Наши голоса навсегда остались во тьме

Солёный привкус крови, хлещущей из рваных ран, хаотично рассыпанных по всему телу, ощущается на языке. Отдаёт металлом. Вызывает чувство тошноты и брезгливости, скручивающее внутренности и обнажающее неконтролируемое желание выблевать все органы. Оставить после себя пустую бестелесную оболочку. Оставить гнить его грязное истерзанное тело здесь, в этом чертовом лесу, где уже через пару часов они найдут его и сожрут целиком, без остатка и возможности спастись или быть спасенным. Оставить подыхать его в этой помойной яме, так здорово гармонирующей со всей его никчёмной жизнью. Вместо этого Дэрил сжимает в кулаке тонкую влажную рубашку и уже через секунду в мертвецкой тишине слышится треск материи. Отрвав рукав многострадальной одежды, он скручивает жгут из ткани и перевязывает им свое бедро. Стискивая зубы с такой силой, что где-то на периферии сознания мелькает мысль, как они не рассыпались в хлам. Боль пронзает всё его тело и Дэрил, не сдерживаясь, испускает почти животный рык. Почти смиряясь с тем, что его могут услышать, и почти наплевав на это. Завязав тугой узел в попытке остановить кровь и прислонившись затылком к дереву, Дэрил выдохнул и, оглядевшись по сторонам, невесело усмехнулся. Пройдя через столько дерьма, справившись с таким, о чем другие люди не могли бы прочесть даже в книжках, сдохнуть здесь, в этой гребанной Франции, вдали от тех, кто ему дорог, вдали от... Отличный финал, Диксон. Достойный тебя. В духе твоей отстойной семейки. Дэрил проводит языком по сухим потрескавшимися губам, даже не пытаясь воскресить в памяти момент, когда он в последний раз держал во рту чистую воду, не говоря уже о еде. Воистину человеческий организм удивительная штука, способная заставить сдохнуть от царапины или выживать в нечеловеческих условиях. А может и он сам давно перестал быть человеком. В какой момент? Когда убил первого ходячего? Первого гражданского? Или задолго до всего этого дерьма, когда летел в пропасть вслед за братом? У Дэрила не было ответа на этот вопрос и философские рассуждения были последним, чем бы он хотел заняться в эти минуты, особенно, если они будут финальными в его жизни. Прикрыв глаза, Дэрил внезапно подумал о Джудит. Он подвёл эту маленькую поганку. Видит Бог, это не входило в его планы, но он снова облажался. Возникло желание закричать во всю мощь пересохшей глотки, но перспектива быть сожранным раньше, чем предполагалось, его определённо не прельщала. Оставалось только мысленно скулить от собственной никчемности и надеяться, что девчонка достаточно выросла и заматерела, чтобы справиться с очередной потерей. Понимая в глубине души, что это нихрена не так, и её маленькое сердечко вновь разобьётся вдребезги, если он не вернётся в Содружество. В тот новый, почти здоровый мир, который строят те, кто заменил ему семью. Который строит ОНА. Дэрил застонал. То ли от того, что раненную ногу вновь свело от боли, то ли из-за судороги, пронзившей сердце при одном воспоминании о Кэрол. Столько дней, складывающихся в унылые серые недели, а затем в месяцы, он запрещал себе думать о ней. Не допускал ни единой мысли, блокировал все воспоминания, вытравливал это имя, с невероятной жестокостью отравляющее его воспалённый мозг. Держался молодцом. Почти справлялся. Почти добился успеха в попытках не позволять ни на секунду представлять себе то, что в течение нескольких лет переросло в его самый большой страх. Что с поразительным постоянством являлось в кошмарах. Что заставляло сердце замирать и медленно сжиматься от липкого ужаса. Дэрил знал, что это единственное, с чем он не справится. Без вариантов. Что смерть Кэрол (от одной этой мысли к горлу снова подкатила тошнота) сломает его окончательно. Кто угодно, только не она. Пожалуйста, не она. Сжав ладонь в кулак, Дэрил впился ногтями в кожу, оставляя на ней очередные следы крови вперемешку с грязью. Позволив воображению допустить брешь в его броне, услужливо подсовывая страшные кадры, больше всего на свете сейчас он хотел немедленно вскочить на байк и мчать в сторону Джорджии. Того, что от неë осталось. Почти проклиная тот день, когда гонимый блядским чувством долга он оставил её. Чувством долга или страха? После того, как война с Содружеством была закончена, после того, как они начали жить относительно нормальной жизнью, вопросы о будущем, о совместном будущем пугали, угнетали и будоражили одновременно. И Диксон не придумал ничего лучшего, чем поступить в духе своей семейки — просто сбежать. Положа руку на сердце, он не особенно верил в то, что Рик жив. Не слишком надеялся найти Мишонн. Искренне хотел подарить Джудит надежду вновь обрести семью, но иногда, становясь честным с самим собой, не мог не признаться, что основным катализатором его поездки был побег, а не поиск. Гребанный трус. Солнце поднялось в зенит и стало нещадно слепить Дэрилу глаза. Не в силах пошевелиться и отползти в тень, он лишь прикрыл сухие веки пальцами, прячась от палящего света. Нутром чувствовал, что сейчас он просто дохнет. За тысячи, миллионы километров от дома и от своего смысла жить и бороться. Перевалившись на бок, он