Люби, как любит ангел

      Обычный день, как и все остальные до него наступил, когда я сделал уже всю работу по дому, которую только можно было сделать. Помыл посуду, полы, все поверхности столов, шкафов и тумб, да даже потолок. Убрал весь беспорядок во всех комнатах, все прочистил. Лишь бы он наконец обратил на меня внимание...       Мой ангел.       Аято всегда был по-настоящему трудолюбимым человеком, сколько я его помню. Постоянно занимался всеми делами в своем бизнесе, даже если его «контроль» не требовался. Думал, «лучше перебдеть, чем недобдеть» и так далее, при этом преданно следуя этому пути. Он никогда не пускал дела на самотек, оттого был авторитетом в моих глазах. Я бы сказал, что уважаю его, но это слово было самым меньшим из всех тех чувств, что я имею по отношению к нему.       Аято раньше совсем не обращал на меня внимание во время, когда мы только дружили, предпочитая работу друзьям. Тем не менее, несмотря на это, я всегда стремился к нему, даже если тот уже напрямую мне все высказывал. Его личность всегда притягивала, заставляла любоваться ею во всех мелочах и недостатках. Его индивидуальность очаровывает и заворживает. Неповторима.       Спустя самые долгие попытки завязать отношения в моей жизни — несмотря на то, что они были вторыми —, я наконец добился от него согласия встречаться и был неимоверно счастлив такому исходу. В первые дни мое сердце чуть ли не летело вместо меня на небо, а последующие не особо отличались. Я был так счастлив! Просто неописуемо. Прошла неделя, а я тогда никак не мог успокоиться от этого окрыляющего чувства как любовь и все лип и лип к нему, не позволяя отдалиться.       Люблю его.       Тогда-то иногда в моей душе зарождалась ревность, когда он контактировал с другими людьми больше, чем со мной. Со своей второй половинкой! Подумать только. Ох, ну как я мог на него злиться, он же не специально так. Это все те девушки липли к нему, даже когда я показательно обнимал его! Эти недотепы просто рассмеялись над моим поступком, а Аято тогда вообще посмотрел, будто это я к нему липну... Наверное, мой ангел просто не хотел портить себе настроение тем, чтобы лишний раз тратить грубые слова в их адрес. Верно, это будет на него похоже. Глупые, глупые прилипалы!       Убил бы.       Ну, ничего. Они больше не смогут его у меня забрать. Я не позволю даже намеку на такое произойти на свет!       Когда прошли две недели, то постепенно моя влюбленность стала полноценной любовью! Конечно, не без участия моего любимого... Мы стали чаще вместе завтракать, обедать и ужинать. Конечно, делить кровать нам еще рано, для этого я хочу узнать его гораздо больше. Намного больше.       Аято был прекрасен во всех своих образах, когда согласился на то, чтобы я его переодел. Видимо, ему очень понравился новый образ с наручниками на руках, цепью на ноге и повязке на глазах, ведь тогда он бодрее мычал, чем на других немного иных. Мой невинный ангел немного извращенец... Впрочем, как я могу не принять его интересный фетиш! Может, мне даже понравится и тогда буду его наряжать так почаще. Конечно, если он будет «за».       Уже не могу терпеть, хочу побыстрее на него взглянуть!       Я быстро-быстро побежал к своей самой любимой двери от самой любимой комнаты как только мог. Как же он там, не скучает ли без меня? Скорее всего, скучает! Ведь я тоже соскучился, пусть и прошло с завтрака всего ничего. Но это не мешает.       Я быстро открыл дверь, запертую на замок для сохранности моего ненаглядного и вприпрыжку подошел к матрасу, на котором отдыхал от своей тяжелой работы мой любимый парень.       Аято заметно оживился, когда я зашел, да и сразу мычать стал. Не это ли показывает то, насколько он соскучился? Иного просто быть не может.       — Привет, мой любимый... Ты скучал без меня, верно? — шепнул я, наклонившись над ним на четвереньках, полностью забравшись на его тело. — Я тоже очень по тебе скучал...       