Клуб любителей "Твин Пикс"

Нина кое-как доплелась до шестого этажа – лифт снова отключили после полуночи – и, помучавшись со старым замком, вошла домой. Захлопнув дверь, она швырнула рюкзак в темноту квартиры, и сползла по двери, опускаясь на пол. Она обняла свои худые загорелые колени, и опустила на их острые углы лоб. На её тихие всхлипывания лениво пришла чёрная пушистая кошка, и уткнулась мордой в бедро. -Настя, - Нина нащупала кошачью голову, не глядя на питомицу, и слегка потрепала треугольное ухо. – Только ты меня любишь по-настоящему. Оставшись наконец одна, снова прокрутила в памяти эти обжигающие слова: «тебе ведь часто прилетало по голове». Это было уже слишком, достаточно. Достаточно унижений, достаточно этого мучительного отвержения. С самого начала Нина то и дело погружалась в это поганое чувство: сначала, когда Аля поспешно свалила в первую встречу, даже не оставив телефон. А ведь они договорились на бар! А потом она не захотела брать её к себе, дурой прикинулась, и съехала с темы. А на даче? Казалось бы, куда прямолинейнее? Но она и тогда отказалась ночевать вместе. Этот иркутский пудель стал просто апогеем унижения для Нины: значит, её после того, как она вывернула душу, после того как доверилась, Аля в дом не пригласила, ей было отказано, а пуделя, да ещё и на десять дней, пустили пожить! Эту пустую заносчивую провинциалку - пожалуйста, будьте любезны, располагайтесь. А её, Нину, которая открылась ей, доверилась, впустила в своё пространство – её не пустили, её тупо слили, побрезговали. А эти слова, какое же предательство, как она могла! Нина вспомнила свои внезапные слёзы, и со злостью процедила: - Сука. Какая ты сука, оказывается. Тупая жестокая сука. Этим вечером одного взгляда на Олю было достаточно, чтобы та сразу поняла: Нина не уступит. Пудель, хоть и не претендовал, кивнул из солидарности: к чему мешать двум людям, явно тянувшимся друг к другу. И только Аля изо всех сил делала вид, что она ничего не понимает. С самого начала Нина знала, что с Алей не получится так, как было у неё со всеми. С первой же встречи ощутила свою уязвимость, предчувствовала опасность. Это было незнакомо ей. Разве что когда-то давно, совсем давно… Молодых и наивных девчонок легко было влюбить, ими было легко управлять. Дело было не в юном теле, которое с таким восторгом воспевала Нина в разговорах, вовсе нет. С ними было просто, безопасно. Они заглядывали ей в рот, ловли каждое слово, они были готовы на всё, чтобы Нина была рядом, или хотя бы дарила им своё внимание. С ними она чувствовала себя значимой, нужной. Там рулила она. А Алей не порулить, и поэтому она решила с ней для начала подружиться. То, что Аля из одной стаи, стало понятно быстро. Сколько часов провела Нина, изучая её странички, старые фотографии, записи и даже стихи. И дело было не во внешности: Аля, хоть и была красивой, не была её идеалом. Но вот коснуться души, почувствовать родство, близость – этого ей пока не доводилось. Нина часто говорила высокопарные слова девушкам, например: «я чувствую тебя душой», «мы одной крови», «я сразу узнала тебя в толпе», пытаясь привязать к себе этим чувством исключительности. Но всё это была театральная постановка, рассчитанная только на то, чтобы её как можно скорее начали обожать. Быстро получив желаемое, она теряла интерес, начинала тяготиться необходимостью постоянно подкидывать эту лапшу на уши своим поклонницам. Но она знала – с Алей так не сработает. Когда она узнала историю последних отношений Али и короткостриженой девицы (которую она действительно частенько видела во дворе, всякий раз сгорая от ревности и презрения), ей стало страшно. Если женщина может отказаться от любви, она способна на всё. А эта история с переездом? Как легко и уверенно Аля вышла из этого дерьма, как быстро и непреклонно вычеркнула всю эту липкую вязнущую кашу из своей жизни, которую Нина умела хорошо заваривать, чтобы надёжно удерживать