сквозь зубы сплюнул на землю кровь, отупело глядя, как пожухлая трава на глазах окрасилась в бордовый цвет. Невольно вспоминая то время, когда он, такой же окровавленный и уставший, изо дня в день бросал все силы на то, чтобы найти Софию. Никогда не задавался вопросом, почему ему было так важно её отыскать. Наверняка этому есть объяснение, но по сути на это давно плевать. Важным остаётся только то, что эта малышка стала первой в череде огромного списка людей, которых он не смог спасти. Важным остаётся то, что именно тогда, в те душные летние дни на ферме у Хершела, что-то надломилось у Дэрила внутри. И даже спустя столько лет он не мог вытравить из памяти образ Кэрол. Кэрол, которая смотрела на него с надеждой и абсолютным доверием, когда он принёс ей розу чероки. Кэрол, которая нежно поцеловала его в висок, выражая молчаливую благодарность за помощь в поисках Софии. Кэрол, которая кричала и билась в его руках как раненный зверь, когда Граймс вышиб мозги её дочери прямо на её глазах. Кэрол, которая с тех пор стала для него самым близким человеком на этой гниющей планете. Воспоминания о ней, казалось, несколько притупили болезненные ощущения Диксона. При одной мысли о Кэрол внутри его разливались какие-то незнакомые чувства, что-то вроде спокойствия и умиротворения. И невероятная горечь от осознания того, что он больше её не увидит. Не увидит её лёгкую улыбку с сеточкой мелких морщинок возле губ. Не услышит её смех и саркастичные подколы. Не заметит, как она заправляет за ухо непослушную выбившуюся прядь волос, сжимая руки в кулаки и на корню душа в себе огромное желание сделать это самому. Кажется, они давно упустили момент, когда их отношения могли свернуть в другое русло. Из-за страха потерять дружбу, которая значила для них чуть больше, чем всё, из-за боязни шагнуть в неизвестность, допустить другого человека слишком глубоко в сердце, они явно просрали свой шанс на счастье, довольствуясь лишь тем, что можно быть просто рядом. Быть рядом и смотреть, как она счастлива (счастлива?) с другим. Быть рядом и вытаскивать из любой задницы её сына, превращаясь фактически в его няньку, потому что ЕЙ это важно, потому что ОНА просила. Быть рядом и терпеть все её ужасные поступки, её ошибки, терпеть её непрошибаемое упрямство и просто следовать за ней, на пару шагов позади, будучи ежесекундно готовым подставить плечо, помочь, спасти, защитить. И прощать. Бесконечно прощать даже то, что простить нельзя. Потому что это Кэрол. Потому что даже если против неё ополчался весь мир, он вставал рядом с ней. Потому что никогда не мог её ненавидеть, как бы она не разрушала свою и чужие жизни... От воспоминания истории с Альфой Дэрил дёрнулся и тут же пожалел об этом — наверняка сломанные рёбра мгновенно отозвались тупой болью внутри. Паршиво. На самом деле Диксон попадал и в передряги похуже, но именно сейчас он чертовски устал. Устал бороться, цепляться за жизнь, с боем выгрызая каждый прожитый день. Это выматывает. Надоедает. Теряет смысл. Он знал, что должен выжить. Как минимум ради тех, кто ждёт его в Содружестве. Как минимум ради той, которая также не переживет его смерть. Он слишком хорошо её знал. Они слишком проросли друг в друга, обрели зависимость друг от друга, и Дэрил не мог, просто не мог так с ней поступить. И всё же... Картинка перед глазами начинала терять фокус, размывая листву окружающих деревьев в большое грязно-зеленое пятно. Вокруг начинали слышаться посторонние звуки и Диксон даже не силился понять — приближаются ли к нему животные, ходячие или он просто начинает бредить. Хотелось, чтобы это закончилось побыстрее. Ждать смерть, будучи не в силах ей противостоять, оказалось весьма дерьмовым занятием. Услышав шаги за спиной, Дэрил прикрыл глаза в ожидании финала. В сознании возник образ Мерла. Не того урода, в которого его превратила жестокая судьба, а того юного здорового парня, весёлого и бесшабашного. Старшего брата, защитника, спасителя от пьяного отца. Он молча протягивал Дэрилу руки, приглашая его проследовать за собой. Туда, где нет боли и страха. Туда, где больше не нужно бежать, спасаться и терять. Туда... Прикосновение к плечу вырвало Дэрила из его мыслей, заставляя его открыть глаза. Растаявшее видение с Мерлом размывалось, уступая место другому, ещё более невероятному, невозможному, нереальному. Красная кожаная куртка, лук с полным колчаном стрел, его стрел, которые он узнает из тысячи других. Растрёпанные волосы, выбившиеся из аккуратного пучка и так знакомо, до боли знакомо свисающие на лицо... Впервые он не сдержался и протянул руку, с нежностью касаясь непослушной прядки и заводя её за ухо женщины. Бросаясь в омут ее голубых глаз, обеспокоенно глядящих прямо в его душу. — Кэрол... Если это мираж, плод воспаленного сознания, предсмертная агония, он не хочет, чтобы она заканчивалась. Умирать, глядя ей в лицо, совсем не страшно. Она берет его за руку, и он ощущает теплоту её кожи на своей ладони. Такую настоящую, абсолютно реальную и до одури знакомую. Кэрол наклоняется ещё ближе, обхватывая шею Дэрила второй рукой и почти обжигая его своим горячим дыханием. — Наконец-то я тебя нашла.