Запах виски, сигарет и тлеющей плоти

      Они ехали уже около трех часов, изредка обмениваясь репликами, когда Нил наконец понял, куда именно Эндрю направляется. Они выехали на шоссе, ведущее в Калифорнию.       — У тебя вообще есть конкретная цель? — раздраженно спросил Джостен. Ему начинало надоедать это молчание и серьезность парня за рулём. Он доверял Эндрю, знал, что тот не будет делать глупостей, но это было как минимум странно.       — Да, — Эндрю вдруг свернул на заправку. — Кофе будешь?       — Нет, — буркнул он. Миньярд припарковался, вышел из машины и вернулся спустя несколько минут — все-таки с двумя стаканчиками американо. Нил возражать не стал. Они снова двинулись в путь.       Через час у Нила внутри что-то похолодело. Он смотрел в окно и не понимал — отказывался понимать. В груди мерзким червячком шевельнулось воспоминание. Крепкий виски, выкуренная пачка сигарет… Он вздрогнул.       — Где мы?       — Не узнаешь? — Эндрю качнул головой. — Я скоро передам руль тебе, потому что не знаю, куда именно нам надо. Тебе надо.       — Что? — пробормотал Нил в абсолютном замешательстве. Человеческий мозг часто вытесняет негативные воспоминания, чтобы избежать тревоги и травмирования психики, но такие воспоминания нельзя было стереть или изгнать из памяти. Слишком хорошо он помнил запах тлеющей одежды, в ушах до сих пор стоял звук, с которым высохшая на теле кровь отрывалась от обивки автомобиля. Его начало мутить. — Зачем? — спросил он вдруг. Он ожидал от Эндрю чего угодно, но не этого.       — Ты не можешь всегда так жить, — тот пожал плечами. — Я вижу, как меняется твой взгляд, когда рядом кто-то курит. Я помню, как ты отреагировал, когда у нас был матч в Лос-Анджелесе и мы проезжали эти места…       — Это… — Нил сглотнул, — это жестокий метод, Эндрю.       — А можно было по-другому? — тот бросил на Джостена короткий холодный взгляд. Тот пожал плечами. Ему вмиг стало неуютно. — Слушай, я не психотерапевт, и я не могу помочь тебе. Но иногда, если попытаться прожить эти эмоции снова, становится легче. Я хочу, чтобы тебе стало легче.       Нил изнутри наполнился молчаливой благодарностью, но вслух ничего не сказал: все ещё не понимал, как справиться с неприятным удивлением.       Наконец они доехали до серпантина и Эндрю передал машину Нилу.       — Веди на тот пляж, — скомандовал он тихо.       — Ты думаешь, я помню? Тут таких пляжей… — огрызнулся Нил.       — Помнишь, — плавно отрезал Эндрю, и Нил молча с ним согласился. Он бы никогда не смог забыть — только если бы у него случилась амнезия, — и то, он узнал бы эти места, окажись здесь снова. И он сел за руль.       Он знал, что в любой момент он может сказать твердое «нет», и Эндрю беспрекословно поедет с ним обратно в Южную Каролину. Знал, что это не принуждение — просто Эндрю не умеет помогать иначе. Но в глубине души он понимал, что Эндрю прав, и потому ехал прямо, повинуясь инстинктам и надеясь, что они приведут его.       Когда они подъехали и Нил остановился на обочине, солнце уже близилось к горизонту. Яркая оранжевая полоса падала Джостену прямо на глаза, но он, почти не щурясь, смотрел перед собой. На гладь океана. Всё внутри сжимало болезненной судорогой. Эндрю хотел было выйти, но, увидев, что Нил не двигается, положил ладонь ему на бедро. Тот вздрогнул, глядя на парня каким-то совершенно затравленным взглядом.       — Идем, — скомандовал Эндрю и вышел, обходя машину, чтобы открыть Нилу дверь. Кое-как, не вполне осознавая, что происходит, он выполз на улицу и тут же застыл, глядя на закат. Солнце догорало на горизонте, выглядя прямо-таки угрожающе, и по небу растеклись огненные разводы. Нил вдруг резко и прерывисто вздохнул — так, словно не дышал все это время. Сердце бешено стучало в висках, и за этим шумом он не слышал, что ему говорит Эндрю. Его глаза вдруг оказались напротив глаз Нила. Он почувствовал тепло — Эндрю взял его за руку.       — Сейчас, — выдохнул Нил, — я не могу идти.       — Нил, — Эндрю развернулся. — Ты здесь не один. Посмотри на меня.       Джостен поднял глаза. Эндрю слегка двоился, но был вполне реальным и очень сосредоточенным.       — Я буду с тобой. И, Нил, — он шагнул ближе, — ты можешь мне доверять.       Неясной судорогой Нилу сжало горло. Он сглотнул через силу, кивнул и направился вслед за Эндрю. Прямо к пляжу.       Миньярд выбрал несколько камней, нагретых за день, и сел, потянув Нила за собой. Тот опустился машинально, глядя на водную гладь и боясь оборачиваться.       Ему казалось, что там, за его спиной, полыхает пламя.       Он даже чувствовал его запах. В носу жгло, его мутило, потому что он отчетливо ощущал, как пахнут сигареты, которые были в его руках весь тот вечер, как в нос бьет дым от сгоревшего автомобиля, и он невольно осознает, кто был внутри и чей это запах. Нил содрогнулся и зажмурился. Главное — не оборачиваться.       Эндрю притянул его к себе, погружая в безопасные объятия. Он ничего не говорил: ждал, пока Нил придет в себя и перестанет так дрожать. Рукой он чувствовал, как бешено и загнанно стучит его сердце. От тяжелого парфюма Эндрю у Нила закружилась голова и желудок неприятно сжался, но это было в сотни раз лучше, чем запах сигарет.       — Расскажи мне всё, что тогда случилось. Каждую деталь, — тихо попросил Эндрю, когда почувствовал, что Нил стал немного спокойнее. Тот содрогнулся от одной мысли о том, что придется снова прожить это — пусть и в своей голове. — Доверься мне, — голос Миньярда звучал строже, — я не буду тебя отпускать весь рассказ, если надо.       — Почему я должен это делать, а ты — нет? — вдруг спросил Нил хриплым голосом. Наступило молчание.       — Что? — Эндрю то ли хотел потянуть время, то ли и правда не понял.       — Ты привозишь меня сюда и хочешь, чтобы я рассказал тебе, как умерла моя мать, — он облизал пересохшие губы, глядя на темнеющую воду, — но почему-то ты не хочешь говорить о том, что делали с тобой, и почти не позволяешь тебя касаться. Почему я должен справиться и преодолеть, а ты — нет? — Нил вдруг обернулся, чтобы посмотреть ему в глаза. Эндрю смотрел в ответ долго, тяжело и пристально, было видно, что внутри у него происходит какая-то борьба.       — У меня нет сил справляться. Я просто живу.       — Но так тоже нельзя, — запротестовал Нил. Эндрю снова замолчал, и на этот раз молчал так долго, что Джостен начал переживать: подумал, что перешел черту дозволенного. Но Эндрю наконец обрел дар речи:       — Это справедливо, — он поднял сосредоточенный взгляд в небо. — Ладно. После тебя будет моя очередь говорить.       — Я не прошу тебя делать это сегодня, — Нил покачал головой.       — Ладно, — Эндрю лишь кивнул. — Но я обещаю, что сделаю это.       Нил повел плечами, снова отворачиваясь к воде. Повеяло холодом; надвигались сумерки.       — Расскажи мне, что произошло в тот день, — произнес Эндрю на ухо Нилу, заставляя его вздрогнуть. Горячее дыхание будто оставило ожог.       И Нил вдруг заговорил.       Сначала немного спутанно, но с каждой подробностью он становился все более и более открытым. Было слышно, что моментами его голос звучал непривычно высоко, будто вот-вот готовый сорваться, но он не плакал — глаза были сухими. В них лишь стояла та глухая, черная печаль, которая всегда есть у людей, знающих, что они обречены. Эндрю слушал — так внимательно, как только мог. И не выпускал Нила, показывая, что он рядом, чтобы тот чувствовал тепло его тела и не уходил слишком глубоко в воспоминания.       Поздним вечером, когда они уже снова ехали по дороге в кромешной тьме, Нил вдруг смог сделать вдох полной грудью и почувствовать себя свободным. Он никогда и никому не доверял так, как в этот вечер доверился Эндрю.