Было необычайно изумительно смотреть на него вот так, трогать его вот так, наслаждаться его близким присутствием, любоваться его образом. Все в нем с силой притягивало, будто на цепи был не он, а я. Я мог бы раствориться в его глубине, а он не оставил бы от меня и частичку.       Аято промычал в ответ на мой вопрос, а я улыбнулся. Мычать ему идет гораздо больше, чем говорить. Может, отрезать ему язык, чтобы так было и без этого кляпа? Нет, так будет неинтересно. Я же не хочу вредить ему, не хочу причинять неудобств.       — Люблю тебя, Аято... Очень люблю, — произнес я, перебирая пальцами его покоряющие сердце светло-голубые локоны, мягкие после моего тщательного промывания дорогущим шампунем. — И надеюсь, что ты меня не меньше. Но если меньше, то даже и не знаю, что думать. Если не меньше, то промычи. — я неожиданно для него с силой дернул за волосы на себя, заставив мычать сильнее, чем обычно. Прекрасно. — Правильный выбор, Камисато Аято, я тоже так думаю. Полагаю, уже скоро тоже возьму себе твою фамилию, ты ведь не против? Конечно же, ты не против. Иначе как бы ты сейчас здесь был. Знаешь, тех девиц, что посмели к тебе подойти я быстренько убил. Доставучие тогда были, правда? Вот и я о чем.       Аято дернулся, но в этот раз не мычал. Я хмыкнул и провел пальцем по его скуле. Лицо было таким аристократически бледным, каким только и обожаю видеть. Вот оно — ангельское обличие. Такое, какое мне ни за что не достичь.       Идеальный, какой же он прекрасный. Хочу сделать его полностью своим. Связать его душу с моей, чтобы мы навсегда были вместе!       Аято дернулся, когда я провел руками уже по его голым теплым ножкам, имеющими стройное строение и восхитительную красоту. Неужели, ему нравится такое? Мой невинный ангел отрастил рожки...       Кусаю его за шею со всей силой, чтобы из укусов стали появляться красивые следы моих зубов, которые он будет чувствовать на себе столько, сколько я захочу. Облизываю грудь, от чего он подрагивает и тогда-то кусаю сосок. Аято вздрагивает, дыша через рот и заставляя меня этим рисовать разные картины в голове. Прекрасно.       Мой бог.       Покрываю поцелуями все его тело, пока на нем попросту не остается нетронутого участка кожи. Горячее, попросту распаляющее мои губы в пожаре тело тянулось мне навстречу, как магнит. А я в свою очередь и не сопротивлялся, не отказывая себе в животном удовольствии.       Снимаю с него кляп, чтобы услышать его медовый голос.       — Выпу...сти меня... — выдыхал с дрожью в голосе Аято, краснея. — Пожалуй...ста.       — Ну-ну, куда ты все время пытаешься от меня сбежать, Аято? — спросил я, грубо врываясь в его рот пальцами, от чего тот подавился и закашлялся, а я все больше и больше просовывал их в глубины горла. — От меня не сбежишь. Не заставляй меня сомневаться в твоей привязанности. Ты же сам знаешь, что я в таком случае тебе сделаю.       — Все лучше, чем быть здесь с тобой, Тома.       Я остановился веселиться и другой рукой влепил ему звонкую пощечину, от которой тот больно сжал зубы на другой моей руке, поэтому я освободил его рот.       — Не смей так со мной разговаривать. Будь счастлив, что из всех других я выбрал встречаться с тобой.       Я засмеялся, не в силах смотреть на его глупое лицо. Этот гаденыш зря выбрал быть со мной таким, лучше бы как и раньше помалкивал да соглашался.       Я покачал головой и большим пальцем надавил на его шею, пока тот лежал на спине. Его тело дернулось от неожиданности, но не более того. Я стал давить сильнее. Сильнее и сильнее, сильнее и сильнее, пока он не сжал зубы и и не стал кряхтеть.       — Прек...ати... — хрипнул он, подкашливая с каждой произнесенной буквой. — Остановись, пожа...луйста.       Прекрасное зрелище. Просто глаз не оторвать от его замечательного скрюченного лица, на лбу которого выступили синевато-голубые венки. На первый взгляд издалека даже можно было подумать, что это всего лишь его волосы, но вблизи они кординально отличались, естественно.       Мой синий ангел! Подчинись мне, и я завершу твои страдания...       — Умоляй меня... — шепнул я, от удовольствия с силой кусая губы, чуть ли не раздирая. Хотелось сжать его лебединую шейку и попробовать посмотреть, насколько долго такая продержится. — Моли остановиться...       