в ней девушек. Откуда у этой миловидной блондинки такие яйца? И на что она способна ещё, кто знает… Всё, что угодно могла представить Нина, даже то, что Аля отвергнет её, или сбежит прочь после рассказа про Настю, разбивающую сердца. Ведь не просто же так дала ей подсказку Нина: посмотри, кто перед тобой, узнай меня получше. И Аля не отвернулась…Но этот удар был ниже пояса. И ладно бы, скажи она эти слова один на один. Как легко и безжалостно Аля обнажила самые сокровенные тайны Нины, от которых периодически хотелось выть по ночам, просыпаясь в холодном поту кошмаров из детства. Почему она сразу не послала Алю и не ушла? На этот вопрос у Нины у самой не было ответа. Сначала она хотела так и сделать, но чем дальше, тем сильнее она ощущала непреодолимую тягу к Але, желание добиться близости, принятия, любви. Как мазохист, она с наслаждением прикасалась к ней на прогулке, ощущая всё больший страх, и вместе с тем удовольствие. После этой ситуации Аля стала для неё как никогда притягательна, хотелось схватить её, впиться пальцами в мягкую плоть, укусить до крови, чтобы почувствовать горячую солёную влагу. Хотелось слиться вместе в этом дурмане сладостного влечения, вперемешку с болью. Нина испугалась такой бури чувств, ей не было это свойственно никогда. С холодным равнодушием она наблюдала, как в неё влюблялись, с благосклонной теплотой позволяла себя обожать. Она боялась этих новых чувств, боялась Алю - она напоминала ей, напоминала что-то… Нина шмыгнула и вытерла слёзы, притянула Настю к себе, и, зарывшись носом в чёрную шерсть, подумала о том, что кошки куда лучше людей. Как жаль, что ей не удалось стать ветеринаром… Как бы ни повторяла Нина много раз, что ей на всё наплевать, и она ничего не воспринимает всерьёз, это было далеко не так. И изгнание Али в «чёрный список» было тому самым прямым подтверждением. Алина подруга оказалась права: не в шутке было дело, а в том безрассудном желании испытывать и причинять боль, находя в этом какое-то извращённое наслаждение. Но если быть причиной чьих-то страданий Нине было привычно, то испытывать их самой ей было страшно. Аля пробудила в ней нечто давно забытое, от чего она всю жизнь старалась избавиться и убежать. Дни шли, летели недели. Жизнь текла своим чередом, Нина много работала, много пила, смотрела сериалы и играла в «Ведьмака». Но каждый раз, когда она заходила в диалог с Алей и видела её в сети, или при случайном пересечении с её бывшей на улице, сердце Нины начинало мучительно ныть от боли, и ей это нравилось. С ужасом она понимала, что желает испытывать эту боль, ведь она много лет была частью неё, хорошо знакомой, понятной, такой родной. Однажды, напившись холодным осенним вечером, она нажала на экране телефона «Разблокировать». Аля в этот момент была в сети, зелёный квадратик мерцал возле её фото с красными губами, будто в такт биения Нининого сердца. Она смотрела на аватарку с замиранием и надеждой, словно ждала, что Аля вдруг почувствует что-то и напишет. - Ну давай. Давай. Напиши. Давай. Сделай мне больно. Сделай…

*** Аля ничего, естественно, не написала. Она даже не знала, что Нина вынесла её из чёрного списка. Она всё ещё думала о ней, и скучала, но вины больше не ощущала. В конце концов, она ударила в ответ. Если Нина позволяет себе неуважение, то должна быть готова к отдаче. Все сделали друг другу больно, однако Нина, в отличие от Али, так и не извинилась… На деревьях уже начали появляться жёлтые и багряные листья, вечерами становилось пронизывающе-холодно: лето окончательно закончилось, оставив множество ярких картинок проносящихся воспоминаний. Начало осени было для Али радостным периодом: скоро день её рождения, и ещё с осени начинались театры, концерты и выставки. А это Аля очень любила. В этом году она решила открыть сезон культурных походов филармонией. Компании у неё не было: подружку вызвали на дежурство, попытки продать билет не принесли успеха, но