заголовки

месяц. чёртов месяц все идёт не так. чёртов месяц брут почти не спит. чёртов месяц он пьёт неограниченное количество кофе и энергетиков, пытаясь удержать полетевшую прахом компанию. чёртов месяц сводит договора, счета и концы с концами. икар сбежал и все полетело к черту. икар сбежал. брут не хочет говорить это вслух. ему кажется, что все это — просто очень дурной сон, который станет правдой только когда брут скажет о нем. но лия смотрит на него с жалостью и пытается вывести на разговор. он не готов. он, блять, не готов. и не собирается готовиться. он собирается привести всю корпорацию в порядок, и плевать, что вслед за икаром исчез тесей, оставив ворох бумаг и невыплаченные зарплаты. и плевать, что за тесеем ушло полштаба и никто не хочет наниматься в компанию, на полной скорости катящуюся к банкротству. и плевать, что пять человек уволились из-за его проблем с гневом и неумением не орать на идиотов. — почему вы ушли из “полиса”? — у нас не совпали моральные ценности. брут еле сдерживается, чтобы не пробить кулаком крышку ноутбука. успокаивает осознание, что покупать новый будет не на что. это же осознание убивает, и пробить крышку хочется уже себе. чёртов икар. около кабинета брута крутятся журналисты, — как падальщики, чувствуют, что совсем скоро придёт конец. лия улыбается, гладит его по плечу и берет их на себя. брут хочет обмануться, но он видит её сухие красные глаза. брут не может обманываться. за месяц меняется слишком многое — брут думает, что в том, что он до сих пор жив, может быть виновно только чудо. счета не сходятся. жизни ломаются. он не может врать. он и без того слишком много врал. — вы ушли из "полиса". что же случилось? — я нашёл свою музу, — он смеётся. — она открыла мне мою свободу. спина лии каменеет. она уже давно не плачет, — и брут ею восхищается. странно, что у него получается также. заголовки перевирают каждое слово. говорят об ужасных условиях работы, об отсутствии выходных, и брут смеётся. они даже не знают, что прямо сейчас это становится правдой. благодаря икару. и им. и брут скучает. конечно, брут скучает по тем временам. но икар ясно даёт понять свою позицию и просто говорит во время последнего звонка — я не вернусь. и только тогда это оказывается правдой. она ударяет под дых. она выбивает землю из-под ног и воздух из лёгких. — вы же ведущий инженер. не боитесь, что компания погибнет без вас? — что вы, там еще много талантливых кадров. брут, лия, сизиф, цицерон… уверен, они справятся. брут смотрит на свой рабочий стол, и понимает — он не справится. на столе лежат аккуратные стопки бумаг, разложенные по отправителям. бруту не доверяет ни один банк, бруту вообще никто не доверяет, — и брут мог бы заручиться поддержкой тесея, — только тесей исчез со всех радаров. пропал. сгинул. брут мстительно думает, что тот наверняка купил себе маленькую ферму в пригороде и теперь занимается садоводством, планируя, какие цветы на какую клумбу высадить. мстит брут, конечно же, себе. журналисты все еще крутятся у его кабинета. брут думает, что они очень плохо опишут его смерть. он перестает читать газеты. от них только хуже. пишут только выдумки, и правда уже никому не нужна. интересно, когда он убьет себя, они напишут, что это от любви к икару? или отчего? тот иногда звонит. ему, лие. брут сбрасывает. они уже отговорили свое, им больше не о чем. он не хочет знать, как реагирует лия. — икар предлагает помощь, — как-то бросает она. — мне не нужны его подачки. она поджимает губы. наверное, в ее голове много мыслей — брут, мы несемся ко дну, это наш шанс, — прекрати быть настолько гордым, — иначе нам останется только умереть, — но она не говорит ничего. может, понимает, что брут думает о том же. брут благодарен, что она не уходит. он не знает, почему. руки