Кладовая профессора Снейпа

По утрам Грейс редко хотелось открывать глаза. Вставать с постели рано утром, когда на улице еще темно ― это, по ее скромному мнению, разновидность пытки. Поэтому, как взрослая опытная студентка, она отключала будильник и начинала с собой торговаться: «Так и быть, я допишу свиток по истории магии не с утра, как планировала, а на большой перемене, перед занятием». Но получаса, отданного сну, не хватало. И тогда Грейс думала: «Так и быть, я надену ту же одежду, что и вчера, и не буду тратить время на то, чтобы подбирать и приводить в порядок новую». Дополнительных пятнадцати минут тоже не хватало, чтобы разбудить свою силу воли. Что ж, без множества кажущихся обязательными вещей можно обходиться, так учат нас умудренные буддисты, убежденные аскеты. И Грейс решала: «К черту завтрак, поем, когда будет ланч. Не умру ведь от голода». У нее появлялись роскошные сорок пять минут дополнительного сна. Вот только, вдоволь ими насладившись, приходилось все же просыпаться. Пропускать уроки не входило в ее планы, да и в Хогвартсе тщательно следят за посещаемостью, это вам не маггловский колледж. Девушка с полузакрытыми глазами собирала в школьную сумку нужные свитки, учебники, перья, наскоро натягивала на себя свитер с джинсами, заглядывала в зеркало, надеясь, что волосы выглядят скорее как небрежный английский сад, чем как воронье гнездо с новорожденными птенцами, и бежала на первый урок. Иногда ей везло, и она успевала проскочить мимо кухни, где выпрашивала у эльфов стаканчик кофе. Но не на каждом уроке можно позволить себе вольность слушать преподавателя, попивая ароматный напиток. Вернее, кроме нее, никто из студентов себе такого не позволял. Но методом проб и ошибок Грейс уяснила, что некоторые преподаватели не обращают внимания на такие мелочи. Сегодня в расписании первой стоит травология, а значит, сегодня чудесный день, который начнется с кофе. Грейс вполуха слушала лекцию о волшебных свойствах ядовитой тентакулы, записывая все, что пытающийся включиться в работу мозг счел важным. Сейчас главное записать, а разобраться и запомнить будет шанс потом. Впереди еще одна травология, уже в теплице, потом история магии, а потом два зельеварения... Тут по шее, которую вчера целовали тонкие губы мастера зелий, пробежала стая мурашек. День закончится не так обыденно, как начался, и это прекрасно. Жаль, вчера не было времени поговорить с Северусом, нашлось занятие поинтереснее. Но, Мерлин, все было так сладко, так горячо. Грейс ужасно рада, что не подавила в себе желание и разрушила дурацкие границы. Впервые за несколько месяцев почувствовав восторг от спонтанной близости, ее тело пело и хотело продолжения. А сердце робко трепетало, выражая восторг по другому поводу: она больше не одна в этом чертовом замке. Не одна ведь, правда? Они сказали друг другу всего-то несколько слов. Но почему-то казалось, что ей теперь есть к кому прийти, кто поймет… Наивно, да? Просто Грейс так устала от одиночества. Так устала… Однако, думая о том, что будет, когда студенты разбредутся после занятия, а она останется, Грейс воображала отнюдь не длинную беседу за чашкой чая. Грейс казалось, что сначала будет кое-что поинтереснее, кое-что бесстыжее, влажное и сладостное. Сдерживаться наверняка не будет сил, и все случится прямо на школьной парте, а может, на учительском столе. Если мистер Снейп вдруг вздумает тянуть время, то у него ничего не выйдет: пара нескромных фраз, затем она сядет верхом на парту, потянет скромного профессора за собой, без стеснения раздвинет ноги и обнимет ими его, а губами вопьется в его шею, спускаясь к груди, расстегивая рубашку… Шансов нет, устоять у него не получится. Никак. А после она заведет с ним разговор о