You stuck on me like a tattoo

      Боян завидовал многим своим друзьям.       Да, штука с соулмейтами хорошая, ведь слишком сильно бояться остаться в одиночестве на всю жизнь не приходится, но… Было странно оставаться единственным, кто не скрывает отсутствие рисунка на руке длинными рукавами. Мартин всю жизнь ходил в свитерах и старался никого не касаться, только через ткань, и для Цветичанина это было странно, хотя вопросы он не задавал. Против объятий он, удивительно, не был, и единственным его условием было не касаться кожи друг друга. Когда он впервые попросил об этом, неприятная мысль больно уколола Бояна изнутри: «Неужели он не хочет, чтобы был шанс нам остаться вместе на всю жизнь?»       Со временем становилось больнее смотреть на то, как друзья всё чаще показывают полностью потемневшие рисунки на всё предплечье. Безумно тактильному Бояну хватило бы всего одного дня для того, чтобы линии на его руке стали полностью чёрными от количества прикосновений, но нет, ни один человек не оказывался тем самым, кто будет дурачиться с ним всю жизнь.       Мимолётные влюблённости смешивались с отчаянием и вечным одиночеством, которое заглушить мог только Мартин. Единственный человек, видевший все слабости Бояна, и которому он достаточно доверял, чтобы прийти за помощью даже в самом худшем состоянии. Юркович ценил это, зная, что его вечно весёлый и солнечный друг не показывает другим людям более мрачную сторону.       — Ты бы знал, как я тебе завидую, Мартинчек, — прошептал когда-то Боян, всем телом обнимая Мартина, когда они оба были в свитерах из-за холодной погоды и не могли коснуться друг друга, как и было всегда. — Ты не пытаешься найти соулмейта настолько же отчаянно, насколько это пытаюсь я. Серьёзно, ненавижу то, что мне постоянно надо находиться с кем-то.       — Ты всегда можешь находиться со мной, — улыбнулся Юркович. — Знаешь же, я никуда не уйду.       Может быть, это стало причиной, почему Боян стал смотреть на него немного по-другому, а может быть это было где-то в глубине всегда, но факт оставался фактом: он снова влюбился. И не в кого-то случайного, а в Мартина Юрковича, не оставлявшего его ни на секунду. Удивительно, но он не давал ему быть одним даже когда Цветичанин вслух признавал, что он делает очень много вещей только чтобы получить внимание. Наоборот, Юркович понимающе кивал и давал ему чувствовать себя нужным.       Серьёзно, Боян, тебе надо было попадать в дерьмо именно так?       Говорят, время лечит. Враньё это всё, время заставляет влюбляться в грёбаного Мартина Юрковича ещё сильнее, прекрасно зная, что он не захочет проверять, соулмейты ли они. Проходят месяцы, и, кажется, самому Бояну этого уже тоже не хочется — лишний повод для разочарований лучше убирать сразу. Всё было бы ещё проще, если бы Цветичанин не притворялся постоянно уверенным. Да, Мартин очень сильно помог ему побороть детские страхи, но что-то оставалось одинаково, в том числе и тревожность перед каждым выступлением. Обычно успокоиться получалось очень быстро, но сейчас, перед концертом, проходящим за несколько дней до Нового года, Боян пытался закрыться ото всех ладонями, что, конечно же не получалось. Только не когда рядом с ним Мартин Юркович.       Понять, что Боян плохо себя чувствует, обычно было тяжело, только если ты не провёл с ним так много лет. Он выглядит немного бледнее, чем обычно, иногда вздрагивает, но старается маскировать это так, как только может. Не получается.       — Бойчи, ты в порядке? — тихо спросил Мартин, замечая, как его друг отрицательно кивает головой. Удивительно, он признал то, что он не в порядке. — Я рядом, слышишь? Я всегда здесь и помогу тебе, когда это нужно.       Не «если», а «когда». Юркович прекрасно знает, Цветичанин только кажется безумно доверчивым, говорит много, но при этом не рассказывает ничего, даже если затронет тему его проблем. И сейчас, замечая, что Боян не успокоился, Мартин решил впервые рискнуть: взять его за руку, поглаживая чужую ладонь большим пальцем.       Цветичанин застыл на месте, забывая про всю тревожность. Его взял за руку сам Мартин Юркович, который избегает любых прикосновений, чтобы не знать, кто его соулмейт, и это… Боян бы соврал, если бы сказал что чужое тепло его не успокаивает, одновременно заставляя замереть от мысли, что, скорее всего, Юркович не будет против оказаться его родственной душой.       — Спасибо, — прошептал Цветичанин, благодарно кивая и смотря на друга, замечая его тёплую, как и всегда, улыбку. Так хочется поцеловать его, чтобы эта улыбка стала ещё шире… Нет, Боян, нельзя.       Второй раз Мартин коснулся его перед самым выходом на сцену. Боян уже не вздрогнул, а только улыбнулся куда шире, отходя назад, чтобы выбежать последним, как и всегда. Начинали они с первой песни, написанной именно в этой группе, и всё, кроме сцены, сразу переставало быть важным. Оставались только воспоминания о том, как они всей группой сидели вместе дома у Криса, в импровизированной студии, где смеялись, обсуждали идеи даже без повода. Как-то получилось, что Цветичанин проводил там больше времени, чем кто-либо другой, и, конечно же, Юркович почти всегда был с ним. Их друзья смеялись, когда замечали, что они почти не отходят друг от друга, а учителя в школе ненавидели то, что они садились вместе и постоянно шептались на уроках, и выдохнули спокойно только когда их класс выпустился.       На второй песне, которую они написали вдвоём ещё в своей первой группе, они столкнулись снова, и, конечно же, по чистой случайности Боян коснулся Мартина в третий раз. Он не хотел думать о том, что дома будет внимательно разглядывать свою руку, надеясь увидеть там рисунок, и что скорее всего это станет решающим моментом в жизни Цветичанина, который уже часто задумывался, что, может быть, у него нет никакого соулмейта, потому что никто не сможет жить с ним вместе. Действительно, кому же будет нужен настолько гиперактивный человек, который в любую секунду может оказаться в абсолютно другом городе или даже стране в поисках приключений на свою пятую точку. Юркович был единственным, на кого можно было надеяться — он лучший друг Бояна с первой их встречи, и он обещал что никуда не уйдёт.

