пока лучи не целятся в нас

– Я люблю тебя. Уён произносит эти слова так легко и буднично, как сказал бы «хорошая сегодня погода» или «пожалуй, я возьму вон те чипсы». Если он и взволнован, то внешне никак не показывает. Просто подходит к балконной двери, раскрывает её пошире и щурится от солнечных лучей, которые свободно проникают сквозь полупрозрачные шторы. Слышно, как во дворе что-то бурно обсуждают дети, строящие песочный замок, щебечут птицы, проехала и тут же стихла машина. В комнате стоит дряхлый вентилятор, купленный где-то по большой скидке очень давно, когда Хонджун был ещё совсем маленьким. По ощущениям прибор держится на честном слове и только из уважения к своим владельцам, да и прохладу почти не приносит, но родители всё равно попросили его не выключать – уже несколько недель стоит невыносимая жара, а на кондиционер денег нет. Ветер тоже редкий гость в этом году, так что приходится мириться с мерным жужжанием, которое уже стало неотъемлемой частью жизни, своеобразной фоновой музыкой. Хонджун опускается на перекошенный табурет, явно переживший свои лучшие годы, как и вентилятор, и пытается хоть немного привести мысли в порядок. – Лучше не стоит, – наконец выдавливает из себя парень. – Ужасное решение, серьёзно. У кого-то из играющих внизу на площадке дошкольников сверстники отбирают лопатку, и ребенок начинает плакать, требуя, чтобы мама подошла к нему и разобралась. Уён поджимает губы, стремительно пересекает комнату и присаживается на корточки перед Хонджуном так близко, что они чуть ли не соприкасаются лбами. Тот вздыхает и отворачивает было голову, но на его плечи тут же ложатся две руки. Он сбрасывает их с себя и смотрит на Уёна. По-прежнему нельзя понять, что у того сейчас на уме. Лицо абсолютно спокойное, словно он сталкивался с подобным миллион раз. – Что с тобой не так? – спрашивает Уён, не отрывая взгляд. Хонджун сглатывает: блять, почему он не может отодвинуться, почему так себя ведет? Тему сменить невозможно, и никто их не прервет. Семья в полном составе уехала за город без него, а друзья пару часов назад, обменявшись смешками, сказали, что оставят их «наедине» и «не будут мешать». Уж лучше бы Уён начал шуметь и выяснять отношения. Яростно жестикулировать, вываливать на него сарказмы один за другим. С подобным справиться гораздо легче, чем с этими тёмно-карими глазами, которые словно заглядывают в самые потаённые уголки души и вытаскивают оттуда то, что неизвестно даже тебе. – Я не понимаю, – нервно усмехается Уён. – Сначала ты говоришь о том, как я тебе дорог и важен. Проводишь со мной больше времени, чем с кем-либо другим.  Флиртуешь со мной напропалую и целуешься при каждой удобной возможности, списывая на то, что напился. Ладно, похуй на взаимность, я сказал, потому что не мог больше держать это в себе. Просто обидно. Я не заслужил даже адекватной реакции на своё признание, Ким Хонджун? – Адекватная реакция? Тебе не понравится, гарантирую. Соседи сверху включают телевизор. Наверное, даже к лучшему – хотя бы немного разбавляет напряжение, которым заполнено пространство. Для остальных обитателей дома это обычный июньский день, который наверняка со временем забудется и смешается в огромном котле воспоминаний с остальными, точно такими же. А для двух подростков, смотрящих друг на друга, словно решается вопрос жизни и смерти. – Пусть не понравится, – не отступает Уён. – Зато никакой неопределенности. Он по-прежнему не отводит глаза, и с каждой секундой становится всё сложнее сохранять безразличный вид и держать дистанцию. Мир на детской площадке, судя по всему, был восстановлен, поскольку плач прекращается, и играющие бурно обсуждают, какими камушками украсить замок. По-прежнему противно жужжит вентилятор и тихонько скрипит при каждом мало-мальском движении старенький табурет под Хонджуном. В квартире этажом выше реклама по телевизору заканчивается, и приглушенно звучит заставка какого-то сериала. Старший морщится и наконец со вздохом выдает: – Ты ведь и сам знаешь, что мне в августе уезжать учиться на другой конец света. А я не хочу иметь отношения на расстоянии. Это ни к чему не приведет в любом случае. Я не хочу делать тебе или себе больно. Как ни странно, у Уёна сразу же светлеет лицо, словно произнесенные слова облегчили его. Потому что они значат, что он Хонджуну всё-таки нравится. Это… это уже что-то, верно? Он