Гуппи

Чанбин был готов ко всему, когда заделался в тату-мастера: к тратам, превышающим доходы, к тому, что пролитые чернила не отстираются от ковра, что рука дрогнет и клиент воткнёт ему его же иголку в глаз... Но не к Хёнджину, который предложил тренироваться на нём. Чанбин не был уверен в том, что это хорошая идея, но Джин умеет убеждать. Тем более, ему действительно нужна модель для первой работы на настоящей коже, нельзя это отрицать. — Я эту тату сфотографирую и тебе отзыв отправлю, и с фейков ещё, и Джисона с Феликсом попрошу, мы тебе такую базу наработаем — тебя с руками отрывать будут, — говорит Хван, мучая десертной ложкой чайный пакетик. — А если я напортачу? Бить я учусь, а сводить не умею, — вздыхает Бин, глядя, как бегут секунды разговора на экране телефона. Хёнджин закатывает глаза. Чанбин не видит, но представляет. — Кривые татушки в моде, вообще-то. Чанбин никогда не мог переспорить Хёнджина, поэтому тем же вечером приехал к нему со своим профессиональным чемоданчиком с чернилами, салфетками и иголками. Было трудно удержать инструменты в безопасности от рук Джина, пришлось настучать ему по пальцам и держать чемоданчик на коленках, потому что более недосягаемой зоны он не нашёл. Хёнджину всегда нужно знать, что лежит там, куда нельзя лезть. На этом проблемы не закончились – они вместе полчаса сидели на кухне и думали, где Хёнджин хочет набить татуировку. Вернее сказать, сидел Чанбин, а Джин ходил по комнате, забирался на гарнитур, делал бутерброды и угощал ими старшего, чтобы задобрить и занять время ожидания. — Хм... Может, на запястье? — сам с собой разговаривает Джин, оглядывая руку, — Нет, больно, лучше выше локтя... — Определись уже, — фыркает Чанбин, жуя кусок хлеба с ветчиной и поправляя очки. — А ну молчать. Желание клиента – закон, только я своё пока не придумал. — У тебя было время до моего приезда! Скажи ещё, что дизайн не выбрал. Младший загадочно косится на него и сдерживает улыбку. Чанбин вздыхает. Хёнджин – невыносимый партнёр, но без него было бы скучно. Он поддерживает старшего во всех его начинаниях, а это дорогого стоит. — Если не определишься в течение пяти минут, я тебе на лбу наколю. — Нет! — Джинни реагирует громко и резко подходит к нему, упирается руками в край стола, — На бедре хочу. Рыбку. Чтоб с большим хвостом. — Может, что-то попроще? — Попроще только лицо могу сделать. И улыбается, вредный. В чём Хёнджин действительно облегчил задачу Чанбину, так это в том, что сам нарисовал эскиз. Из них двоих Джин более опытный художник. Часть своего опыта он набрал на портретах Чанбина – это была славная конфетно-букетная эра. Работай они вместе, из их дуэта вышел бы один отличный татуировщик. Чанбин озвучил эту мысль, и Джин рассмеялся: — Что ты, я бы всех клиентов распугал. Стоило бы кому-то попросить знак бесконечности, иероглиф или фразу на латинском, я бы со скандалом отказался работать. — Как будто твоя рыбка – пик оригинальности, — усмехается Бин. Получает в ответ оскорблённый (оскорбляющий) взгляд и полоску от гелевой ручки на ладони. Да, в самом деле пик. — Такой, как у меня, ни у кого не будет. Её же будешь делать ты. Всё, что ты делаешь, особенно, — отвечает Хван, мягко улыбаясь, и ещё раз расписывает ручку на коже старшего. Чанбин не против. Выбрав из нескольких набросков самый аккуратный, Джин обводит его гелевой ручкой и прыгает на кровать. Чанбин достаёт из чемоданчика перчатки, антисептик и вазелин, чтобы обработать кожу Хёнджина и перенести рисунок. Нужно отдать должное, первые несколько минут Хван действительно не мешает процессу, но как только Чанбин макает иглу в чернила, младший начинает возиться и ёрзать. — Хёнджин-а, будь спокойней, — просит он и макает иглу ещё раз на всякий случай, пока с кончика не капнуло на постель. — Не могу, я боюсь, — признаётся Джин и складывает руки на груди. Со смотрит на Джинни и вздыхает. Он аккуратно оставляет иглу и снимает перчатки, чтобы взять младшего за руки, заставляет его поднять голову и нежно чмокает в пухлые губы, чтобы приободрить. — Зачем ты напросился, если боишься? — Кто ещё, если не я? — улыбается Хван, поправляя очки на переносице парня, — Ты можешь ставить на мне любые опыты, хён, если это поможет тебе достигнуть своей мечты. Я пройду этот путь с тобой. Чанбин смущённо хихикает и ерошит его длинные мягкие волосы. — Ты не можешь быть таким