***

      Впервые за долгое время они не обнимались по несколько минут перед тем, как разойтись по домам, которые находились на одной улице, и Цветичанин, только закрыв дверь, сразу побежал в свою комнату. Он хотел наконец-то поднять рукав и узнать, появились ли на ней линии, пока что совсем светлые, но которые должны быть уже заметными. Боян, сделав пару глубоких вдохов, вспомнил весь день. Перед концертом — два касания, ещё два на концерте, и один раз, совсем случайно, на поклоне.       — Нет, если это не он, то я уже не знаю кто, — прошептал себе он, и, зажмурившись, поднял рукав любимой бордовой толстовки.       Быстро выдохнув, он приоткрыл глаза, но почти сразу вскрикнул от удивления. Нет, он конечно ожидал всё что угодно, но когда он действительно увидел линии, выглядевшие чуть темнее цвета его кожи, начало казаться, что это сон. Не может быть, что его соулмейтом был человек, который оказался так близко, и они провели вместе большую часть осознанной жизни.       На сообщение, пришедшее на телефон, он ответил не сразу, рассматривать рисунок на руке было куда интереснее. Он смог рассмотреть солнце и луну, которые действительно были символичными для них, и несколько звёзд, дополняющих рисунок, чтобы он не выглядел пустым. И это не просто выглядело красиво, это заставляло Бояна широко улыбаться, наконец-то чувствуя, что, возможно, где-то наконец-то будет место для него.       Повторный звук уведомления напомнил Цветичанину о существовании остального мира, и, разблокировав телефон, он заулыбался ещё шире, только посмотрев на имя, хотя лишние мысли мешали, шепча, что Мартин откажется от него, что ему не нужен соулмейт, что снова будет больно, и… Не важно. Он доверяет Юрковичу. Бойчи Martin Jurkovič, 22:31 Хочешь отпраздновать Новый год со мной? Martin Jurkovič, 22:32 Моих родителей не будет дома Martin Jurkovič, 22:34 Да, я приду Bojan Cvjetićanin, 22:36 Что-нибудь принести? Bojan Cvjetićanin, 22:37 Просто тебя хватит, приходи вечером Martin Jurkovič, 22:37       Боян не мог не принести ничего с собой, поэтому побежал по всему дому искать подарок. Хоть что-то, что ему понравилось, и что он ещё не отдал, ведь из-за того, что он не жалел ничего для Мартина, которого безумно любил, любая вещь, которая ему нравилась, пропадала из дома Цветичанина. В любом случае, если ему что-то нужно, он всегда может постучать в дверь дома, где жил Юркович, как он и сделал много лет назад, когда не хотел оставаться в одиночестве и пошёл искать друзей сразу после переезда.       Кто же знал, что высокий мальчик, постоянно ходивший в рубашках, свитерах, в чём угодно, где был длинный рукав, окажется тем, кто первый поддержал идею маленького Бояна и начал учиться играть на гитаре вместе с ним? Кто же знал, что именно он будет защищать своего друга от хулиганов, которые смеялись над его мечтой? В конце концов, кто же знал, что они окажутся родственными душами, которые, сами того не зная, не оставляли друг друга?

