Лондонский дождь

      Глухой октябрьский дождь разбудил Нила ещё до общего звонка.       Он сильнее закутался в тонкое одеяло, поджимая ноги, и попытался уснуть обратно, но холод теперь держал его в сознании. Ветер задувал сквозь щели в некоторых расшатанных окнах, и в дортуаре было прохладно. Дождь вызывал сырость. Нил поморщился, понимая, что через две-три недели крыша в углу комнаты снова начнёт протекать. Они пытаются залатать её каждый год, но каждый год с неё снова капает вода.       Нил прикрыл глаза, пытаясь не обращать внимание на столь неприятно окутывающую утреннюю прохладу. Всё тело медленно покрывалось мурашками. Он подышал на руки, чтобы было теплее, и наконец провалился в тревожный сон — точнее, в последние двадцать минут сна.       Звонок разбудил его снова, и он нехотя зажмурился. Тело снова окутала волна холода. Когда он проснулся в прошлый раз, он чувствовал себя более выспавшимся. Теперь в глаза будто насыпали песка, и они неприятно горели.       Нил сел на постели. Были необходимы ещё пару минут на то, чтобы прийти в себя. С соседней кровати уже поднялся Кевин — у него был такой вид, словно он уже давно проснулся, или не спал вовсе. Он встал, разминал плечи. Грустные глаза, как обычно, были устремлены в пустоту.       Кевин был старше Нила на два года, но он был настолько осознанным и умным, что мог спокойно выйти из пансиона без всяких опекунов на следующий же день и уверенно войти во взрослую жизнь. Но вряд ли кто-то собирался его выпускать, не использовав перед этим его способности на полную мощность. Иногда, глядя на то, как учителя нагружают Кевина, Нил испытывал к нему сочувствие, но тот, кажется, был не против; он поздно возвращался в дортуар, его мало что интересовало, кроме вечной учёбы и самосовершенствования. Он казался ужасно одиноким, но всегда выглядел так, словно давно с этим смирился. Кевин попал в пансион ещё в детстве, когда его мать трагически погибла во время длительной поездки через Англию. Кто-то позаботился о том, чтобы Кевин оказался в пансионе для мальчиков, здесь прошло его детство, юность, здесь он взрослел и учился. Он редко подпускал кого-то близко, старался ограничивать контакты — будто боялся этого. Рядом с ним всегда были книги, тетради и скрипка. Скрипка вообще, казалось, приросла к его рукам: он был зависим от музыки, и в любую свободную минуту уходил в музыкальный зал со своим любимым инструментом, проводя время за репетициями. Иногда Нил слушал его игру. Эта музыка вызывала у него какое-то тягучее, тоскливое чувство отчаяния внутри, но к ней так же сильно тянуло.       Нил вздохнул, кутаясь в одеяло и наблюдая за Кевином. Потом перевел взгляд на кровать через проход слева: Эндрю даже не оторвал головы от подушки. Казалось, ни звонок, ни холод его сну помешать не могли. Решив оставить это дело на воспитателей, Нил наконец поднялся, натягивая ботинки, и сонно направился к умывальникам.

