Признания каннибала

Я восхищён. Она — самая прекрасная женщина из всех мною виденных. Высокая блондинка с чистой белой кожей, удивительно грациозная. Я пригласил её к себе домой для ужина в японском стиле. Приглашение она приняла. А после еды согласилась зачитать поэму моего любимого немецкого экспрессиониста. Пока она читала, я не мог отвести взгляд. После того, как она покинула меня, я ещё долго чувствовал запах её тела на простыне, где она читала поэму. Чтобы почувствовать вкус её губ, слизал следы губной помады, оставленные на посуде. Моя страсть так велика. Я хочу съесть её. Тогда она будет моей навсегда. И нет спасения от этого желания. Я убедил её почитать мне ещё раз. Солгал. Сказал, что хочу записать поэму на кассету для моего учителя из Японии. Она поверила. Я подготовил всё необходимое: магнитофон для поэмы, ружьё для жертвы. Она пришла вовремя. После чая и виски начала читать. Как будто бы улыбалась мне. Но глубоко в душе я знал, что являюсь самым странным человеком на свете. Её жёлтый топ без рукавов не скрывал прекрасные белые руки. Я мог чувствовать запах её тела. Включил магнитофон. Она начала читать на превосходном немецком. Я потянулся за ружьём, спрятанным позади комода. Тихо поднялся и прицелился ей в затылок. Остановить себя не смог. Громкий звук, и её тело падает с кресла на пол. Она выглядит так, словно смотрит на меня. Я вижу её щёки, её глаза, её нос, её рот, кровь льётся из её головы. Я говорю с ней, но она больше не отвечает. Весь пол в крови. Пытаюсь протереть его, но вскоре осознаю, что не могу остановить кровь, струящуюся из её головы. Как же тихо. Тишина смерти. Начинаю снимать с неё одежду. Это очень тяжёлое занятие. Наконец, готово. Её прекрасное белое тело напротив меня. Как же долго я ждал этого. Прикасаюсь к её заднице. Она такая гладкая. Что бы мне укусить в первую очередь? Я решил начать с верхушки её попы. Зарываюсь носом в холодную белую кожу. Кусаю сильно, но ничего не выходит. Неожиданно меня настигает жуткая головная боль. Я беру нож с кухни и втыкаю глубоко под кожу. К моему удивлению, жир проступает из раны. Его цвет напоминает мне индийскую кукурузу. Он продолжает и продолжает проступать. Всё это так странно. Наконец, я нахожу красное мясо под всем этим жиром. Соскребаю его и тут же кладу в рот, прожёвываю. У этого мяса нет запаха и вкуса. Оно тает в моём рту как превосходный кусочек тунца. Я смотрю ей в глаза и говорю: «На вкус ты прелестна». Я нарезал её тело и съедал эти кусочки раз за разом. После чего сфотографировал её белый труп с зияющими ранами. Я занимался сексом с её телом. И, обняв, неожиданно услышал вздох. Испугался невероятно, мне показалась, что она жива. Но нет. Я поцеловал её и сказал, что люблю. После чего перетащил тело в ванную комнату. Уже будучи истощённым донельзя, всё же вырезал мясо из её бедра и пожарил на сковородке. Сел за стол, а трусики её захватил в качестве салфеток. Они всё ещё пахли её телом. Затем я включил магнитофон с записью её чтения и приступил к еде. Было пресновато. Я добавил соли и горчицы, чтобы мясо стало настоящим деликатесом. Очень качественное мясо. Вернулся в ванную, отрезал грудь и запёк. Во время готовки она вздымалась. Я сервировал блюдо на тарелке, ел с вилкой и ножом. Было не очень хорошо. Слишком жирно. Я попытался нарезать ещё одну часть её тела. Бёдра были просто великолепны. Наконец-то она в моём животе. Наконец-то она в моём животе. Наконец-то она моя. Это самый лучший ужин в моей жизни. После всего я спал с ней. Настало утро, и она до сих пор здесь. Всё ещё пахнет