трясутся. ему не удержать этих распадающихся нитей. он вкладывает в “полис” все — свои нервы, свое время, свои деньги, себя, — в с е. только “полису” плевать. он пожирает брута, перемалывая все кости, не оставляя права на ошибку. просто не оставляя прав. брут не спит четвертый день и вырубается прямо в кабинете. — я думала, ты умер, — шепотом сообщает лия, когда он просыпается. брут хрипло смеется: — не дождешься. — и мысленно добавляет: к сожалению. еще два дня спустя он думает, что это конец. икар приходит сам. его встречает лия — входит в кабинет бледнее мела, и брут понимает: началось. конец начинается только сейчас. икар счастливо улыбается, видя его. протягивает руку — как будто не было этого бесконечного месяца, как будто он не предал их. брут смотрит на него сверху вниз. — говори, зачем пришел, и проваливай. — икар, наверное, обижается, но у них нет времени на нежности. тем более, он сам съебался первым. икар будто не видит злости и ненависти на его лице. смотрит умоляющим взглядом и просит: — пожалуйста, продай “полис”. ты же загнешься тут… — как будто ему не плевать. но он сделал свой выбор. каждый поступает так, как считает нужным — брут уясняет это еще в детстве. все, что остается — наблюдать и делать выводы. — пошел ты. — брут… — икар выглядит обеспокоенным. брут отводит взгляд — он не хочет его видеть. но икар решает, что ему все можно — и переходит все границы: — если не о себе, то подумай о лие. или о штабе. или о… — он не договаривает. просто не успевает. брут взвивается: — подумать о лие! восхитительно. спасибо, икар, ведь я такой эгоист, который думает только о себе! спасибо, мой лучший единственный друг! подумать о лие! — он смеется. кажется, это истерика. — подумать, блять, о лие! — это точно истерика. — скажи, а о ком думал ты? о ней? может, обо мне? или о тесее? а может, блять, о “полисе”? — он быстро мотает головой, словно не верит ни единому слову. — нет, икар. ты думал только о себе, — он поднимает взгляд, заглядывая в чужие глаза,в которых нет ни капли раскаяния, — и даже не жалеешь. так что не тебе учить меня. — он вдыхает. ждет два счета. и просит, слишком мягко для своей речи: — уходи. — он знает, что он на грани. и икар уходит, еле слышно ступая по мягкому ковру. через три дня брут продает компанию барду. через пять он планирует повеситься. через четыре они устраивают пышные похороны. они — это он и лия. больше звать некого. весь штаб или уходит к барду — или увольняется. никто не горит этим больше, чем они. никто не живет этим больше, чем они. [просто им больше не ради чего жить]. они выбираются в клуб на окраине города. в самый обычный дешевый клуб с отвратительными напитками, где играет до ужасного громкая музыка и кто-то трахается в туалетных кабинках. бруту плевать — ему уже совсем плевать, — ему бы только выпить шампанского и застрелиться. больше уже ничего не надо. лия больше похожа на привидение, чем на саму себя. она выглядит гораздо старше. он, наверное, тоже — хотя и не помнит, когда последний раз смотрелся в зеркало. брут благодарен, что она до сих пор рядом с ним. он заказывает виски. лия берет какой-то коктейль. у брута есть смутное предчувствие, что этот вечер закончится двойным самоубийством. или рыданиями. или… нет. он не будет трахаться с ней в туалетной кабинке. и она с ним не будет. это было бы жалко — донашивать все за икаром. должность. компанию. невесту. и он злится. на себя, на лию, на чёртового икара, на тесея и на компанию. срывается на неё. несет какую-то отвратительную чушь. говорит что-то некрасивое и точно неприятное. алкоголь слишком легко воздействует на него в таком состоянии. — а я влюблен в тебя был, — брута тошнит тем черным и вязким, что когда-то называлось душой. лия улыбается одними губами: — я знаю. — брут смеётся в ответ: — ну ты и сука. — его снова выворачивает. на миг ему становится совестно. на миг на лице лии появляется отчаяние. бедная принцесса. грустно, когда на твой идеальный мир всем поебать, не правда ли? брут делает еще глоток. и произносит: — прости. лия тянет коктейль и молчит. брут думает, что пусть. брут думает, что внутри неё наверное тоже пустота и осколки молотых костей, которые бесконечно ранят и поедают её. лия грустно улыбается ему напоследок — и встает, растворяясь в пестрой толпе на танцполе. он не следит за ней — но пару раз ловит знакомую стрижку среди танцующих под одну из популярных песен — и думает, что отправит ей букет ромашек. кажется, они ей нравились. — ты выглядишь как тот, кто сторчится. — к нему кто-то подсаживается. бруту хочется сказать, чтобы этот “кто-то” шел нахуй. но он поворачивается к нему и оглядывает этого человека. лицо кажется смутно знакомым. странно, что он не помнит, где его видел. вероятно, алкоголь осыпает мозги, путая его воспоминания. но по крайней мере это не очередной журналист. он слишком выделяется из толпы для тех, кто обычно выбирают с ней слиться. — сказал тот, кто выглядит как ебаный торчок. — бродяга. — парень протягивает руку. брут внимательно рассматривает ее. — не вижу необходимости представляться. — бродяга не теряется и хватает его стакан. залпом допивает остатки. давится. брут с интересом смотрит на это представление. бродяга откашливается и поднимает на него большие ошалелые глаза. — пиздец это что было вообще? — скажи спасибо, что не яд. — брут снова обводит его глазами, пытаясь понять, где он мог его видеть. — сколько тебе, пятнадцать? — вообще-то, девятнадцать, — обижается бродяга. бруту как-то плевать на его обиды. хочется подозвать бармена и заказать еще. — что отмечаешь? — похороны. — ты в курсе, что с каждой фразой становишься все криповее и криповее? — я тебя не держу, можешь сбежать в любой момент. — прямо как икар. парень усмехается, и брут цепляется за эту знакомую ухмылку. где же, где он… память подсовывает образы, спутанные мысли — но не конкретную дату и место. брут думает, что стакана ему достаточно. — так что там с похоронами? — интересуется бродяга, вырывая его из размышлений. — кто умер? — пока только моя гордость. дальше посмотрим. брут думает, что разговор заходит в тупик. что надо бы найти лию и уйти отсюда. эта затея все больше кажется ему обреченной на провал. если его узнал кто-то один, что помешает узнать остальным? как скоро здесь соберется толпа журналистов? да, наверно им понравится смотреть на уничтоженного брута, — смеяться, задавать вопросы и делать фотографии, пока он будет ненавидеть себя и думать, что стоит выйти под ближайшую машину. интересно, какие будут заголовки? он резко встает с диванчика. голова кружится. ноги едва держат. он садится обратно. блять. он и не осознавал, что все так плохо. — тише-тише, ты же не хочешь тут ёбнуться? — его ловят под руку. кажется, хватка бродяги тоже не очень твердая. — тогда кто-нибудь точно вызовет журналистов и один из них обязательно напишет статью под названием “бывший владелец корпорации “полис” брут наебнулся со стула, пока справлял поминки по своей компании”. — сомневаюсь, что в газетах принято материться. бродяга смеется слишком долго для простой реакции на язвительную реплику. блять. только пьяного подростка ему не хватало. просто здорово. великолепно. восхитительно. восторг. сарказм. бродяга моргает пару раз, пока брут пытается убедить себя, что он достаточно безответственный, чтобы оставить его разбираться со всей этой хуйней самому. что ему поебать на все, что может случиться с этим идиотом. блять. если бы. ну как его угораздило. брут тяжело вздыхает. может, просто жизнь решила дать ему шанс сделать хоть что-то хорошее? вряд ли. — ты впервые виски