Белизна

      Ограждённое со всех сторон когда-то государственное учреждение было переполнено безысходностью. Серое большое здание теперь не казалось каким-то величественным: пустые кабинеты, побитая мебель и выбитые окна. От сырости разросся мох и неприхотливые мелкие цветочки. Ванцзи внутри сжирал целый спектр эмоций и противоречия — он не должен находиться здесь.       Проходя по пустым коридорам, Ванцзи не оглядывался по сторонам. На улице было пасмурно и в здание проникало совсем мало света. Проходя по битому стеклу, Лань Чжань целенаправленно шёл на четвёртый этаж, в когда-то их кабинет. Кабинет, в котором когда-то умер Вэй Ин.       Строгий правительственный запрет и репрессии никому не давали покоя, но люди жили — в страхе от каждого шороха. Семья Лань не была сторонником партии, сохраняя более нейтральное положение — не выделяться среди других. Лань Ванцзи был заперт в рамках правительского контроля, скован правилами своей семьи. Он законопослушный, его семья живёт по их правилам, по их морали. При первой встрече с Вэй Ином у него задрожали руки, но на лице так и не появилось ни одной эмоции. Этот мальчишка был таким живым на фоне других людей, он не боялся этой жизни.       Стены всё слышат, никто не должен ничего знать о тебе. Ты никто, часть серой массы и не помеха для страны.       — Ванцзи-сюн! Смотри, какой отсюда вид! — Вэй Ин прокрался на крышу, потащив с собой Ванцзи.       Ужас сковывал тело. За все эти года он ничего подобного не чувствовал, что слов не хватало, чтоб выразить всё скопившиеся внутри. Но для Вэй Ина он оставался лишь законопослушным идиотом, который ничего не знал о радостях в жизни. Нет, Ванцзи очень любил музыку, он знал, как сказать о своих страхах и сожалениях через гуцинь, но в их доме разрешено было играть только классику, ничего более. Книги, музыкальные ноты — всё из-за границы было замуровано глубоко под домом, а этот мальчишка по-тихому нарушал устав школы, ходя по самому тонкому льду. И Ванцзи хотелось идти по этому льду вместе с ним.       Неугодного обществу всегда найдут за что схватить. Книги. Ему подкинули запрещенные книги. Лань Чжань не знал, что делать. Одноклассники забились по углам кабинета, пытаясь не попасть под горячую руку. Вэй Ин отпирался, говорил, что это чистой воды подстава, но никому не было до этого дела.       — Вэй Ин!       Оттолкнув постороннего человека от Вэй Ина, Лань Чжань таким образом попытался защитить его. Он всё ещё не знал, что им двигало, но он точно был уверен в том, что поступает правильно. Поднялся гвалт, в коридоре до этого стояла тишина, но после неожиданного отпора от Ванцзи все начали бежать подальше. Школьники начали выбегать из кабинета, а Ванцзи старался держать Вэй Ина ближе к себе. Не успел он спрятать его за свою спину, как один из чужих людей вытащил оружие. Опоздал… под шум и крики прозвучал выстрел.       — Лань Чжань…       В ушах до сих пор звучал этот хрип. Ванцзи чувствовал на своих руках чужую кровь, будто саморучно подстрелил Вэй Ина. Застрелили, они выстрелили в школьника, даже не моргнув.

Лань Ванцзи, 17 лет. Был арестован за пособничество в хранении запрещенных книг.

      Остановившись около нужного кабинета, Лань Чжань не хотел вновь сюда входить. Сжимая в руках розовые тюльпаны, минуту или две Ванцзи продолжал стоять на месте, рассматривая полуразрушенный кабинет.       Вдох, выдох…       Положив розовые тюльпаны на запылённый стол, Ванцзи прошёлся дальше по кабинету к пустым, сломанным стеллажам. Не брезгуя замарать белые одежды, Лань Чжань присел за запылённую, но уцелевшую парту лицом к стене. В свои молодые годы он не успел сказать много слов, не осознавая в полную меру, что чувствовал на самом деле. Топил в себе всё, что могло считаться неправильным и запрещенным. Сейчас он позволил себе сказать всё, хоть и умершему человеку.       Аккуратно положив гуцинь на стол, Ванцзи замер. Нужно сыграть только одну мелодию, ничего не будет, здесь никого больше нет, кроме него. Первый аккорд был сыгран с трудом, Лань Чжань не до конца был уверен в своих эмоциях. Им играли одни лишь чувства. Так и гуцинь пела одними чувствами, с каждым новым аккордом мелодия становилась плавнее. И теперь не Лань Чжань играл на натянутых струнах, а песня играла со струнами его души, так глубоко она засела в нём.       — Люблю. Люблю тебя.       Только гуцинь затихла, в коридоре раздался звон, будто кто-то намеренно разбил что-то совсем мелкое. Лань Чжань вздрогнул. От этого звука по телу прошлось неприятное чувство. Ожидая, что в кабинет войдут, Ванцзи заметил, что тюльпанов на столе уже не было.       — Вэй Ин.       В разбитые окна подул сильный ветер, разгоняя по полу пыль. В ушах продолжал звенеть такой родной смех, но теперь он не казался таким далёким, звучащий совсем близко.