чем-нибудь очень простом. Чтобы убедиться: ей не показалось, и это интересный человек, может быть, понимающий друг… За такого рода мыслями на удивление быстро пролетели и теория, и практика травологии. На большой перемене пришлось заниматься дурацким свитком по истории магии. Увы, отложенная на последний момент домашняя работа отняла столько времени, что Грейс пропустила и ланч, на который возлагала надежды. Желудок ныл и просил о пощаде, голова немного кружилась, но девушка была к себе строга: никаких несделанных домашних заданий. Следующий раз будет умнее и встанет пораньше. Впрочем, надежды на это мало: такие эксперименты над собственным организмом случались регулярно. Мерлин знает, сколько приемов пищи Грейс отдала в жертву свиткам и книгам, точнее ― в жертву своей неорганизованности. Ну что ж, после уроков в Хогвартсе подают полноценный обед. Может, удастся дожить. Наконец все позади ― и скучный свиток, и не менее скучная лекция профессора Бинса (какое счастье, что его уроки не бывают сдвоенными на этом курсе). Девушка вошла в кабинет зельеварения. Раскладывая вещи на своей третьей парте, Грейс оглядела класс, ища профессора. Он стоял у стены, глядя в какую-то трудноопределимую точку пространства. Пожалуй, он выглядел как обычно. Строгий, серьезный. Ждал, пока все усядутся, уверенный, что возня не затянется надолго. Все замолчат и притихнут, как только он сделает шаг вперед или скажет хоть слово. Имидж ― дело надежное, а для имиджа преподавателя, с которым лучше не связываться, Северус Снейп сделал все возможное и невозможное. «Однако я бы с вами связалась прямо здесь и сейчас, мистер Снейп», ― ухмыльнулась сама себе Грейс, пробежавшись взглядом по худощавому телу молодого, умного, серьезного преподавателя. Что же в этот момент творилось в голове её профессора? *** Несмотря на ошибки юности, Северус Снейп в своем сознании сформировал весьма строгие принципы и всегда хорошо понимал, что есть хорошо, а что плохо. И переспать с собственной студенткой ― это было очень плохо. Ужасно. Отвратительно. Точнее, это, конечно, было очень, даже слишком приятно в процессе, и, к сожалению, мысли об отвратительности произошедшего настигли его только потом… Но тем не менее: если бы Северус Снейп узнал, что какой-то другой преподаватель Хогвартса выкинул нечто подобное, вступил в связь со сколь угодно взрослой студенткой ― о-о-о, он бы непременно донес руководству, и не сносить тому профессору головы. У него даже была мысль донести на самого себя и уволиться моментально в тот же день. Но, представив, как он объясняет случившееся директору... Тем более, с этим директором есть важный уговор на годы вперед… Мерлин избавь. Снейп решил оставить эту идею при себе до поры до времени. Если все вскроется каким-то иным образом, он, конечно, готов покинуть Хогвартс и больше никогда нигде не преподавать. Пока же достаточно того, что это был первый и последний раз. Грейс Гилмор, надеялся Снейп, быстро уяснит, что все это было огромной ошибкой и больше не повторится. Ей точно хочется без приключений закончить этот год в Хогвартсе, вряд ли она станет распространяться о случившемся. И не похожа она на такую, которая будет сплетничать. Никаких потенциальных проблем в задумке «сделать вид, словно ничего не было» профессор Снейп не видел. Пока Грейс не вошла в кабинет зельеварения. Как наивно, как странно с его стороны было полагать, что, когда абсолютно живая, настоящая девушка, с которой он вчера имел связь, войдет в кабинет, он ничего не почувствует. Не так много в его жизни было этих связей, чтобы выучиться равнодушию. Ме-е-е-рлин, она смотрит прямо на него, и этот взгляд сейчас заставит черный сюртук воспламениться. Он вдруг почувствовал, воспринял как настоящее, а