пробуешь? — а, так это был виски, — смеется бродяга. — его — да. — ну просто супер. бесподобно. с ума сойти. — но я у бати водку пробовал. да блять. брут чувствует себя мемом. остается только посмотреть в камеру, как в “офисе”. жаль, что камеры нет. погодите. у бати? брут чувствует, что вся его жизнь — мем. очень хуевый мем. ну конечно. — так ты персей? — в чужом взгляде мелькает паника. бродяга (персей?) отшатывается, словно от пощечины. — не называй меня этим именем. — его глаза горят. но бруту все равно, что этот человек думает — что по поводу своего имени, что по поводу него. он усмехается. наконец-то. — а то что? пожалуешься папочке и он отберет у меня лучшего друга, а потом и компанию? прости, ты немного опоздал. — наконец-то под раздачу попадает тот, кто этого заслуживает. бродяга открывает рот, собираясь что-то сказать, но так и не находит слов. либо осознает, что брут прав, либо поддается действию алкоголя. впрочем, бруту теперь действительно похуй. — и нахуя ты здесь? следил за мной? а может лучше — твой батя послал тебя следить за мной? — у тебя мания преследования, да? — формулирует бродяга, но брут его не слышит. — что вам от меня нужно? вы и так все забрали. — чувак. — квартиру? — чувак. — машину? — чувак... — меня? — чув… да, тебя было бы неплохо, — а може… что? — запинается брут, не сразу осмыслив сказанную фразу. боги, его жизнь точно какой-то мем. и, очевидно, несмешной. бродяга пользуется его молчанием. наклоняется к нему ближе. делает глубокий вдох, будто собираясь, и смотрит в глаза. и хрипло начинает: — во-первых: никогда. не. называй. меня. этим. чертовым. именем. во-вторых: я, блять, понятия не имел, что ты окажешься в этом клубе. в-третьих, нахуя мне сдался твой бизнес и что там еще? машина, квартира и твой ебучий икар. послушать батю, так он вообще радужный ангел, разве что волосы не волшебные. ещё и муза в него втрескалась. и… в каких там? — в-четвёртых, — отвечает брут, пытаясь понять, что от него в таком случае хотят. в голове появляются тысячи мыслей и тут же исчезают. все как будто не то. — в-четвёртых, ты, блять, пиздец красивый. и плевать на все, что в газетах пишут. — он выдыхает после этой длинной тирады. и признается в конце концов: — познакомиться хотел. брут думает, что тот не настолько пьян, как казалось сначала. а потом осознает. ну приплыли. приехали. прикатились. пиздец. познакомились. и брут повторяет вслух: — познакомился? — да. — и что думаешь? — бродяга наклоняется ещё ближе. и шепчет, опаляя дыханием его ухо: — что ты пиздец горячий. отбой. приплыли это когда сейчас. это когда сын твоего врага говорит тебе, что ты горячий. брут, вообще-то, все ещё старше. брут, вообще-то, все еще уверен, что бродяга пьян. но бродяге плевать. бродяга кладёт ладонь на его колено в чёрных джинсах. он перехватывает его руку. — нам обоим надо проветриться. брут поднимается — в этот раз аккуратно, учитывая прошлый опыт. его тянет обратно, но ему удаётся устоять. действительно стоит проветриться. он идёт к выходу, надеясь, что бродяга (не?) пойдёт за ним. но бродяга идёт. не самыми ровными шагами, но тоже выбирается из душного помещения через запасной выход. также приваливается к стене у входа. в подворотне больше никого нет. — твоя пьяная походка похожа на походку джека воробья, ты в курсе? — замечает бродяга. небо над головой зажигает звезды. странно, что их так хорошо видно на окраине. бруту очень хочется курить. выпустить дым в ночное небо. потерять эти белые огни за едким дымом. и нет, он не в курсе. мало кто видел его пьяную походку. свежий воздух бодрит. свежий воздух заставляет мысли в голове ворочаться быстрее. брут внезапно осознает, насколько все это пиздец. он даже не в центре города, где можно сбежать от этого разговора, ход которого он знает