это не помешает ей наслаждаться впечатлениями. Погружаясь в музыку, Аля переносилась в какие-то другие миры, и ничего не замечала вокруг. Живой звук пронизывал её насквозь, и она с блаженством отдавалась этому. В перерыве она медленно гуляла по коридорам, погружённая в свои мысли, и вдруг её кто-то дёрнул за плечо: - Эй, доктор. Повернув голову в смутной догадке, она увидела точёные скулы, прямой, чуть с горбинкой нос, и тёмные, налитые блеском глаза. Нина! Она стояла позади Али, всё еще удерживая её за лёгкую ткань платья. Выглядела она сегодня просто отлично: в классических чёрных брюках, подчёркивающих длинные стройные ноги, белой рубахе, бабочке и пиджаке. Нина состригла волосы, теперь они едва прикрывали мочки ушей, что подчёркивало рельеф её скуластого лица. А ещё она похудела, и была теперь совсем как мальчишка. - Сюрпрайз, да? Ахаха, - Нина рассмеялась, обнажая белые зубы. Аля всегда поражалась её белоснежной улыбке, учитывая, как часто и много Нина курила. - Нина! – Аля была рада её видеть, несмотря ни на что. - Ты чего мне не пишешь? – Нина подцепила Алю под руку, и они медленно пошли в сторону алых занавесей, украшающих бельэтаж, - завела себе нового пуделя? Ахаха. Аля не знала, что сказать. Нина вела себя, как ни в чём не бывало, и это почему-то больше не забавляло и не казалось непосредственным, а скорее походило на какую-то подчёркнутую придурковатость. - Зачем искать возможности контакта, если ты везде в блоке? Нина остановилась, и пристально посмотрела Але в глаза: - Поговорим об этом? Аля кивнула, ожидая от Нины объяснений, однако вместо этого та почему-то вдруг предложила: - А давай сделаем фото? Вот тут, на красном фоне. Давай, сфотай меня, я сегодня в эксклюзивном наряде, ахаха. Нина встала на фоне красных занавесей, и Аля послушно сделала несколько фото. После этого Нина тут же просмотрела снимки, и резюмировала: - Гляди, я как агент Купер, ахаха. И действительно, с этой новой стрижкой, в костюме и бабочке, на красном фоне струящейся ткани, Нина походила на Купера из «Твин Пикса». - Ты прекрасно выглядишь сегодня, - отметила Аля, - но очень сильно похудела. - А у меня глисты, ахаха. Нина продолжала говорить какие-то глупости, но они больше не веселили Алю так, как раньше. Всё было похоже на какой-то сюрреализм: они так долго не общались, а теперь она должна слушать шуточки про глистов и смеяться над ними? - Нина, хватит. Это всё максимально странно. - Что странно? - Твоё поведение. Ты думаешь, это нормально? - в Алиных глазах мелькнуло что-то, похожее на негодование. - А ты как думаешь? – Нина вдруг изменила тон, убрав эту неуместную шутливость. - Я считаю, что тебе надо повзрослеть. Нина чуть приблизила лицо к Але и едва заметно улыбнулась: - Ну давай, жги. Жги ещё. - И жаргон этот твой, ты же не глупа, совсем не глупа. Почему ты разговариваешь, как подросток? – Алю было не остановить. Она уже не знала, радоваться этой нечаянной встрече, или нет. Но раз уж они вот так столкнулись, то лучше уж расставить все точки. Нина ухмыльнулась, и в её глазах загорелся странный огонь, которого Аля ещё не видела: - Давай. Говори. Говори ещё. Сделай мне больно, давай. С этими словами она взяла Алю за руку, и слегка провела большим пальцем по мягкой теплой ладони. Алю обдало горячей волной, и она замерла, ощущая, как мучительно-сладостная тяга к Нине становится непреодолимо сильной. Что, чёрт возьми, происходит? Нина слегка притянула её к себе, и тихо повторила, прямо в ухо: - Сделай мне больно. - Так ты ЭТОГО хочешь? Я так не умею… - Аля сама не знала, зачем всё это говорит. - Да нет же, у тебя хорошо получается. Но я могу показать… –Нина закрыла глаза, и слегка потёрлась щекой о мягкие волосы Али, как всегда, безупречно уложенные волной. – Давай уйдём, поедем ко мне? Никакой недосказанности больше не было, Аля теперь всё правильно поняла. И ей хотелось, хотелось стать ближе, почувствовать Нину полностью, узнать