Я не дам этой боли тебя обуять

Заправив выбившуюся прядь волос за ухо, стоявшая у зеркала Эвтида вздрогнула. Резко влетевшая в хижину Дия напугала девушку. На подруге не было лица, она тряслась и заикалась. За эти считанные секунды, что Дия пыталась сказать сквозь истерику, Эва успела надумать в голове многое. Эпистат кого-то поймал? Хворь начала распространяться по лагерю? Может, Дию, так любившую улизнуть из хижины ночью, кто-то обидел? — Там… Там… — рыдания Дии, казалось, только усиливались. — Ну же, успокойся, расскажи, что случилось, — Эвтида подошла к подруге, взяв за дрожащую руку. Думать о том, что что-то произошло с самым близким к душе человеком девушка и не могла. Невозможно, чтобы с ним случилось что-то плохое. Казалось, даже сама мысль о том, что Исман может быть в беде, являлась запретной. Но вот Дия судорожно тащит девушку в сторону Нила, спотыкаясь по пути, сплетая ноги. Представшее зрелище в долю секунды сковало Эву. Нет… Этого не может быть… Сощурив глаза и поддавшись вперёд, она увидела то, чего боялась больше всего на свете. Даже если бы её поймал за шкирку Эпистат и закинул в тот же Нил, на съедение крокодилам… Это ничего бы не значило для Эвтиды. Она бросилась в Нил, бросилась туда, где лежало бездыханное тело самого родного человека. Разум покинул голову девушки, заставив не верить в реальность происходящего. Эвтида припала на колени к телу Исмана, осторожно касаясь его, будто другу еще могло быть больно. Было и будет больно только Эвтиде, будет больно за них двоих. Еще вчера, они шли рука под руку вместе, ощущая тепло тел, размеренное дыхание, слыша звонкие молодые голоса друг друга. Его объятия были домом, являлись тем местом, где хорошо и спокойно. Неужели это был последний раз, когда она чувствовала Исмана. Эвтида аккуратно приподняла голову брата и положила себе на колени, обвивая ладонями уже холодные щеки. Всегда державшая лицо на публике и образ хитрой самоуверенной особы, сейчас она изнывала в истерике. Слезы щипали глаза. Сбегали по лицу, на котором застыла гримаса боли и ужаса, умывали его. Срывались с четкого контура челюсти прямиком в Нил, делая его соленым. Люди сходились к берегу реки на истошный крик. Так плачет тот, кто потерял все и даже больше. В иной раз, зеваки раздражали бы Эвтиду, но не сейчас, когда она находится под куполом скорби и отчаяния, через который не пройдёт даже солнечный свет. Среди толпы, расталкивая остальных, показался Эпистат в сопровождении своей правой руки — Тизиана. — Что здесь происходит?! — голос всегда сдержанного Эпистата дрогнул, увидев её. Как оголенный нерв, сидя на коленях, покачивается в водах алого рассветного Нила. Обвивает своими хрупкими руками молодого парня. Точно, Исман, названный брат ее, проявляющий успехи и единственный, кто отличался рвением в компании Эвтиды. Амен повидал много тел, коих покинула душа, был тем, кто лишал жизни черномагов, вершил судьбы. Смерть потеряла для него мрачную зрелищность, но она… Язвительная, волнующая его своим неповиновением… При виде парализованной горем Эвтиды, его сердце пропустило удар. Не она сейчас лежала, окутанная водами Нила (и слава Ра), но будто и из этой некогда яркой девушки ушла жизнь. — Эвтида, вставай, — Амен приблизился к девушке, опустил ладони на ее предплечья, бережно обхватывая. Нашел глазами Тизиана и жестом указал на тело Исмана. — Уберите тело отсюда и займитесь обыском окрестностей. Юная шезму не собиралась вставать и тем более уходить под руку с охотником. Только сейчас она подняла голову и увидела в толпе шокированных Реймса и Реммао, Ливия. Теперь она смотрела на всех глазами отчаяния, смешанного с ненавистью. Кто сделал это с ним? Почему Исман и за что? Лекарь подошел к берегу Нила, садясь на колени, чтобы быть на одном уровне с Эвтидой. Это был и его друг, новый друг, способный ученик и хороший человек. — Эвтида, мне очень жаль, — тихо произнес Ливий. — Я разделяю твою утрату. Нам надо подготовить тело к погребению, а тебя успокоить. Не хотел бы Исман твоей боли и истерики. Пока Ливий пытался пробраться через пелену скорби до Эвтиды, охотники вытащили бездыханного Исмана, положили на носилки и унесли. Девушка уже не плакала, не кричала, сидела скованная на том же месте. Она бы упала на место