не как сон, что эта девушка вчера стонала в его руках. Это не иллюзия, это не выдумка и не фантазия: ею он любовался, ее тело было так сладко, так мягко, так нежно к нему прижато, ее рот манил его вчера как оазис посреди жаркого дня, она извивалась, стонала и была неповторимо прекрасна в его руках. Но чем ярче чувства, тем сильнее рефлекс их подавить. Нет, нет. Это юношеское сладострастие не возьмет над ним верх. Он преподаватель ― и это сейчас главное. ― Доставайте пергамент, ― начал он негромко и класс тут же замер, ― на доске рецепт зелья. Перепишите его себе, а затем начинайте готовить. Все нужные ингредиенты у меня на столе. И, сложив руки в замок за спиной, он отправился бродить между рядов, раздавая замечания всем, кто еще не начал писать или принялся перешептываться с соседом по парте. Вот только, когда он дошел до конца кабинета и обернулся, чтобы оглядеть класс сзади, взгляд тут же упал на Грейс: она прилежно переписывала рецепт с доски. Рука придерживала темные локоны, чтобы непослушные волосы не падали на бумагу. Спина напряжена, шея вытянута. В голове Северуса вспышкой мелькнула фантазия: вот бы провести рукой по её спине, по бедру, подобраться к краю юбки и проникнуть туда, под нее, прикоснувшись к ягодице. Кажется, под эту самую юбочку Грейс вчера сама направила его руку. И новая фантазия: что если бы Грейс повернулась к нему спиной, а сама нагнулась над партой… «Так, стоп! Что за чертовщина, Северус, в кого ты превращаешься? Настоящее чудовище. Не просто профнепригодность, опасная профнепригодность». Профессор прикоснулся ко лбу, чтобы смахнуть выступившие капельки пота. Мерлин, как это… стыдно. Гормоны затуманили разум. Он же должен быть взрослым, сдержанным. Похоже, ему сделали большое одолжение, когда отдали такую серьезную должность такому неопытному человеку. И он это одолжение не оправдывает. Чтобы попробовать убедить себя, что все не так плохо, Снейп снова оглядел класс. Это был полный кабинет детей, и его внимание привлекло только то, что некоторые особо одаренные вздумали передавать друг другу записки. ― Эдвуд и Ханниган, сегодня жду вас на отработку. Минус пятнадцать очков Пуффендую. Нет, никакие, упаси Мерлин, юбки, ничьи волосы его не интересовали, и никаких отвратительных мыслей ни про одну ученицу и даже ни про одного ученика у него нет. Ему не нравятся дети. Не нравятся школьники. Ни в каком, разумеется, смысле. Значит, он по крайней мере не сошел с ума. И это большое облегчение... Значит, дело исключительно в Грейс. Ее невозможно принять за подростка. Никакой угловатости, неловкости в движениях. Он наблюдал за ней и раньше, до эпизода в кладовой, и никогда не замечал бессмысленного хихиканья, бестолковых вопросов, ничего, что его бесило в детях. Напротив, он видел, что все вокруг, пусть и не травят ее прямо, но словно сторонятся. Она никогда ни с кем не заговаривала сама, и к ней никто не проявлял интерес, не считая просьб передать свиток на учительский стол с задней парты или подвинуться, потому что что-то не видно на доске. Однажды профессор понял, что еще ни разу не получал от студентки Гилмор невнятно сделанное зелье, а ее свитки с теорией всегда были полными, исчерпывающими, иногда блистали информацией, которой нет в стандартных учебниках. При этом ― не сказать, чтобы она была классической отличницей. Не переписывала и не заучивала формулировки из книг, а осмысливала и писала своими словами. Регулярно она выглядела растрепанной или заспанной. Снейп, сам не понимая почему, часто пытался отыскать ее глазами в большом зале за завтраком или обедом и регулярно не находил ― хотя ей за несоблюдение режима вполне могло влететь от старосты класса. «Интересно получается, ― рассуждал про себя