***

      Урок тянулся ужасно долго. Особенно — учитывая, что следующей в расписании была прогулка в саду пансиона. И несмотря на дождь, все очень этого ждали — в любую погоду. Потому что это были почти единственные два часа в день, когда парни и вправду были практически предоставлены самим себе.       Нил не слушал объяснения профессора Уолтера: тот говорил что-то о Шекспире, кажется, вовсе отойдя от темы урока. Взгляд Нила был устремлен в окно, возле которого стояла его парта. Капли быстро стекали по стеклу, соревнуясь друг с другом, и иногда стекло вздрагивало от особенно сильного порыва ветра.       В пансионе Нил оказался почти так же, как в свое время Кевин: только его мать умерла от туберкулеза у Нила на глазах, а отца он даже не знал. Какие-то родственники после смерти матери всё же объявились — но лишь для того, чтобы определить Нила в этот пансион и заплатить посильную сумму. У Нила с того самого момента возникло ощущение, что он — просто помеха, и он жил так, словно от его существования или исчезновения ничего не изменится.       Время от времени он поглядывал на сидящего по диагонали от него Эндрю. Тот обычно выглядел так, словно вообще не слушает, но на вопросы отвечал на удивление верно. Что-то в Эндрю было такое, что неизменно притягивало Нила, что-то давно забытое, что ощущалось как нечто родное глубоко внутри. Они не так много общались, но каждый их диалог отпечатывался в памяти, и Нил обычно пытался уснуть, прокручивая в голове особенно цепляющие фразы Эндрю. Хотелось разгадать его секрет.       Как Эндрю оказался в пансионе, никому из воспитанников не было известно — только ходили слухи о том, что где-то в Бирмингеме у него есть брат-близнец, но у самого Эндрю спрашивать никто не решался: его потухший, будто бы злой взгляд и угрюмое выражение обычно оберегали его от лишних вопросов.       Но Нила именно эти глаза, пожалуй, притягивали сильнее всего.       Иногда он замечал на себе пристальные взгляды Эндрю. Иногда поведение Эндрю бывало совершенно непредсказуемым. Иногда он игнорировал присутствие Нила, иногда — пытался оказаться как можно ближе. Кажется, Кевин был единственным, кто смог найти подход к Эндрю, но они не общались как друзья — просто только с ним Миньярд разговаривал спокойно и почти в любое время.       Нила попросили ответить. Он отвлекся от созерцания красивого профиля Эндрю и поднялся. Надо было выдержать еще сорок минут, и, наконец, — свобода.       Когда воспитанников выпустили в просторный сад с множеством дорожек и деревьев, среди которых можно было спрятаться, дождь уже почти закончился, лишь едва заметно накрапывал. Листва и камни, которыми были выложены тропинки, покрылись каплями, на траве осталась влага.       Нил расположился с книгой на одной из мокрых скамеек. Ему обычно было особенно нечем заняться, потому что он предпочитал держаться одиночкой, но он спокойно мог развлечь себя сам. Правда, в этот раз побыть наедине с собой ему не дали: уже через минуту он ясно ощутил рядом чье-то присутствие.       Он поднял взгляд. Эндрю возвышался над ним скалой. Его тяжелый взгляд сверлил дыру в книге Нила.       — Не думаю, что ты сильно занят, — выдал он вдруг. Нил аж задохнулся от его наглости. Но какая-то почти сверхъестественная сила заставила его закрыть книгу. — Пойдем.       Тон был такой, что отказ явно не предусматривался. Нил помедлил. Светлые волосы парня, стоящего напротив, слишком притягивали взгляд, ярко выделяясь на фоне серого дождевого неба. Нил вдруг встал, повинуясь, и Эндрю тут же развернулся, направляясь вдаль по дорожке, к саду.       Как только они затерялись среди оранжево-желтых деревьев, Эндрю вдруг уверенно взял Нила за руку. Тот удивился настолько, что аж остановился. Ладонь Эндрю была сухой и прохладной, контрастируя с теплой рукой Нила. Миньярд посмотрел на него, убеждаясь, что Нил не совсем впал в ступор, и двинулся дальше. Его ладонь ощущалась приятно и правильно, и Нил сжал её крепче.       