Исмана в точно повторяющей его позе, пролежала бы так невесть сколько. Отдала бы все, чтоб оказаться на его месте, чтобы уберечь его, даже ценою своей жизни. Очнулась Эва ближе к вечеру. Обнаружила себя все также на коленях, но уже в хижине лекаря. Сидела около деревянного стола, на котором лежало омытое и подготовленное к погребению тело Исмана. Наплевать на все, она шезму, сейчас прикоснется лбом ко лбу родного Исмана, свяжется с его Ка, узнает все, что с ним произошло и по чьей вине. Эвтида уже знала, она сделает все, чтоб этого человека ублюдка не стало. Но перед этим, она сведет его с ума, заставит мучиться, хотя бы на толику ощутить то, что пережила Эвтида и Исман в свои последние секунды жизни. -Эва, — прозвучал осипший голос Дии, — Эва, пожалуйста, посмотри на меня. Поймала взгляд подруги из-под распухших век — ресницы склеились от соленых слез, веки красные и припухлые, взгляд полный ужаса. — Ох, Эва, — Дия припала к ней, укутывая в объятия, лишенные всяких сил. Выглядывая из-за спины девушки, Эвтида увидела Ливия, отвернутого от всех, явно, судя по запаху, занятого приготовлением успокаивающего травяного настоя. Неподалеку сидел Реймс, оперевший руками голову. И он… Верховный Эпистат, расположился чуть поодаль, но четко напротив нее, смотрел прямо ей в глаза. Как посмел сюда прийти и что нужно, как вовсе смеет так нагло на нее смотреть. Она смерила его взглядом, полным ненависти. Он охотник, он отправил всю компанию сюда, в это проклятое место. Вероятнее всего, Амен не причастен к смерти Исмана, но сейчас Эвтиде все были врагами. Весьма резко, Эва отстранилась от Дии, подскочила на ноги, чуть не упав обратно. Суставы затекли от долгого положения сидя с согнутыми ногами, но она смогла удержать равновесие. От Амена не ускользнуло это. Напряженный мужчина слегка расслабился, увидев, что такая уязвимая сейчас девушка приходит в себя, потихоньку возвращает себе силу. Эвтида выбежала из хижины. Не могла там находиться. Слишком много людей. Слишком много человека, которого там находиться не должно. Он сам, как предвестник и ее скорой кончины. Она не успела далеко уйти, даже смогла расслышать скрип открывающейся двери и звук тяжелых шагов. Исфет… неужели так и добивается ее новой истерики. Несмотря на свои гневные мысли, девушка встала, как вкопанная. — Эвтида, — Амен подошел сзади и остановился так, что она кожей спины ощущала тепло его тела, — Я сделаю все. Я и мои люди найдут причастных, слышишь? Мужчина подошел ближе, снова приобняв ладонями за предплечья. В нос ударил уже знакомый и такой привычный запах этого исфетового мирта и граната. И как объяснить самой себе, что она хотела его присутствия рядом также, как и боялась. Как признаться себе, что несмотря на ненависть к его делу, она неровно дышала к этому грозному мужчине. Она оттолкнула Дию, свою подругу, с которой знакома явно дольше и знает лучше, но готова сейчас развернуться и упасть в утешающие объятия этого человека. Никак не может быть, что во всем городе теперь его руки станут для нее домом. С ума сошла. Эпистат развернул девушку к себе и аккуратно прижал. Скрестил руки на ее хрупкой дрожащей спине. Ну почему она? Почему именно ее он замечает с самого первого дня, почему именно эта своенравная девчонка стала частым обитателем мыслей, почему ее запах пробивает до мурашек, а внешность ее так пленит. Это не просто вожделение, как могло показаться в библиотеке, когда он нагло в своей голове раздевал ее глазами. Ему что, больно за нее? Больно видеть ее в таком состоянии, чувствует себя виноватым, потому что позволил этой трагедии случиться. Неприятно видеть на ее глазах слезы. Так резво скатывающиеся по щекам, словно каждая слеза этой девушки — лезвие, оставляющее порезы на его сердце. Да с чего бы вдруг? Сейчас они оба стояли обнявшись крепко-накрепко. Он — уткнувшийся ей в голову, вдыхая ее запах. Она — прибилась к его груди, позволила сильным рукам окутать себя. «Неужели надеешься спрятаться здесь от внешнего мира». — прозвучало в голове Эвы. — Эва, я уберегу тебя, — он отстранил девушку от своей груди, но лишь для того, чтобы посмотреть в зеленые глаза, которые теперь отражали пустоту, — Я не дам этой боли тебя обуять, — прошептал он, бережно стирая слезы с ее лица.