хорошо. Сегодня неплохо бы покончить со свежеванием. Мне надо разложить её по чемоданам и утопить в озере. Стану её могилой. Я прикоснулся к холодному телу снова, гадая, с чего бы начать. Решил срезать всё мясо перед ампутацией конечностей. Пока вырезал её икру, не смог совладать с желанием попробовать. Красное мясо под жиром выглядело очаровательно. Я хватал её колени, лодыжки и вырывал её нежную плоть собственными зубами. Жевал медленно, наслаждался поглощением. После того, как съел почти что всю икру, взглянул на своё отражение в зеркале. Лицо блестит от жира. Я продолжил есть. Укусил мизинец, всё ещё пахнущий ею. Воткнул нож в изгиб ступни и в глубоком порезе увидел мясо. Пропихнул пальцы внутрь и вытянул его, сразу же кидая в рот. В целом неплохо. Далее воткнул нож в подмышку. Ещё в тот момент, когда я видел её под тканью жёлтого топа, уже хотел узнать, насколько она вкусная. Удивительный вкус взбодрил меня, и я поглотил плоть от подмышки аж до локтя. В конце концов я срезал её интимные части. Паховые волоски смердели. Я вцепился зубами в клитор, но не смог оторвать — только растянуть. Срезал, кинул на сковородку, после чего — в рот. Тщательно разжевал, проглотил. Он был очень сладким. Отведав клитор, я ощутил её внутри себя и возбудился. Перевернул тело, раздвинул ягодицы, чтобы увидеть анус. Срезал его ножом и попробовал на вкус. Уж очень сильно пахнет. Закинул на сковородку, а потом в рот. Всё ещё смердит. Выплюнул. Вышел в другую комнату. Воняю жиром, будто жарил курицу. Уже прошли сутки. Огромные мухи слетелись, жужжат в ванной. Пытаюсь отогнать их, но они постоянно возвращаются. Роятся над её лицом. Они как будто бы намекают, что она ушла навсегда. Отныне это не она. Где же она? Ушла далеко-далеко. Я сломал её. Как ребёнок, сломавший игрушку. Пытаюсь электрическим ножом разделить её тело. Но не получается. Просто шумит. Использую топорик. Ударяю несколько раз. Работа не из лёгких. Рублю бедро — тело подпрыгивает. Если бы она ещё могла чувствовать, ей бы было очень больно. И вот бедро отделено от тела. Снова кусаю его, будто куриную ножку. Отрезаю руки. Выходит тяжелее, чем с бедрами. Снова использую электрический нож. Он издаёт пронзительные звуки — такие же пронзительные, как и её голос. На этот раз ножа было достаточно. На её руке браслет и кольцо. Когда вижу эти длинные пальцы, не могу сдержать свои импульсы. Мастурбирую её рукой. Эти изысканные пальцы возбуждают меня. Кончив, пытаюсь откусить палец. Не выходит. Какое разочарование. Кладу её руки с ногами в полиэтиленовый пакет. Вижу лицо. Оно такое невозмутимое. У неё маленький нос и сладкие губы. Когда она была жива, я хотел укусить их. И сейчас могу удовлетворить своё желание. Как же легко было откусить ей нос. Хрящик у меня во рту забавно скрежещет. Отрезаю ещё кусочек хряща, съедаю. Но у него не такой уж хороший вкус. Я срезаю её нижнюю губу и кладу в рот. Кожа слишком твёрдая. Решаю съесть только после того, как зажарю. А пока убираю в холодильник. Хочу её язык. Не получается распахнуть челюсть, но удаётся достать его, протиснув руку между зубами. И вот добыча у меня. Срезаю, кладу в рот. Опять же слишком тяжело жевать. Её язык выпадает у меня изо рта. Я надрезаю кожу, чтобы наконец вкусить её мясо. Пытаюсь съесть глаза. До них очень тяжело добраться. С другой стороны, это самая «лёгкая» часть лица. Слёзы катятся из них. Это пугает меня. Выковырял глаза. Теперь лицо почти что как череп. Решил вскрыть живот. Когда воткнул нож в область под пупком, из-под пореза показался жир, а за ним мясо. Я нарезал