Буря

      

***

             Бомгю смеëтся звонко, но почти сразу переходит на глухой кашель. Тело его сотрясается, вздрагивает от каждого спазма, и Ëнджун хмурится, наблюдая за тем, как Бомгю сутулится всë сильнее. Совсем не по-королевски, но так отчаянно ранено...        Ëнджун не против. Он готов быть сильным за них двоих. Он готов быть рядом хоть целую вечность но знает, что у них нет вечности. И не важно, что произойдёт раньше, поймает ли его стража или Бомгю сразит болезнь, им никогда не быть вместе. Им никогда не переплетать свои пальцы на улицах, никогда не ловить губы губами, никогда не дышать друг другом.        У них изначально не было вечности. И шансов не было. Но были силы. Ëнджун готов был идти к нему на встречу невзирая на все опасности до тех пор, пока Бомгю тянул к нему свою хрупкую бледную ладонь. Пока Бомгю смотрел на него с безграничной любовью, словно на самую великую ценность. И хотя Ëнджун постоянно потешался над ним за это, нëс какой-то бред про сентиментальность и девчачьи повадки, его сердце замирало каждый раз как первый.        И готов был шептать обветренными губами своë тихое: люблю. Ночами, днями, не важно. Он готов был кричать о своей любви, только выплеснуть бы её в воздух, чтобы освободить в своей грудной клетке хоть немного места... Но его любовь была слишком необъятной, чтобы справиться с поставленной задачей.        — Ëнджун? — Ëнджун вздрагивает и поднимает глаза. Бомгю смотрит на него, и вселенные распадаются на атомы в его тëплых шоколадных глазах. И звëзды меркнут на его фоне, словно что-то пустое, незначительное. Ëнджун заставляет себя улыбнуться ему в ответ на очевидное беспокойство, но на душе неспокойно.        Он чувствует, как раздирает его изнутри предчувствием шторма. Чувствует, как всë сжимается в одну туго натянутую нить стоит лишь Бомгю скривиться в гримасе боли.        Ëнджун чувствует, что это несправедливо, но всё не может позволить себе отступить. Он слишком любит то, как Бомгю смеëтся. И за этот смех он готов сложить голову. За разговор с наследником — смерть. Ëнджун не боится. Каждое полнолуние он забирается в его покои через сад. Каждое полнолуние он сцеловывает эту улыбку, он пьëт его тихие стоны.        Он чувствует себя живым настолько, что после ещё несколько дней не может избавиться от всепоглощающей пустоты в груди.        — Я в порядке, Хëн — Бомгю сжимает его ладонь своими чуть дрожащими пальцами, а Ëнджун чувствует себя одновременно самым счастливым и самым несчастным. Он переплетает их пальцы, ужасаясь тому, какими холодными и тонкими кажутся руки Бомгю на его фоне. Он чувствует, что младшему становится хуже. Наследника престола уже второй месяц прячут от народа, и Ëнджун знает, что их встречи не могут продлиться дольше.        — Это правда? — и он не хочет мучить его больше. Он не хочет причинять Бомгю боли, но... Но не может закрывать глаза ночами, пока не знает правды. Не может дышать полной грудью, пока мысли съедают его изнутри, а гадкое беспокойство стремится проломить череп. Бомгю хмурится вопросительно, и Ëнджун, пересилив себя, продолжает — Тебе нашли невесту?        Бомгю поджимает губы и отводит взгляд. Его руки начинают дрожать сильнее, а бледность щëк становится пугающе болезненной. Но несмотря на это, Бомгю сжимает пальцы Ëнджуна крепче, так сильно, что почти на грани своих возможностей. Потому что Бомгю тоже сильный. И сколько бы Ëнджун не убеждал его, что справится сам, Бомгю не слушает. Бомгю хочет поддержать его. Чтобы не чувствовать себя таким никчемным.        — Отцу нужен наследник — и это финиш. Ëнджун чувствует, как его эфемерный мир крошится, осыпаясь стеклянной пылью на дорогой паркет. И он хочет спросить ещё так много. Как скоро? Кто она? Будет ли Бомгю в порядке?        Но он пытается быть ещё сильнее, потому что чувствует, как по телу Бомгю пробегается внутренняя дрожь. Он улыбается ярче, нежнее, давя разрастающееся в груди беспокойство. Он улыбается на пределе своих возможностей, потому что, если Бомгю лишëн солнца, Ëнджун станет его солнцем. Если Бомгю лишëн воздуха, Ëнджун станет его воздухом.        Он позволит Бомгю столько счастья, сколько успеет отдать. Он отдаст ему всё до последней капли. Не раздумывая. Не сомневаясь.        — Ëнджун... — Ëнджун моргает и смотрит на Бомгю так, словно видит впервые. Для него всё как будто впервые, и каждое пересечение взглядов пускает по телу электрические импульсы. — Я хочу, что бы это был ты. Чтобы ты был первым, Хëн... Я хочу, чтобы если... — на глаза у младшего наворачиваются невольные слëзы, которые однако так и не решаются покатиться по щекам. — Я хочу, чтобы ты был первым, потому что если эта встреча правда последняя, я хочу чувствовать тебя. До конца, Хëн.        И Ëнджун сглатывает горький ком, застрявший в горле. Он не хочет думать о том, насколько же ничтожно мало у них времени. Не хочет думать о том, что это последняя ночь, принадлежащая только им двоим. Последняя ночь, во время которой их сердца могут биться в унисон.        И Ëнджун целует со всей доступной себе нежностью. Он видит, как Бомгю прикрывает глаза в блаженстве, и улыбается в поцелуй, потому что его мальчик самый нежный. Самый ласковый. И на мгновение, ему хочется всё испортить, разбить этот ореол трагичности, назвать Бомгю чопорным: "ваше высочество", рассмешить в свойственной себе манере, но...        Но у Бомгю так быстро бьëтся сердце, а рука его так трепетно сжимает жëсткую ткань на плече, что Ëнджун теряет голову. Он скользит языком по тонкой шее, оставляя линию поцелуев бабочек на артерии, считая пульс и умирая внутренне от переполняющей нутро нежности.        — Ты уверен в этом? — и Бомгю улыбается ему прямо в губы.        — Я никогда ещё не был так уверен, Хëн...        — Хорошо — Ëнджун сглатывает, с трудом справляясь с волнением — Тогда ты должен знать, что...        — Я люблю тебя...        — Да, я люблю тебя