её всю. Но всё же что-то останавливало её, и она нерешительно возразила: - Нам надо поговорить. Всё это как-то… - Вот и поговорим заодно. – Нина сжала её ладонь, и повторила: - Поехали. В фойе, помогая Але надеть белое мягкое пальто, Нина встала позади и, посмотрев в зеркало, отыскала Алины глаза: - Посмотри, какие мы красивые… И действительно, этим вечером обе были очень хороши: Нина в своём костюме, и Аля в чёрном платье с декольте, переброшенными на одно плечо волосами. Сегодня она надела длинные шандельеры, и Нина вдруг, всё так же глядя через зеркало в зелёные глаза, слегка ухватила губами серьгу, и чуть потянула. Это длилось всего мгновение, но вызвало в Але просто бурю эмоций. В такси ехали молча, погружённые в таинственное предвкушение, периодически перебрасываясь взглядами. Вот и Искровский проспект…Квартира Нины удивила Алю. Это была однушка, в старом панельном доме, такая же, как у Маши, и дом был абсолютно таким же. В центре комнаты стояла кровать с резной металлической спинкой, такой же, как и у Али, только чёрная (у Али была белая). По периметру комнаты, а особенно возле окна, громоздились горшки с цветами – удивительно, что Нина оказалась таким заядлым любителем домашних растений. На кухне стояла какая-то печь, похожая на инкрустированную буржуйку – там Нина периодически жгла старые письма и свои дневники. Всё было таким самобытным, созданным под себя и для себя, не похожим ни на что. Как только зашли, сразу откуда-то появились кошки: чёрная пушистая, и белая, с рыжими пятнами и немного облезлым хвостом. - Это Настя, - Нина кивнула на чёрную, - а эта – Ранхильда. - Как? – Аля поперхнулась от смеха. - Ну а чего, зато они единственные такие. Мне нравится. - Настя – это в честь «Насти, разбивающей сердца»? – подколола Аля. - А то! Нина сняла с Али пальто и спрятала его в шкаф, а затем закрыла дверь на все замки. - Выпьем? – не дожидаясь ответа, она достала из холодильника початую бутылку белого вина, и разлила по бокалам. - Так мы поговорим? – Аля сделала пару глотков для смелости. Это оказался Шардоне, к её счастью, не Рислинг. - О чём? - Нина сняла пиджак, и уселась рядом, подгибая одну ногу под себя. - Почему ты так поступила? - Я не хочу говорить об этом, - призналась Нина. – Я вообще говорить не хочу. - Но ты сказала, мы поговорим, - Аля немного злилась. Что за ребячество? - Все всем врут, так говорил мой преподаватель по уголовному праву. Запомните, все всем врут. Ахаха. Опять этот смех! Аля не на шутку рассердилась: - Нина, это не смешно. Ты взрослый человек или как? - Я взрослый человек. - Тогда веди себя, как взрослая! – Аля выпила до дна, и поставила бокал. - Да будет по-взрослому, будет, не переживай, - Нина придвинулась к Але ближе, и вдруг забралась к ней на колени, лицом к лицу, тесно сжимая ногами. – Быстро ты сегодня, - кивнув на пустой бокал, Нина улыбнулась и сделала глоток, а затем склонилась к Алиным губам, и слегка смочила их вином, оставшимся на своих. Аля, на удивление, ответила, и осторожно провела языком, слизывая капельки Шардоне. Это ещё не был поцелуй, но близкое касание губами вскружило голову обеим, и только миллиметр отделял их от настоящего слияния. - Нет, так нельзя, - вдруг Аля отстранилась и посмотрела Нине в глаза, - мы должны поговорить. Я не могу так, не могу… Нина опустила голову Але на плечо, всё еще оставаясь сверху, и, шумно выдохнув, сказала: - Дело было не в шутке. Я просто испугалась. Я поняла, что ты можешь сделать мне больно. - Но я не хочу делать тебе больно, и очень сожалею обо всём. Это была плохая идея – знакомить вас с пуделем. Лучше бы мы просто встретились потом вдвоём, и ничего бы этого не было, - Аля робко запустила пальцы в волосы Нины, и едва заметно погладила. - Ты сделала это не из-за пуделя, а потому, что способна. Ты умеешь это – делать больно. Ты – страшный человек, - эти слова Нина произнесла как-то страстно и с восхищением. - Вовсе