Северус, ― ты начал послеживать за ней довольно давно и заметил это только теперь? После внезапного секса в кладовой? Так ли уж и внезапно все случилось? Может, тебе все же пойти и уволиться прямо сейчас? Это нездоровый интерес!» Увлеченный самобичеванием молодой профессор слишком долго стоял за спинами учеников, которые то и дело стали оглядываться, пытаясь понять, следит ли еще за ними кто-то. Снейп прошелся по классу, напоминая о том, что он тут, и сел за учительский стол. Профессор знал, что Грейс на него смотрит. Точнее сказать ― не сводит глаз. Но он был уверен, что нельзя встретиться с ее глазами, нет. Пусть поймет, что для него ее не существует. Пусть поймет. Делая вид, что крайне заинтересован рельефом каменной стены, Снейп думал о том, что же в девчонке такого… Это ее отшельничество, ее ум в сочетании с одиночеством, легкая неряшливость. Почему этот образ такой привлекательный? О, ну конечно. Конечно. Старое доброе самолюбование. Грейс напоминает его самого, что школьника, что взрослого. Он тоже до сих пор один в этом замке, абсолютно один. Не считая, конечно, того короткого мига, когда они были вдвоем... Одна неосторожная мысль, и воспоминания о жарких минутах снова калейдоскопом завертелись в голове: он сжимает в ладони ее грудь, мягкое, нежное, отзывающееся на каждое касание тело под ним, прижимается к нему, ее влажный ротик прикусывает его губу, он гладит ее ноги, ее ягодицы, ее всю, она жарко стонет, ей хорошо в его руках. Чертова девчонка! *** А Грейс и правда не сводила глаз. О чем ее профессор думает так напряженно? Что его волнует? Он сжал зубы, и выступили скулы ― провести бы по ним пальцем… О, она обязательно проведет, как только кончится урок, первым делом. И поцелует его сладко, горячо, разрушит всю эту напускную серьезность, вернет ему вчерашний пыл и страсть. По спине пробежали мурашки: сегодня можно будет не торопиться… Но странно он себя ведет: будто специально ее игнорирует. Неужели настолько боится, что их раскроют, что даже голову в ее сторону не поворачивает и мимо парты не проходит? Хороший детектив скорее заподозрил бы неладное из-за такого поведения, чем из-за пары взаимных переглядываний во время урока, на которые Грейс, откровенно говоря, рассчитывала. Вслед за другими учениками она начала готовить зелье. На вкус заинтересованной предметом студентки рецепт не был сложным: она понимала логику, что и почему нужно добавить, могла бы и сама подобрать формулу и рассчитать дозировки каждого ингредиента, если бы они не были указаны на доске. Чуть подумав, Грейс даже подправила рецепт и вместо ста граммов сушеных кузнечиков добавила пятьдесят, а затем подбросила еще пятьдесят граммов полыни. Существенно это ничего не поменяет, но принимать зелье будет легче ― состав жиже, запах приятнее. Логично было бы предположить, что преподаватель отметит успех и похвалит, но преподаватель решил иначе. Он прошелся вдоль рядов, комментируя особо выдающиеся в худшую сторону зелья, одно зелье назвал приемлемым, что было высшей похвалой, но в котел Грейс заглянул лишь на секунду и, не сказав совершенно ничего, отправился дальше, раздавая оскорбления мало похожим на зелья жижам. «Ладно, придется объяснить ему, как правильно скрывать отношения, а как спалиться за тридцать секунд», ― усмехнулась про себя Грейс. И вот занятие окончено. Как чудесно, что у нее нет друзей, и никому не нужно объяснять, почему вдруг она решила задержаться в кабинете зельеварения. Грейс дождалась, пока все покинут класс, пока последний уходящий чуть громче нужного хлопнет дверью, пока они останутся тут вдвоем: она, предвкушающая сладкий поцелуй, и он, не отрывающий взгляда от поверхности стола. ― Все ушли, ― довольно улыбаясь известила Грейс и чуть