Но, увидев, что тот уже не может выдержать подобное, принуждаю себя пока что остановиться веселиться.       Аято откашливается и со всей силой хватает ртом воздух. Капельки пота со всей скорости стекают по его лицу, перемещаясь на шею. Должен признать, выглядит совсем не по-ангельски. Весь этот пот — грязь, не чистота. Максимально отвратительно.       Подбираю каждую каплю языком, очищая до этого чистую кожу. Ты обязан быть таким, каким я тебе скажу, ангел мой. Не иначе.       — Тома, я тебя прошу, пожалуйста, отпусти. Отпусти меня! — слезы потекли по мягким щекам, оставляя соленые дорожки, которые сразу же подчищались. — По-человечески пока прошу... Пока я не стал ненавидеть тебя еще больше, дай мне не думать о тебе как о моральном уроде и маньяке. Пожалуйста...       — Нет, я не маньяк и не моральный урод, — я вновь потянулся к его волосам, поглаживая. — Я просто держу тебя в безопасности. Понимаешь, человеческая жизнь такая хрупкая, я просто пытаюсь сохранить твою еще подольше.       — Я хотел с тобой договориться, а ты... — вздохнул тот, с печалью поднимая уголки губ. — ...лишь ищешь себе глупые оправдания, Тома. Ты сотворил ужасную вещь и сейчас пытаешься обелить себя в моих глазах? Глупо с твоей стороны. Я все вижу, даже если у меня завязаны глаза. Я знаю, что ты держишь меня здесь как собаку, лишь бы потешить свое «я». Но, знаешь, я не собираюсь играть в твою игру. Сегодня я наконец умру. Как хорошо, что ты любишь меня настолько, что даже забыл о моей смертельной болезни. Воплощение самовлюбленности.       Казалось, вокруг меня мир оставновился, как и движения рукой. Как он посмел мне не сказать о чем-то подобном ранее... Да как он..! Этот выродок...       Удар прошелся по щеке, тот стерпел боль. Собственный разум сокрушился от внутреннего крика, перемешанного с живым смехом. Ураган чувств прошелся по всем органам, играя, словно со струнами гитары. Кости, казалось, и вовсе оставили свою функциональность и были присоединены к невидимым ниткам, как у марионетки. Далее удары посыпались с новой силой, совсем без жалости.       Однако, несмотря на все мое состояние, сердце мое не колыхнулось. Напротив — я жаждал большего. Рукам понравилось причинять тому боль, точно было это их предназначение.       А он и не кричал особо, лишь хихикал время от времени и призраком в голове подначивал шепча. Его образы проносились перед глазами полупрозрачными тенями, надсмехаясь надо мной. Лицо же настоящее и не могло уже ничего выражать — прекратилось в мессиво от того, что стал я бить его молотком.       — Кричи, психуй! Ну же! — со всей громкостью смеялся я, пока в дверь от квартиры стали слышны стуки. Впрочем, не было мне до них дела. Я прикоснулся к его груди, нахмурившись. — О, сердце твое — все, закончило биться? Как же печально, ангел мой. В таком случае, мне ничего не остается, кроме как отправиться к тебе и продолжить с тобой быть навеки вечные.       Повезло, я додумался прихватить с собой бензин.       Руки подхватили голубую — как цвет его волос — канистру и полили жидкостью все мое тело. Остатки вылились на мертвого ангела.       — Люблю, люблю, как же я люблю тебя и еще раз люблю, сто раз люблю, мой чистый, никем не запятнанный ангел, что осквернил мое добродушное сердце своей голубизной волос, глаз, своими красными внутренностями, своей неординарностью... — шептал свои последние слова великодушный я, поджигая спичку. Стуки в теперь подвальную дверь стали нарастать, а внутрь доносился собачий лай. — Мы вместе покинем этот ненужный мир и воссоединимся в новом!       Дверь упала к моим ногам и зашли полицейские, когда огонь загорел и пронзил мое тело своей жаркой смертью. Я танцевал, пока сгорало мое тело с мертво-красивым партнером, как я думаю любящим меня до глубины души.       Только дождись меня, дорогой Аято, я прибегу к тебе на крыльях ангельских! Я принесу тебе кольцо, ты подожди на облаках бело-бархатных...       Потому что моя истинная любовь к тебе навечно.