на самом деле не был до конца уверен, признаваясь, что чувства взаимны. – Целых два месяца, – произносит он. – Не так уж и мало, а? Тут же спохватывается: зачем говорить такое, если ему ясно дали понять, что ни на что надеяться не стоит? Только больше ранит. Блять. Наверное, лучше сейчас просто уйти. Торопливо извинившись. Или нет. Или договориться, что о признании никто больше не узнает. Или… Но прежде, чем Уён успевает что-либо сделать, Хонджун вздыхает и соглашается: – Не так уж и мало. Они оба понимают, что будет дальше. Впереди будут упреки родителей, не понимающих, зачем нужно проводить все дни напролет у какого-то там «лучшего друга». Попытки тайно пронести в комнату цветы, подаренные Уёном, чтобы не объясняться, откуда они взялись. Дешевые парные колечки из пластика, купленные в каком-то ларьке, куда они забредут во время прогулок. Поиски безлюдных мест в районе, где можно целоваться, не боясь быть замеченными. Подгоревший яблочный пирог, который Хонджун героически будет готовить почти два часа, чтобы порадовать парня. Обмен маленькими, ничего не значащими вещами, вроде бумажных журавликов и камней причудливой формы. Шутки от остальных в их компашке, которых и до этого было более чем предостаточно. Бесчисленное количество раз, когда кто-то из них будет рефлекторно тянуться к ладони другого, а потом смущаться, осознав, что они снова взялись за руки, сами того не понимая. Одна дешевая сигарета на двоих. Прятаться от жары в отделах с заморозкой в магазинах. Неизбежно настанет момент, когда Хонджун будет бегать по всем необходимым учреждениям, добывая нужные бумаги, справки, чеки. Они будут вместе просматривать информацию на сайте его университета, прикидывая, что ему понадобится в общежитии. Уён будет задавать ему вопросы с заранее написанных карточек, чтобы тот тренировал свой английский, и проверять его, на самом деле ничего в его ответах не понимая. Ему-то за иностранный поставили минимальный балл из жалости, лишь бы он получил аттестат и благополучно покинул стены школы. Но он всё равно будет ругать и придираться к произношению, ориентируясь на озвучку от гугл переводчика. За пару дней до отлета Хонджун в своей комнате будет ломать голову, как вместить все необходимые вещи, а Уён сделает вид, что пришел помочь, но по итогу будет лишь прислоняться головой к плечу своего парня и оказывать молчаливую поддержку. – Ты сегодня слишком тихий, даже непривычно, – скорее всего, скажет тот, просматривая составленный список и отмечая, что ещё осталось уложить в чемодан. – Я… я просто устал, бывает. Насыщенная неделя. И они оба будут знать, что это ложь. Лишь попытка замаскировать то, что его охватила неожиданная грусть при мысли о том, что два месяца пролетели гораздо быстрее, чем хотелось бы. Их прощание в аэропорту непременно выйдет скомканным, потому что рядом будут родственники Хонджуна, и при них нельзя будет даже обняться напоследок. Сразу после объявления начала регистрации на рейс Уён отвернется, притворившись, что ему что-то попало в глаз. А Хонджун торопливо шепнет ему на ухо «я люблю тебя» перед тем, как пройти на посадку и оставить всех провожающих позади, крепко сжав его запястье. И дальше ничего. По крайней мере, в плане их отношений. У этой истории не случится типичная развязка в фильмах про любовь в духе «они снова встретились через несколько лет и больше никогда не расставались». Слишком нереалистично, не стоит даже надеяться. Но всё же прямо сейчас ничего из этого не имеет значения. Пусть они оба прекрасно отдают себе отчет в том, через что они дальше пройдут, и сколько дней Уён будет срываться и писать «я бы всё отдал, чтобы увидеть тебя», и сколько ночей Хонджун будет лежать без сна, вспоминая о нем и жалея, что уехал. Что действительно имеет значение – это июньское солнце, безжалостно палящее последние несколько дней. Невыносимое жужжание дряхлого вентилятора, сопровождающееся восклицаниями детей в песочнице и наигранными репликами актеров, слышных сквозь потолок. И то, что Хонджун наконец поддается эмоциям и проводит пальцем по щеке Уёна, а тот, поняв, что ему не нужно уходить, улыбается и стирает расстояние между ними, целуя старшего. И все события, которые произойдут после, – и болезненные, и радостные, – отступают на второй план. О них ведь так легко забыть хотя бы на тот короткий час до возвращения семьи Хонджуна.