прикусила губу. ― Я не слепой, мисс Гилмор. Что вам нужно? Ого, какие мы деловые. ― Хм… Как насчет весьма специфических исследований прочности мебели в классе зельеварения? ― С этими словами Грейс встала со стула и забралась на парту. ― Покиньте помещение, мисс Гилмор, и подумайте над своим поведением! ― прозвучал не слишком уверенный голос. И чудо, он наконец смотрит ей в лицо. Грейс удивленно подняла брови. Кто-то сегодня явно не в духе. Она спрыгнула с парты и направилась в сторону Снейпа, словно прилипшего к своему стулу. ― Если ты занят, давай я зайду попозже? ― мягко произнесла девушка, ставя руки на учительский стол и заглядывая Снейпу в глаза. Но тот, подскочив со стула, решил дать жесткий отпор: ― Я ваш преподаватель, мисс, поэтому не потерплю иных обращений, кроме как «сэр», «мистер Снейп» и исключительно на вы! ― Так никто же не слы… ― Молчать! Если у вас есть вопросы, мисс Гилмор, я прошу задавать их во время урока, а не отнимать мое личное время после. Я повторяю: покиньте класс. Грейс уставилась не него, пытаясь осмыслить это странное явление, пытаясь поверить, что он и впрямь решил поступить… вот так. Это что за детский сад? Его не учили объясняться с женщинами по-взрослому? ― Все предельно ясно, мистер Снейп, вот только не ожидала, что вы такой трус. Не нашли в себе сил на честный разговор? Мужчина явно не знал, как реагировать на такой выпад. Какое-то время он молчал. А потом ответил тихо, но уверенно, буравя своими черными глазами ее светло-карие. ― Вы глупы, мисс Гилмор, если всерьез рассчитывали, что мне может быть интересен разговор со студенткой. Хотите честности? Получайте: вы мне безразличны. А теперь проваливайте отсюда. Обед через десять минут, и я не намерен пропускать его из-за вас. Да и вам не рекомендую: будет жаль, если на этот раз вы останетесь голодной на весь день. Проваливайте! У Грейс едва не открылся рот от такой наглости, от такого хамства. И, главное, от такого резкого контраста со вчерашним днем. Тем не менее дважды ей повторять не надо. Она развернулась и быстрым шагом отправилась к выходу, на ходу хватая сумку со своей парты. ― Надеюсь вы подавитесь своим обедом, сэр, ― Грейс язвительно сделала акцент на вежливом обращении, ― а эльфы, надеюсь, выльют горячий суп прямо на ваши штаны. С этими словами разозленная девушка покинула кабинет. Дверь за ней с грохотом захлопнулась. На мгновение студентка застыла, чтобы понять, хочет она пнуть эту чертову дверь на прощание или хочет подняться к себе, трансфигурировать подушку в игрушечную голову Снейпа и долго ее пинать. В голове эхом звучали его злобные слова. И когда в сознании еще раз воспроизвелась последняя им сказанная фраза, она вдруг по-настоящему услышала ее… «Будет жаль, если на этот раз вы останетесь голодной на весь день». Ах ты… Безразлична я тебе, значит? Вопреки задуманному ранее, девушка повернулась к кабинету и легонько, бесшумно приоткрыла дверь. Снейп стоял там же, где раньше, прижав пальцы к переносице и усиленно морщась, словно чем-то жутко расстроен. И стоял… и стоял… Грейс вошла. Когда он ее заметил, заговорила. ― Безразлична, да? И поэтому ты не первый, судя по всему, день следишь за тем, явилась ли я поесть в большой зал? Поэтому выглядишь расстроенным после ссоры со мной? По-моему, профессор, ― она снова произнесла формальное обращение язвительным тоном, ― по-моему, тебе безразличны в этом замке все, кроме меня. Снейп смотрел на нее молча, однако с видом капитулирующей стороны. ― Что за ерунда? К чему эта сцена? Разве хоть что-то вчера… было не идеально? Он все еще молчал. ― И разве ты не хочешь… ― Она обошла стол и приблизилась к нему. ― Разве ты не хочешь меня так сильно, что стараешься даже не смотреть на меня во время