смеясь. У неё был просто отвратный смех. Такой грубый и громкий, что хотелось зажать уши. Её улыбка больше походила на улыбку бульдога, нежели на улыбку человеческого дитя женского пола. Она была сущим кошмаром, почему же он наблюдал за ней? Что ему в ней понравилось? Или же мне показалось, что он наблюдал за этим чудищем в человеческом обличье? Я медленно перевел взгляд обратно на него и расплылся в наиглупейшей улыбке, на которую только был способен. Он смотрел не на неё, а на меня. Смотрел и хмурился, непонятно от чего, то ли от любви... Дальше я не разрешил себе думать, потрепав свои растрепавшиеся волосы, которые обещал уложить в следующей жизни. Да-да, сколько раз я клялся, что встану утром пораньше, вооружившись злом в обличье расчески, и расчешу свои привлекательные и без этого всего волосы? Хотя... мама, которая мне это постоянно напоминала, уже поняла, что все это бессмысленно и смирилась с участью матери какого-то оборванца. Да и я не был против. Мне было плевать. - Чего смотришь, - неожиданно даже для себя спросил я, - что-то случилось? Я замолк, переваривая сказанные мною же слова. В тишине класса они прозвучали слишком вызывающими и громкими, что очень мне не понравилось. Слава вздрогнул, будто очнулся от долгого сна и поспешно отвел взгляд. За эти пару секунд я уже успел проклясть себя несколько раз. Ну чего мне не нравилось, что он за мной наблюдал? Отогнал его, дурень. - Прости, задумался, - смущенно пробормотал он, поспешно пряча свое лицо в груде учебников с бессмысленным, но таким сложным текстом. - Ничего! - я помолчал, думая, спросить или нет, и, наконец решившись, я позвал его, - Слав... Можно тебя на минуту? Он удивленно посмотрел на меня и кивнул, поднимаясь с парты. - Ты хочешь поговорить? Получив мой кивок, он крепко сжал мою руку, размашистым шагом покидая узкий для нас двоих класс.

***

- Ну, я тебя внимательно слушаю, - облокотившись об обшарканную и довольно старую стену, говорит Слава, не отводя от меня взгляд своих темных, будто черные дыры, глаз. Я краснею, пытаясь вспомнить, что там наплел ему по дороге сюда, но в голову ничего подходящего не лезет. - Ну... Э... Я хотел, - мнусь я, продолжая эксперименты над своей хиленькой памятью. Как же иногда трудно вспомнить то, что чуть ли не на языке у тебя. Из моих уст вырывается полустон и я обреченно скатываюсь вниз по той стене, за которую держится Слава, следуя за мной глазами. - Хотел спросить, ты тогда смотрел на меня? Пытки прошли успешно и я, получив результат, сразу решил им воспользоваться. Мне стало страшно от осознания того, что сейчас он медленно покачает головой и хвост его светлых волос спадет с его плеча, болтаясь сзади. Иногда так хотелось дотронуться до его волос, до него самого. Он такой прекрасный, душистый, превосходный... - Да, - как гром среди молнии приходит его ответ, пока он, улыбаясь, смотрит на меня, - ты такой красивый, как же за тобой не наблюдать? Я перевариваю услышанное и только через пару минут мой мозг берет в охапку все эти слова, выстраивая в понятные для меня, тупого, предложения. Я раскрываю рот в безмолвном "А-а-а..." и поднимаюсь, хмурясь. Нужно. Нужно сказать сейчас, другого такого момента не будет. Я пялюсь на свои начищенные до блеска ботинки, мну свою рубаху, которую мама с таким трудом отглаживала вчера вечером и наконец говорю: - Слав, ты мне нравишься. Я пойму, если это не взаимно, но... Меня перебивает звук шлепка. Пощечины, которую мне влепил Слава. На щеке остается багровый отпечаток его аккуратной руки, пока он, кипящий от злости, хватает меня за шкирку и прижимает к стене, сплевывая на пол. - Ну, геюшка мой ненаглядный, за кого ты меня держишь? Думаешь, я тебе комплимент сделал, сразу в голубые записался? Держал бы ты свое признание у себя, пока я не вышиб тебе все мозги. Мы с тобой были только друзьями, и не на какую любовь рассчитывать я тебе не разрешал, понял? Я медленно киваю, чувствуя себя последней мразью и отвожу взгляд, но он не успокаивается, ударяя меня затылком об стену. Боль дает о себе знать, когда я, поморщившись, тянусь к своему затылку. - Ничтожество, больше не подходи ко мне, - выплевывает он мне под ноги, откидывая от себя и поднимаясь по лестнице из подсобки. Я ничего не говорю ему, растерянным взглядом провожая его красивую фигуру. Какая же я мразь. Что будет, если об этом узнают в школе? Его... с ним все будет хорошо? Я обхватываю себя руками, взглядом натыкаясь на что-то блестящее в тусклом освещении подвала. Это нож. Прекрасно заточенный, острый, и на удивление чистый нож. Прекрасно, господи, прекрасно. Я ведь смогу отмыться от этого позора! Обезумевшим взглядом я заметался по комнате в поисках еще чего-то столь же прекрасного, но мне пришлось разочароваться. Пусто. Я медленно поднимаюсь и подхватываю острый предмет, крепко сжимая его рукоятку у себя в руках. Сдохни, мразь! Нож легко входит в мою плоть, пока я, задыхаясь от боли, не вытаскиваю его обратно. Кровь уже просочилась сквозь рубашку и течет вниз, марая попутно и штаны. Черт, мама же их стирала... Ладно, следующие. Я вновь набираю силы и в этот раз нож упирается во что-то твердое. Хочется отбросить его и крепко сжать руки от наступившей боли, но я давлю дальше, пока не слышится хруст костей. Воздух. Черт, я не могу дышать! Прошу, воздуха! Бесполезные слова, которые никто не услышит. Легкое повреждено, а я, вновь беря этот окровавленный нож в дрожащие руки, вновь протыкаю себя. Весь пол уже в крови, а я улыбаюсь, как идиот. Ха-ха-ха! Черт, бедная уборщица. Сколько раз я уже произнес слово "черт"? Без понятия... Нож выпадает из моих обессиленных рук и я падаю лицом вниз, захлебываясь в собственных слезах. И никто ведь не узнает?