кусочками мясо и закинул на тарелку. После надрезал живот — открылись внутренние органы. Длинная свёрнутая кишка, на конце которой какой-то серый мешочек. Должно быть, селезёнка. Я вытащил её. Запах был невыносимым. Протиснул руки в полость тела. Очередной мешочек. Наверное, матка. Если бы она была жива, то вполне могла выносить ребёнка. На мгновение эта мысль огорчила меня. Я вытащил кишечник. Руки покалывало от пищеварительных соков. В конце мне надо было обезглавить её. Это было самой тяжёлой задачей. Я срезал мясо с шеи до костей. Надрезал. На ней до сих ожерелье. Электрический нож не помогал в моём деле, а лишь пронзительно шумел. Взял топорик. В процессе представлял, что нахожусь на гильотине. К моему удивлению, срубать было не так уж тяжело. Теперь без головы её тело — всего лишь плоть. Приподняв голову за волосы и взвесив, я только сейчас осознал, что каннибал. Положил голову в полиэтиленовый пакет. Разделил тело на две части и тоже положил в два разных пакета. Они тяжёлые, да и запихнуть их в чемоданы не так уж просто. Но я справляюсь. Уже полночь. Вызываю такси. И вот я дома. Включаю телевизор и открываю холодильник. Перекладываю блюда на хрустальную тарелку. Я распознаю каждую часть её тела. Это попа, это бедро. Жарю их на плите. Подаю на стол. На столе горчица, соль, перец, соус. Её нижнее бельё между тарелками. Нюхаю его и смотрю на фотографии женщин в журнале. Пытаюсь понять, качая часть её у меня во рту, но теперь уже не так просто сопоставить мясо с телом. Кусок мяса выглядит как кусок мяса. Я питался только ею до тех пор, пока не был пойман. С каждым днём мясо становится всё нежнее, с каждым днём вкус становился всё слаще.

Заметки переводчика и краткая историческая справка

Он был метр сорок три, она — метр семьдесят восемь. Эта история не могла закончиться иначе. Начало восьмидесятых. Иссэй Сагава, тридцатилетний японец, в Париже убивает голландку-однокурсницу, что читала ему немецкие стихи. Убивает, чтобы съесть, каковым процессом занимается четыре дня, а на четвёртый попадает в силки полиции, когда крайне неаккуратно несёт остатки своей любви до гроба в озеро. Судебные разбирательства идут долго и, что ещё хуже, мир невероятно будоражит история человекоедения, что мешает процессу. Всеми правдами и неправдами журналисты и писатели пробираются к Иссэю Сагаве, берут интервью. Сагава, будучи невероятно творческим молодым человеком, рефлексирует о произошедшем в бумагу. Результаты рефлексий даже выкрадывает один авантюрный автор и издаёт в качестве своего собственного произведения. На фоне тормозящего судей медийного взрыва появляются элитные адвокаты, оплаченные богатым отцом Иссэя Сагавы. В итоге, каннибала объявляют невменяемым и с нехилым опозданием депортируют в Японию. Там, что интересно, местные специалисты определяют бедного-бедного Сагаву как человека вменяемого, просто сексуально озабоченного. И выпускают на волю. Ведь уголовного дела нет, его закрыли. Дальнейшая судьба каннибала переменчива — то комична, то трагична. Участие в ток-шоу, публикация произведений, спекулирующих на образе Сагавы. Бедствия семьи, пытающейся отмыть в повёрнутой на культуре чести\стыда Японии чистое имя сына. Невозможность получить нормальную работу из-за клейма. Серьёзные недуги (из-за которых, к слову, нельзя было есть мясо) и гибель от коронавируса. С исторической справкой торопливо покончили, теперь перейдём к заметкам. Почему так важен этот кейс? 1. Интересно. Насколько бы цинично это ни звучало, подобного любопытства не стоит стыдиться никакому трезво мыслящему взрослому человеку. Тёмные аспекты жизни привлекают всех. Моральное разложение от них сомнительно, а негативное влияние в виде вируса маньячности не передаётся никак, если только ты уже его не подхватил. Маньяками становятся из-за предрасположенности и воспитания в самом глобальном смысле этого слова. Пробуждающим задатки импульсом может быть как история о каннибале, так и запах детского лавандового мыла, но проблема не в импульсе. 