Костры рябин

Хорошо тут, на скамейке. И солнце притворяется летним и греет так ласково и приятно, что легко можно представить, будто Нечаев сейчас на море в июле, а не в сентябрьской деревне. И кузнечики в траве стрекочут по-летнему, и на чистом небе ни облачка. Прям готовая картина для кисти художника. Всё так хорошо — но всё равно паршиво. После короткой передышки мысли вернулись в прежнее серое русло и полились оползнем с новой силой. Почему так долго верил ХРАЗу (или Захарову? Как его называть-то)? Неужели его так просто одурачить? Если бы в последний момент не решился бы сохранить верность шефу, то наверняка бы последствия его ошибки потрясли бы (а то и сокрушили бы) весь Союз. Как советская наука пережила бы потерю гениальных идей академика Сеченова? Усталый вздох. Нечаев непривычно ощущал себя неловким, как корова на льдах Байкала. Не только собственная наивность выбивала из равновесия — почему ХРАЗ (после всего, что между ними было) предал его? Почему?! А так красиво пел (что Нечаев ему нравится), а Нечаев, как дурак, верил! А ведь в прошлой жизни его учили, как распознавать манипуляции и хитрости противника, да только из-за проклятой железяки в голове ничего не помнит! Уныло потёр затылок левой рукой. Рукой, на которой больше не было перчатки. Всё кончилось. — Дяденька! А, дяденька! А? Нечаев вынырнул из болота тоски и увидел перед собой пацанёнка лет семи. Тот переминался с ноги на ногу и всем видом блестящих глаз показывал волнение. — Дяденька, помогите Тошку снять! Он на дереве, а мне мама не разрешает! Я могу залезть, но упаду, да-да, она так и говорит. Вы же поможете, да? Тошке там страшно! И стоит, смотрит так, боясь, что Нечаев откажет. Не бросит он в беде, не такой человек. — Веди к своему Тошке, сейчас снимем его. Тошка оказался серым котёнком, дымчатым, как назвала бы его баба Зина. И залез беглец на самую верхушку сосны. Ну, ничего, и не на такую высоту поднимались, подумал Нечаев и как будто снова услышал гул цехов «Вавилова». Ничего-ничего. Карабкаться вверх оказалось совсем нескучным занятием: пару раз протезы скрипели в такт веткам, за которые хваталась рука, а пацанёнок внизу верещал и ругал глупенького питомца. Пара минут — и Нечаев уже залез выше столба, к которому прикрепили приёмник. Как будто желая добавить лиричного настроения происходящему, «Радио будущего» пело о календарях и потерянной любви, пока местный костёр рябин тыкался ягодами в лицо с соседнего дерева. Красивая песня, однако. Умеют же в будущем сочинять. — Есть! — на радость мальчишке и на сомнительную радость Тошке Нечаев наконец дотянулся до котёнка. Ещё несколько мгновений (и пару «Ух!»), — и под ногами ощутилась твёрдая земля. — Спасибо-спасибо-спасибо! — пискнул мелкий, прижимая к груди пушистого друга. Приятно-то как. Помог. И даже солнце как-будто стало теплее. Жизнь продолжалась. Под ногами проскользнула какая-то птаха и довольно зачирикала. А по тропинке прошла кучка малышей-первоклассников, наперебой обсуждающих первое в жизни Первое сентября. Везёт им, мелким. Ладно уж. Раз отпуск в самом разгаре, надо отдыхать. На речку сходить. А с мыслями о предателе как-нибудь справится.