Эндрю шел так долго, что идущий следом парень уже начал подозревать неладное, но тот вдруг остановился возле одного из деревьев, прислоняясь спиной к стволу и заставляя Нила встать ровно напротив. Его рука стала чуть теплее и сжимала ладонь Нила уже увереннее.       Минуту они стояли, просто глядя друг на друга, и оглушающая тишина вокруг даже странно успокаивала. Но Нил с каждой секундой начинал все больше беспокоиться.       — Ты красивый, — вдруг невозмутимо выдал Эндрю. Нил сначала не понял, а потом покраснел до кончиков ушей, хотя всей душой не хотел выдавать своего смущения.       — Спасибо? — ответил Нил, и это было больше похоже на вопрос. Он и правда выглядел каким-то особенно уютным в этом осеннем саду: рыжие непослушные кудри чуть развевались на слабом ветру, и он интересно сочетался с красно-желтыми деревьями на фоне серых туч.       — Я просто сказал, — фыркнул Эндрю. Нил пожал плечами, ожидая и не понимая, что ему нужно делать. Проще было ждать действий со стороны этого странного блондина. Нил нервно поежился: его пальто было с ним уже третий год, рукава стали короткими, а ткань слегка прохудилась, и теперь особенно неприятные порывы ветра были ощутимы. — Холодно? — вдруг заметил Эндрю.       — Нормально, — тот качнул головой. Эндрю закатил глаза. Взял вторую ладонь в свою, заставил Нила сделать ещё один шаг вперед. Он оказался непростительно близко к лицу Эндрю: выше всего на пару сантиметров, смотрел в эти светлые карие глаза, которые настороженно, но с вызовом глядели в ответ, и даже не дышал. Чтобы не спугнуть.       — Ты лжешь, — вдруг выдал Эндрю. — Я этого не люблю.       Нил снова оторопел. Да мало ли, что он не любит? Но рук не убрал, да и вообще с места не сдвинулся. Интерес был сильнее остальных эмоций. И он сжал его ладони чуть сильнее. Какое-то новое, непонятное чувство зажглось внутри, постепенно разгораясь, как костер из искорки, и все действия со стороны Эндрю лишь подливали в огонь бензина.       — И ты ничего не скажешь в ответ? — вдруг спросил он. Нил, у которого совершенно поплыло всё перед глазами от этих непривычных эмоций, лишь неопределенно качнул головой. Тогда Эндрю нетерпеливо вздохнул, качнулся на ногах, перекатываясь с пятки на носок и обратно, а потом вдруг закрыл глаза, привстал на носочки и накрыл губы Нила своими.       В первую секунду тот ничего не понял, а потому испугался и отпрянул. Эндрю сжал челюсти и уставился на него с разочарованием и страхом. Ему ведь не могло показаться? Он столько наблюдал за Нилом, столько пытался его понять, и видел в глазах этот интерес, это знакомое ему чувство. Неужели всё же ошибся? Он хотел было объясниться, хотя объяснений не находилось, а может — просто послать Нила к черту, но в ту же секунду Нил пришел в себя.       — Извини, — он вдруг распахнул глаза. Эндрю непонимающе на него посмотрел, не двигаясь. Нил даже не знал, что сказать, но в итоге решил, что действия будут красноречивее слов, и на этот раз сам поцеловал Эндрю. Осторожно, почти не двигаясь, касаясь настойчиво, но мягко. И Эндрю ответил. Чуть грубее и увереннее, но по-прежнему со странной нежностью.       Когда они плавно отстранились, Нил тут же быстро коснулся его губ ещё раз, словно ему не хватило их вкуса или мягкости. Они замерли так, восстанавливая дыхание, сбившееся от нахлынувших эмоций, глядя друг другу в глаза и держась за руки. Теперь обоим было совсем не холодно. Внутри разлилось новое, горячее чувство, и вдруг стало очень хорошо.       — Ты тоже красивый, — Нил первым прервал затянувшееся бездействие и шагнул ещё ближе. Теперь их тела соприкасались в нескольких местах, а между губами оставалось всего несколько сантиметров роста и один — расстояния. Эндрю быстро сократил его, касаясь губ Нила снова. В этот раз — ещё более невинно. Нил, прикрывая глаза, снова провалился в этот круговорот, затягивающий всё глубже, — но это было настолько приятно, что вовсе не хотелось сопротивляться.       Когда на территории сада раздалась громкая трель, оповещающая воспитанников о том, что их время на улице подошло к концу, Эндрю и Нил уже в сотый раз за час отстранились друг от друга, переглянулись и, взявшись за руки, побежали в сторону коричневого здания пансиона.