***

      Поцелуи с каждой минутой становились все более и более глубокими и жаркими, тяжелое дыхание нарушало тишину в комнате. Они вдвоем лежали на кровати Нила, и Эндрю нависал над ним, вытворяя невероятные вещи своими губами. Когда его поцелуи перешли на шею, Нил рвано выдохнул распахивая глаза. А потом вдруг мягко остановил Эндрю и сел, задерживая ладонь в воздухе возле его ноги.       — Да или нет? — спросил, и в голосе была лёгкая хрипотца. Эндрю вопросительно изогнул бровь. — Ты позволишь мне?..       Эндрю сдержал своё обещание: как и всегда. Он рассказал всё. Не так многословно и эмоционально, как Нил, гораздо более серьезно и сухо. Так, словно просто зачитывал сводку новостей. Нил предполагал, как обстояло дело — но услышать правду было в сто раз хуже. Это было больно, страшно, хотелось одновременно достать револьвер и прижать Эндрю к себе, чтобы защитить от всех, никогда больше не допустить подобного. Но это уже случилось, и Нил мог помочь только в данную минуту, путем уважения его личных границ.       Но ему все же хотелось верить, что в отношении этого у Эндрю произошел какой-то сдвиг.       — Позволю что? — спросил тот, хотя по глазам было видно, что он отлично всё понимает.       — Да… Эндрю, хотя бы что-нибудь, кроме поцелуев, — взмолился Нил, — я тоже хочу сделать тебе приятно!       Тяжелый взгляд Миньярда будто стал светлее. Он положил руку сверху на ладонь Нила, продолжая молча на него смотреть.       — Ты знаешь, что мне и без этого…       — Я знаю, но я хочу, — Нил заговорил тише, склоняясь к лицу Эндрю, чтобы быть еще ближе. — Спрошу последний раз и отстану, если откажешься. Да или нет? Я остановлюсь, как только ты скажешь.       Эндрю молчал, но все его лицо, его взгляд, его тело отражали такую сильную внутреннюю борьбу, что у Нила сжалось сердце. Он тяжело сглотнул.       — Да, — выдохнул наконец Эндрю, прикрыв глаза и касаясь своим лбом лба Нила. Тот прерывисто вздохнул, не веря, что правда это слышит. И хотя он знал, что должен будет услышать это «Да» от Эндрю еще несколько раз, прежде чем окончательно успокоится и позволит себе какие-либо действия, Нил опустил пальцы на пояс его джинсов.       Ещё никогда до этого Эндрю не доверял никому так, как доверился Нилу этим лунным вечером.