очаровательным, — Со борется с желанием заобнимать его до полуобморочного состояния. Он опасен для его сердца. Бин снова целует его в уголок губ и смотрит в глаза, — Я не сделаю тебе больно, хоречка. Ты сможешь потерпеть немного? Хёнджин неуверенно кивает, и Чанбин вновь надевает перчатки. Он берёт в руки иглу и аккуратно начинает прокалывать кожу на бедре Джинни, запуская под неё крошечные чернильные точки. Младший кривит лицо от дискомфорта, но стоически терпит. Любые испытания переносятся легче, когда он вспоминает, ради кого старается. Чанбин – амбициозный и уверенный в себе мужчина, но он впервые взялся за такое серьёзное хобби, неудивительно, что он боится оплошать. Тату-искусство не прощает ошибок! Хёнджин хочет быть рядом с Чанбином на пороге новых открытий, ведь Бин делает его жизнь ярче. Утро становится хорошим, когда он пишет Джину сообщения с дурацкими смайликами. Чанбин заказывает еду в его дом и сообщает об этом только тогда, когда курьер уже поднимается по лестнице. Он никогда не позволяет Хвану забыть о том, насколько он важен – в любом состоянии, даже больной, с температурой и в соплях, даже уставший и потный после работы, с синяками под глазами, даже вредный и вечно сомневающийся (но никогда не подвергающий сомнению родство их душ). Джин хочет отдать Бину всю его любовь в двойном размере, и это будет меньшим, чего он достоин. Пока Чанбин прорисовывает линию плавника, Хёнджин ищет, чем занять свои руки, и начинает перебирать пальцами его кудрявые волосы. Эти воздушные завитки, как у барашка, достойны всех лавров. Корона короля красоты смотрелась бы в них гармонично. Хёнджин уже говорил ему об этом, но Чанбин продолжал отмахиваться, а Джин мечтал сломать его утюжок, чтобы он оставил свою очаровательную причёску в покое. Пока ни один план по спасению кудряшек не был воплощён в жизнь, но всё ещё впереди. — Не отвлекай меня, Джинни. — Разве я отвлекаю? — улыбается Джин, — Я только отвлекаюсь сам. Чанбин хотел было убрать от себя его руки, но решил, что тоже может потерпеть. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Главное – оставаться сконцентрированным, а не отдаваться приятным ощущениям. В конце концов, на хвосте Джину надоедает играться с волосами, и он берёт в руки телефон. Чанбин незаметно выдыхает с облегчением. — Это мы, — Хёнджин поворачивает телефон экраном к нему и показывает картинку с двумя обнимающимися хорьками. Бин поднимает голову, ощущает, насколько затекла шея, и улыбается. — Да, мы. Малыш, не отвлекай меня, пожалуйста. Хёнджин угрюмо хмурится. Глупые правила он выдумывает. Как же можно не отвлекать, когда так хочется? Тем более когда вся лента в милых картинках, которые так на них похожи. До того, как Чанбин закончил, Хёнджин успел сделать все, что только мог сделать в условиях ограниченности движений: заплёл Чанбину хвостики, придумал ему новое ласковое прозвище (о чём оповестил вслух), заказал парные тапочки, прочитал статью об аквариумных рыбках, заодно договорился с хёном завести несколько гуппи, потому что они более неприхотливы, чем золотые рыбки. Мысленно прикинул, где можно поставить аквариум, и уговорил Чанбина помочь ему определиться в этом нелёгком вопросе. Он старался. Он мешал, как мог, но Чанбин всё равно нарисовал ровную рыбку с пышным хвостом. Было больно, но он отвлекался и отвлекал. Старший аккуратно заклеил рисунок плёнкой, чтобы он заживал. — Тебе нравится? — с надеждой в голосе спрашивает Чанбин. Он ни за что на свете не хочет разочаровать Хвана. — Конечно, нравится! Разве может быть наоборот? — вопрошает младший и обнимает его за шею. Глаза Чанбина сияют от счастья, он крепко обнимает Джинни в ответ и мажет поцелуем в переносицу. — Ты самый лучший на свете мастер. Чанбин не может нарадоваться тому, что такой замечательный парень, как Хёнджин, полюбил его в ответ. Никогда не перестанет гордиться этим. Отношениями с Хёнджином нужно хвастаться на каждом углу, чтобы никто из знакомых не забыл, насколько ему повезло. Хёнджин уже придумывает варианты новых тату. Всё, что делает Чанбин, в глазах Хёнджина прекрасно, его рисунками хочется покрыть всё тело, чтобы окружающие завидовали, даже если ради этого придётся терпеть боль и долгие дни заживления кожи. Пускай болит. Гуппи-папа зацелует каждый сантиметр его кожи, чтобы стало легче. Он всегда будет здесь, для него, даже такого вредного.