***

      Тридцать первое декабря. День, полный магии Нового года, и, возможно, исполняющий мечты. В этот раз Боян проверит это на себе, хотя прекрасно чувствует, как подгибаются коленки при мысли, что всё это враньё, и соулмейты могут быть просто друзьями, и вообще Мартину нравятся только девушки, причём противоположности самого Бояна, и… Не самое время думать о таком, когда уже шесть вечера и он стоит у чужой двери, держа в руках самый красивый пакет, который он нашёл для подарка. Да, только пара постеров с группой, которую они оба безумно любят, смешная кружка и свитер, который Цветичанин на самом деле думал подарить позже, но раз уж такое дело…       — Бойчи! — Юркович улыбнулся, увидев Бояна на пороге и пропуская его в дом. — Я действительно рад, что ты здесь.       — Как будто я мог отказаться. Знаешь же, я всегда к тебе побегу, — что-то казалось странным, но Цветичанин не понимал, что. — Я тебе подарок принёс. Не могу же я не принести хоть что-то.       Посмотрев на одежду Мартина, он понял что ему показалось непривычным. Он в футболке. В обычной чёрной футболке, закрывающей только плечи, и которая совсем не прикрывает место, где должен быть рисунок. Боян сжал кулаки, стараясь не нервничать, что если там ничего нет, и он просто что-то пропустил, и…       — Что-то случилось? Ты выглядишь так, будто снова нервничаешь.       — Нет, просто мой день рождения скоро, и возможно я впервые буду праздновать его один. Девятнадцать лет ведь, меня уже можно оставлять дома одного, — врёт. Цветичанин придумывает случайные оправдания, только бы не признавать, что да, он боится.       — Не правда, — Юркович понимает его слишком хорошо, и иногда это пугает. — Я говорил тебе, рассказывай всё, я никогда не буду осуждать тебя.       — Я… Не могу, — Боян отвёл взгляд, кусая губу и дёргая рукав на той руке, на которой и увидел рисунок прошлым вечером.       Кажется, всё так просто, поднять рукав, увидеть, что у Мартина такой же рисунок, и жить счастливо всю оставшуюся жизнь, но постоянный страх оказаться ненужным слишком сильно давит. Цветичанин слышит шаги, понимает, что Юркович стоит в паре шагов от него, и аккуратно протягивает руку, но пока не касается его.       — Можно? — он указывает прямо на рисунок, который не видно под толстовкой, и Боян кивает, зажмурившись. Пусть случится то, что должно, пусть ему разобьют сердце за несколько часов до полуночи, пусть он останется один… — Я так и думал, — услышал он голос Мартина, который точно улыбался, смотря на руку Цветичанина, рисунок на которой уже не закрывал рукав.       — Что? — Боян не понимал ничего, и открыл глаза, и наконец-то заметил, что хотел показать ему Юркович.       Такие же солнце и луна, снова немного потемневшие у них обоих, и такой, кажется до слёз, счастливый Мартин, аккуратно касающийся рисунка на руке Цветичанина. Боян, не веря в свою удачу, протянул ладонь, чтобы провести по линиям, немного потемневшим под его прикосновением.       — Ты думаешь, почему я закрывался от чужих прикосновений? Я не хотел разочароваться, что это кто-то кроме тебя. А вчера решился проверить, потому что устал любить тебя вслепую, думая, что ты можешь найти кого-то ещё, — его голос дрогнул, но не продолжить Юркович не мог: — Бойчи, я люблю тебя. И я правда рад, что именно ты мой соулмейт.       — Мартин, я… Я думал, ты наоборот не хочешь, чтобы им был я. Хотя, я понимаю, это бред, иначе ты не был бы постоянно со мной столько лет подряд, — Цветичанин улыбнулся, хотя его страх остаться одним давал о себе знать. — Я тоже люблю тебя. Очень, очень люблю.       Они оба мечтали об этом моменте, их поцелуе, таком нежном, который запомнится на всю жизнь, и глупо хихикали, стоя посреди комнаты и обнимая друг друга. Стоило столько лет жить в почти соседних домах, быть лучшими друзьями с самого знакомства, только чтобы потом выяснить, что они родственные души.       Случайная мысль, промелькнувшая в голове у Бояна, заставила его взять руку Мартина, и, разглядывая каждую чёрточку, широко улыбаться и целовать каждую звёздочку, каждую маленькую деталь, с восхищением наблюдая, как рисунок постепенно темнеет, всё ещё не до конца, но его видно уже значительно лучше, чем прошлым вечером. Юркович же улыбался, иногда наклоняясь, чтобы поцеловать уже самого Цветичанина в макушку, который каждый раз хихикал от этого.       — Оно действительно темнеет… — Боян выглядел восхищённым, и смотрел на Мартина влюблёнными глазами, продолжая аккуратно целовать чужую руку.       — Конечно темнеет, дурачок. Мы соулмейты, представляешь? — они оба рассмеялись, чувствуя, насколько им комфортно от одного факта, что они стоят в одной комнате, вдвоём, и знают, что это будет повторяться ещё много лет подряд.

***

      Если бы Бояну раньше сказали, что будет карантин, он бы кричал о несправедливости всего мира. Если бы ему сказали, что он проведёт его в одной квартире с Мартином Юрковичем, он бы благодарил всё, что существует, за дополнительное время с ним. Конечно, во время интервью, как и в этот день, нельзя постоянно обнимать и целовать его, но можно ловить влюблённые взгляды, и смотреть на своего парня точно также.       — Знаете, у меня было ощущение, как будто я что-то прерываю, — сказал Крис, когда в звонке осталась только группа.       — Смотреть друг на друга не запрещено! — Боян звучал обиженно и уже обнимал Мартина, который не мог перестать улыбаться. — Завидуй молча, Криско.       — Чему тут завидовать? Мартину я сочувствую, я бы убил тебя на второй день, — Гуштин старался выглядеть серьёзным, но сам заулыбался. Несмотря ни на что, они были друзьями, даже если при знакомстве не понравились друг другу.       — Не поверишь, Криско, дома он совсем хороший. Иногда как будто не наш хаотичный Боян Цветичанин, а просто Бойчи, — Юркович улыбнулся, растрепав чужие волосы.       — Не рассказывай им, — Цветичанин покраснел, носом прижимаясь к чужой груди и слыша, как все прощаются и уходят по своим делам. — Я люблю тебя, Мартинчек.       — И я тебя, Бойчи.       У них всё хорошо. Как и должно быть, как и будет потом.