урока? Снейп задышал чаще. Но все еще молчал. ― Или слово «безразличие», ― Грейс говорила с вызовом, ― теперь обозначает «давай сделаем это на столе прямо сейчас»? ― Грейс… ― тихо уронил Снейп. ― Какая муха тебя укусила, Северус? ― Я преподаватель. Я не должен был поступать так с тобой вчера. Однажды ты возненавидишь меня за то, что я не повел себя правильно. И больше я свою ошибку не повторю. ― Ох, боже, ты серьезно? Эти условности тебя так волнуют? ― Прости за хамство и за ложь, ― продолжал Северус, ― ты мне не безразлична. Но это ничего не меняет. Грейс была обескуражена тем, какой ничтожной преградой дурацкий «статус» казался ей, и как волнительно и тяжело все это давалось Северусу. ― Но это глупо... ― Это правильно. ― Сколько лет разницы между нами? Пять хоть наберется? ― Это неважно. Девушка покачала головой, все еще не веря, что он не шутит. ― Ну что ж, профессор Снейп, в таком случае, мне очень жаль, что ввела вас во грех. Я вас больше не побеспокою. *** Грейс, конечно, ошиблась. Она побеспокоила профессора той же ночью, точнее ― ее образ, воспоминания о ее горячем дыхании и смелых словах мучили молодого преподавателя. Одна за другой его накрывали сладкие волны желания и не давали спать. Мерлин, как бы ему хотелось все проиграть иначе, схватить дерзкую девчонку, как она и предлагала, прямо на столе. И дразнить ее, ласкать ее, доводя до исступления, но не давая получить все удовольствие. Все свое умение сдерживаться он бы направил на то, чтобы не входить в нее до тех пор, пока она не начнет умолять об этом. Он мечтал о ней и стыдился своих фантазий. Пытался справиться с одолевающими навязчивыми мыслями, но стоило прикрыть глаза, как раз за разом вспышками мелькали картинки: как он, вдоволь наслушавшись ее просьб взять ее прямо здесь и сейчас, отрывается от сладких губ, разворачивает к себе попкой, стягивает влажные трусики, сквозь которые долго ее ласкал и наконец сладко трахает, возбуждаясь все больше и больше от громких стонов. В конце концов, ночь. Он один в своей спальне. И никто никогда не узнает, что он делал и о ком в это время думал. Северус сдался ― и отправился в ванную, чтобы отпустить на волю самые яркие, самые постыдные мысли. В момент кульминации, когда горячая струя вырвалась на волю, он простонал: «Да-а-а, моя, моя девочка, моя сладкая девчонка…» Опустошенный, уставший, прислонился головой к холодному кафелю. «Хочу называть тебя своей девочкой в реальности, а не в чертовых ночных фантазиях, ― подумал он, ― хоть ты совсем и не девочка, а внебрачная дочь дьявола-искусителя». *** Тем временем с Грейс происходило то, что было совсем уж неожиданным поворотом для нее и абсолютно ожидаемым для каждого, знакомого с концепцией запретного плода. Тот факт, что ее жутко тянет к профессору, ― это ладно, случается. Тот факт, что профессора в ответ тянет к ней, ― это очень приятно, но, в целом, тоже не ново. А вот история о том, что они не могут быть вместе, хотя оба этого хотят, заставляла Грейс ворочаться в кровати и размышлять о том, как глупо и несправедливо все выходит. Будь это парень из маггловского бара, который ничего не написал на утро после секса, она легко забыла бы его на следующий день. Но дурацкие правила и запреты, искусственные, на ее взгляд, барьеры, будили в ней азарт и делали ее одержимой желанием во что бы то ни стало эти баррикады разрушить. Она начала строить планы. Как ей переубедить Северуса? Как ей заманить его в ловушку, из которой он не сможет выбраться? Как заставить отключить разум и отдаться чувствам? Как довести его до состояния, где он не сможет сдерживаться и наконец сам поцелует ее, девочку, которая хочет таять в его руках? Ничего невозможного нет. Нужна только настойчивость и немного смекалки.