2. Металитературно. Сюжет — это конфликт, если его нет ни в каком виде, то таким произведением подтирают задницу. К слову, есть ли смысл запрещать романы, коли каждый первый на полке являет собой кровь и зрелища? Но вернёмся к пункту. Яркие конфликты делают тексты более желанными. Но чтобы текст с желанностью ещё и обрастал адекватной читабельностью, неплохо бы конфликт изучить на живых (и не очень) примерах. А то понапишут о всяких кровожадных пуськах и пахнущих стерильностью вскрытых животах. 3. Гуманно. Разбор ошибок — польза в будущем, тем более если правильно расставить акценты. Кейс Иссэея Сагавы — то, как общество поступать не должно. Убийца должен быть в тюрьме. А ещё лучше вообще не убивать. Было бы неправдоподобно идеально отследить родителям или школьным психологам его наклонности в детстве и посадить на пожизненную терапию. Люди с кровавыми наклонностями существуют, некоторые из них даже стоят на учёте у психотерапевта и психиатра. Они хотят убивать, но не убивают. Ну, до тех пор, пока депутаты не посчитают, что тратить деньги на бюджетные диспансеры — непродуктивно. Ёршики из золота продуктивнее будут. И ещё немного о переводе. Однозначного подтверждения, что текст написан Сагавой, нет, самые старые версии (нисколько не отличающиеся от современных перепостов) датируются 2002 годом, есть более ранние «фантомные» упоминания, но они подчищены. Мне кажется, оригинал написан самим Сагавой. Ведь был наш японец творческим и абсурдным. Этот пафосный текст, по-жуткому смешной в резких переходах от мяса к псевдофилософии подходит личности Сагавы. Также он в деталях соответствует делу преступления — как и что ел. Составить заметки мог и опытный писатель, но, по мне, с уровнем проделанной работы это даже плюс. Хотя наиболее вероятно то, что мы имели радость читать комментарии Сагавы эпохи судебных разбирательств с — или без — художественной обработкой журналистов или писателей. Заинтересовавшимся личиной японского каннибала посочувствую: материалов на русском мало. Знающим английский посочувствую тоже: материалов больше, но далеко не всё. Даже ни одна из книг не переведена на английский. Тем не менее их всё равно активно нахваливают. Ну и наконец, в записках превосходно рассматривается процесс аутолиза — самопереваривания. С каждым днём плоть становилась всё мягче и слаще, пишет наш каннибалистый дружок. Этот процесс активно используют жители крайнего севера. Берут сырую рыбу, заворачивают, убирают от мух подальше дней на десять. Хрящи, мясо и кости по итогу становятся мягкими, к пище пригодными и малость сладковатыми, квашенным. Рыбка при этом не подгнила, как многие подумают, гнилостных бактерий в ней нет. Она самопереварилась под действием собственных ферментов (тех самых, что, скажем, участвуют в процессе «плавки» гусеницы в бабочку). Однако есть такую рыбу, если вы с детства не питались подобным, не советую. Желудок любит привычное, чем вас кормили в детстве. Повторять за Сагавой тем более не советую. Во-первых, гнилостные процессы в теле бедной жертвы происходили наряду с аутолизом. Во-вторых, он нарушил закон, а закон нарушать нельзя.