Ведомый звездами

Над неспокойным городом, где преступность правит лучше любого другого средства, уже несколько часов простиралась ночь. Тёмное время суток, по причине рассказов из детства, всегда казалось чем-то умиротворённым, одиноким и не знающим никаких тревог. В Готэме таких сказок никогда не водилось. Ведь если днём, даже в самом людном месте могли воровать, убивать и насиловать, ночью число таких случаев возрастало в гораздо больших значениях. Для Эдварда Нигмы, в данный момент, луна и звёзды не сулили типичную ностальгическую меланхолию, а наоборот - служили причиной паники и необходимостью шкериться по углам и подворотням. Казалось бы, как это он, великий "Загадочник" со своей привычкой досконально проверять всевозможные исходы событий, сумел не просто попасться, а навести на свою душу целых два отряда полиции, в данный момент усердно гоняющихся за ним по всему чертовому городу? Но такими вопросами он себя пока не обременяет, ведь в голове крутятся все когда-либо встречавшиеся адреса, способные помочь ему скрыться от назойливых сирен, свистков и выкриков из разряда: "ЭДВАРД НИГМА, ВЫ ПОДОЗРЕВАЕТЕСЬ В МИЛЛИАРДАХ И МИЛЛИОНАХ СТАТЕЙ, НЕМЕДЛЕННО ОСТАНОВИТЕСЬ!!!". На периферии мелькает очередной переулок не освещенный фонарями и Загадочник моментально ныряет в него, попутно стягивая и швыряя свое полу-пальто полу-пиджак куда-то в противоположном направлении, в другой проход, в другую лазейку, хоть что-то, способное отвести внимание. Перед глазами вновь какой-то двор с безумно похожими друг на друга зданиями и лишь в одном из них открыто спасительное окно. Только одна проблема. Оно на четвёртом этаже. Но думать слишком долго ситуация попросту не позволяет - Эдвард поднимается по трубе до третьего этажа, вставая на уходящее в бок сооружение и, явно опьянённый адреналином, запрыгивает на железную коробочку вентиляции, хватаясь за раму бедного окошка и удачно заворачивая прямиком в чужую квартиру. К сожалению лицом на пол, посчитав грудью и ногами что-то очень твердое. "Тумбочка или табуретка" - подумалось ему, пока тот тихо зарычал от глухой боли в попытках подняться. Что-то вновь сошлось с полом рядом с его рукой. "И лампа" Из другой комнаты послышались шаги и Нигма очень сильно надеялся что его сегодня не пристрелят. - Кому здесь в три часа ночи неймётся!? Всё что он мог сделать, так это поднять голову дабы увидеть того беднягу, чьей квартире посчастливилось спасти его от очередных скучных и долгих месяцев в Аркхеме. И, вот честно, из всех блять людей на свете это должен был оказаться именно он. Освальд заспанными глазами всматривается в знакомое растянувшееся на полу зеленоватое недоразумение, кликая револьвером и откладывая оружие на кухонный столик. Услышав это, Нигма, в свою очередь, присаживается на невысокий стул, прикрывая глаза раскрытой ладонью. Пингвин, видимо, всё ещё мыслями находясь во сне, словно старая дотошная бабулька отчитывающая вездесущего внука, начинает что ни на есть ворчать. - Каким образом ты вообще сюда забрался? Квартира на четвёртом мать его этаже, Эд! Вот ты мне скажи, у тебя с головой всё в порядке? Хотя, можешь не отвечать, я знаю что нет. И Эд молчит. Подозрительно молчит для того, кто славиться своей разговорчивостью в абсолютно любых ситуациях. Это напрягает, заставляя Освальда оборваться на полуслове и взглянуть таки на своего непутёвого собеседника. - Всё нормально? Ты головой ударился? - И, ошибочно приняв смотрящее на него ребро ладони за попытку избавиться от головной боли, прихрамывает ближе, убирая хрупкую защиту Эдварда Нигмы. - С каких пор ты спишь не в робе? - Он всё ещё предпочитает смотреть в пол, нежели на человека перед ним. И шестерёнки в голове Пингвина ведь крутятся, даже со вполне впечатляющей скоростью для того, кто вскочил с кровати каких-то 5 минут назад. Нахмуренные брови поднимаются в удивлении, но заканчивать этот сюр Освальд явно не намерен. - А ты с каких пор без верха по улице шатаешься? - Это было стратегическое пожертвование! - Ага, а заказ нового как называется? Равноценный обмен? Хотя, учитывая на чьи деньги ты такое устраиваешь, скорее робингудство. - Освальд! - Нигма на миг таки заглядывает злобными глазами в чужие, но видя его самодовольную ухмылку, вновь возвращает свое внимание к паркетным узорам. - Я уже 30 лет как Освальд, а ты, добрую половину из них треплешь мне нервы - Не половину, а четверть - Не выебывайся - А то что? - остатки адреналина всё же бьют по мозгам и вопрос сам срывается с губ вместе с улыбкой. - Полетишь вниз с четвёртого этажа - голову всё же заставляют поднять грубым сжатием подбородка, но Нигму это совершенно не останавливает. - Вау, неужели самая важная