нет… Тут Нина подняла голову, и, взяв Алю за подбородок, вцепилась в неё взглядом: - Ты – страшный человек, - повторила она снова, и впервые по-настоящему поцеловала, умело скользя по губам, раздвигая их языком. Аля больше ничему не хотела возражать. Как ей понравилось! Ещё, она хотела ещё, и охотно раскрывала губы, впуская язык Нины. Она скользила ладонями по её телу, наслаждаясь угловатостью и худощавостью плеч и спины – её слабость, худенькие, с маленькой грудью девушки. Нина тоже позволила рукам погулять по шее Али, ощупать упругую, призывно выпирающую под вырезом декольте грудь. Постепенно её прикосновения стали сильнее, пальцы впивались в нежную кожу Али, делая ей немного больно. - Осторожно, - попросила Аля. - Тут нет осторожности, будет больно, всем будет больно, - Нина вдруг сжала пальцами шею Али, и с наслаждением нащупала толчки на сонной артерии. Сколько в этом было власти! Второй рукой она пробралась между ног, и медленно провела пальцами, заставляя Алю издать первый стон. Она медленно дразнила, погружая Алю в неистовое блаженство, и всё сильнее сжимала её шею, всё сильнее становились толчки пульса на артерии…И ещё, и ещё сильнее, вот уже вторая рука сжимает нежную белую шею, так покорно обмякшую под пальцами. Вдруг зелёные глаза широко распахнулись, Нина обнаружила в них ужас и удивление, и с азартом сдавила артерию изо всех сил, после чего прильнула к губам своей жертвы, вбирая в себя её мучительный выдох. - Теперь ты знаешь, кто убил Лору Палмер?

*** Утром Нина проснулась с больной головой. Она вчера легла, даже не раздевшись, прямо в пиджаке и брюках. Рядом лежали кошки, довольно мурча. - Вот черт, теперь всё в шерсти, - чертыхнулась Нина, скептически оглядывая себя. Возле кровати валялась пустая бутылка Шардоне. Никогда не нравилось ей это бабское вино, зачем только она его купила? В недовольстве собой, Нина взяла телефон и вышла в сеть: Аля была онлайн, и уже выставила фото на фоне красных занавесей из филармонии. Нина часто заглядывала на Алину страничку, и знала, что она собирается на концерт, и пытается продать билет своей подруги. К счастью, билеты ещё оставались, и Нина успела. Однако едва увидев Алю в коридоре, она безошибочно почувствовала, что всё задуманное сегодня не осуществится. После слов о том, что ей надо повзрослеть, Аля выдернула свою руку, и Нина поняла, что не справляется. Снова эти предательские слёзы…Опять отвержение… Оставаться на вторую часть концерта Нине не захотелось, она спустилась в фойе и поспешно уехала. Опустошив дома нелюбимый Шардоне, который был куплен для Али, она упала на кровать, обуреваемая не то фантазиями, не то снами. Отыскав свой вчерашний снимок на красном фоне, Нина нашла его недурственным. - Я прямо как агент Купер, ахаха, - сказала она сама себе, и установила это фото на аватарку в соцсети, с подписью «Я у мамы красавчик». Всё утро у Нины всплывали картинки этого сна, в котором она душит Алю. Эти образы одновременно и пугали, и манили её. Конечно, она не хотела бы причинить Але вред, но эта власть, эта близость…Они сводили с ума, заставляя желать, как никогда сильно и безрассудно. - Жаль, что ты уехала вчера, пропустила самое лучшее… Аля! Может, она ошиблась, и ей показалось, и Аля вовсе не считает её незрелой и ничтожной? - Тебе правда жаль? - Да. Думаю, мы не закончили разговор. - Если ты хочешь узнать о причинах, я ничего не скажу. Но если ты хочешь общаться дальше – давай сделаем вид, что ничего не было. - Я скучала… - Вот и хорошо. - Зачем ты пришла вчера? Ты знала, что я там буду? - Чистая случайность, ахахах. - Нина… - Я скажу. Но при встрече. Аля согласилась, и Нина ощутила, как неотвратимо на неё надвигается что-то мрачное и тёмное. Что-то, что преследовало её много лет, снова возвращается. На миг в голове мелькнула мысль: «Лучше б ты отказалась», но на смену ей тут же пришло радостное предвкушение, и Нина, отдавшись ему, закурила, прямо в постели.