птица в Готэме меня лично летать научит? - Нигма, дошутишься ведь Но тот лишь усмехается, продолжая играть в гляделки, кажется, с самой судьбой. Ведь если он действительно "дошутится" и полетит обратно на улицу, добежать до ближайшего безопасного места будет очень непросто и маловероятно успешно. Ладонь на скулах ослабевает и Освальд раздражённо складывает руки на груди. - О полицейских рейдах по ночным улицам ты, каким-то чудом, не слышал. Я думал что меня уже ничего в этом городе удивить не может, но вот он ты, со своей неимоверной удачей и явными синяками, скажи спасибо моей мебели - Эдвард удручённо кивает. - Соответственно вопрос - здесь ли ты чтоб убить меня или просто по счастливой случайности? - Второе. Мне незачем тебя убивать - он хмурится, расслабляясь на стуле. Освальд подавляет смешок, стараясь сохранить хоть капельку раздражённости на своем лице. - Тогда хоть на ушах стой. Я спать - и разворачивается, собираясь ретироваться из кухни, но Эдвард следует за ним, наобум сворачивая в спальню и заваливаясь на кровать. - Вопрос кстати открытый - Ты о чём? - О робе - Какая роба? Жара на улице - Сдурел? Я чуть не окоченел пока лез! - Знаешь, после того как тебя дважды скидывают с пирса и трижды замораживают, всё что выше 5ти градусов кажется детским лепетом - ...Когда тебя успели второй раз с пирса скинуть? - Это ещё до тебя было От произнесенного становится холодно и Нигма спешно забирается под одеяло, придвигаясь к растянувшемуся сверху Освальду. - Ты ещё и с открытым окном спишь, ненормальный... - Теперь не буду. А то, видишь ли, залезают всякие.... За замечание прилетает укоризнительный тычок в бок, на что Освальд лишь картинно закатывает глаза и поворачивается спиной к нему. - Мне на тебя смотреть холодно - Ну так отвернись - Не могу - бурчит Эд, с головой ушедший под одеяло. - Мне даже спрашивать боязно - Ссыкло - Обнаглевший придурок - А куда делись оригинальные венгерские оскорбления? - В жопе у себя поищи. Нигма дай поспать! - И наконец-то, в ответ не прилетает никаких иных колкостей, заменивших все возможное волнение, заботу и симпатию в обычном понимании этих слов. В их разговорах каждая фраза - летящий навстречу нож, который, соприкасаясь с кожей, не наносит ран, несовместимых с жизнью, а наоборот, продлевает желание существовать. Каждая случайная (или не совсем) встреча затрагивает всё и сразу - от попыток сгладить рубцы на шрамах прошлого, до обещаний похоронить любого, кто угрожает оставить новые. Квартиру всё так же озаряет свет луны и звёзд, пробирающийся сквозь настежь открытое окно. Он освещает упавший на кухне торшер, слегка сдвинутую тумбу и кусочек маленькой спальни. В бледном свете небесных тел, способных заметить своих собратьев из любой точки космоса, чужая кожа кажется совсем-совсем бумажной, яркой, словно пустое полотно или холст. Лунным светом подчёркиваются старые раны, изгибы и вмятины, а россыпь родинок кажется звёздами. Словно чужая спина - это ночное небо, преображенное негативом, находящееся на расстоянии вытянутой руки. И Нигма тянется. Знает что позволят, знает, что всегда позволяли, и эта мысль от чего-то греет лучше одеяла, из под которого он давно высунул усталую голову. Чужая кожа вздрагивает под лёгким прикосновением и Коблпотт уж было поворачивается совсем, но либо в очередной раз вмешивается Госпожа Удача, либо он сам того желает - остаётся на месте, расслабляясь под вырисовывающимися на спине незамысловатыми узорами. - На самом деле, - шепчет Нигма. - У меня просто сломалось радио. И вся эта беготня из-за того, что я, два дня нормально не спавший, не смог без внимания украсть нужную деталь. Полотно подрагивает от смеха, узоры сбиваются, как и дыхание их создателя, переместившего руки на чужую макушку и прикрывшего глаза. Освальд вздыхает. - Я не хотел возиться с полицией каждую ночь, по этому временно закрыл "Айсберг Лаунж". - Это разве не принесёт тебе убытки? - Мистер Пенн тоже самое сказал. Но кто в здравом уме будет выходить на улицу ночью, если полицейские машины стоят буквально на каждом углу? Мы бы понесли гораздо больше потерь работая в такое время. Эдвард кивает, потихоньку проваливаясь в сон и становясь пленником мягкой подушки, как вдруг по бокам ползут чужие руки, от чего карие глаза распахиваются и оказываются напротив двух ледяных озёр. На него смотрят выжидающе, будто бы в безмолвии спрашивая разрешение, а ответом на просьбу служит вернувшаяся на законное место кисть. Бледные веки расслабляются, прикрывая чистейший хрусталь, на черную рубашку опускается голова, руки сжимаются где-то за его спиной и Загадочник очень надеется, что никому больше не вздумается залезть в это чертово окно.