наперед. бродяга не первый и не последний. и что хуже всего — бродяга сын барда. его врага? конкурента? в общем, человека, что купил его компанию. а еще они оба пьяны. но бродяге все равно. бродяга прижимает его к стене, весьма недвусмысленно нависая над ним и касаясь его груди свободной рукой. бруту хочется, чтобы в ней был нож. и чтобы бродяга просто его прикончил. в конце концов, ничего страшного не случится. в конце концов… бродяга спускается ниже. — стой, — хрипит брут. — ты не хочешь? бруту хуево. брут чувствует себя использованным — хотя ничего не началось. и брут хочет. хочет, но не… он обрывает себя на полумысли. лучше не надо. ему погано-паршиво-отвратительно. это не лучшее состояние для… чего бы то ни было. бродяга продолжает касаться его члена сквозь ткань джинс. член твердеет. может, именно этого он и заслуживает? может, оно того и стоит? может, так и должно быть? может, вся эта чертова семейка должна его уничтожить? может… — а знаешь, — он находит в себе силы усмехнуться. — я хочу. почему нет? в конце концов, ему в любом случае будет приятно. бродяга падает перед ним на колени. брут мстительно думает: будет забавно, если кто-то увидит. интересно, а какие будут заголовки? — и ненавидит себя за такие мысли. бродяга расстегивает пуговицу, дергает ширинку и спускает с него джинсы вместе с бельем, резко проезжаясь ногтями по бедрам. брут думает, что он заслуживает этого. и что от этого легче. бродяга цепляется за его бедра. лижет головку, собирая с нее смазку. холодный воздух сводит с ума. бродяга касается его члена губами — как будто в качестве извинения. а после заглядывает прямо в его глаза и снова лижет, — уже по всей длине. это… приятно. у брута стоит. брут не уверен, что достоин этой нежности. брут не уверен, что в конце концов достоин хоть чего-нибудь. он низко стонет, когда бродяга берет в рот. это горячо. до безумия горячо. бродяга по-блядски нагло смотрит на него из-под опущенных ресниц — и заглатывает глубже. брут забывает, что нужно выдохнуть. бродяга выбирает плавный темп, и медленно двигает головой, продолжая смотреть прямо в глаза. брут думает, что так не должно быть. должно быть больнее, резче, безумнее, без долгой подготовки. как будто это будет честнее. но нет — бродяга все еще двигается очень медленно, — но от этого по венам разливается возбуждение. бродягу хочется все больше — и брут смелеет настолько, что кладет руки ему на голову, зарываясь пальцами в волосы. бродяга стонет, посылая вибрацию по члену, и брут думает, что сойдет с ума. или что он уже — ему отсасывает сын его врага, и брут… брут ничего с этим не делает. брута, оказывается, все устраивает. вот тут уже точно пиздец. бродяга касается языком одной из выступающих вен, заставляя его прерывисто выдохнуть. а потом расслабляет горло и заглатывает на всю длину. брут, наверное, должен думать о том, где он блять такому научился, или откуда у него такая безграничная власть над ним, — только у брута в голове ни одной мысли. у брута — горячее дыхание на члене, контрастирующее с ледяным воздухом, когда бродяга почти выпускает его изо рта, и, кажется, приближающееся безумие, когда бродяга расслабляет горло и берет полностью. брут подстраивается под темп — и уже сам медленно трахает чужой рот, сильнее сжимая между пальцами короткие волосы. бродяга снова стонет, посылая волну мурашек. случайно царапает чувствительную кожу зубами. и брута выгибает. кажется, он позорно скулит. кажется, он кончает. кажется, ноги больше не держат его. кажется, он почти сползает вниз по стенке, — но только бродяга его держит. держит слишком крепко. кажется, у брута текут слезы. — тише, тише. неужели я так хуево сосу? брут хочет обратить все в шутку, хочет съязвить, — но вместо этого брут всхлипывает. вместо этого внутри почему-то рушатся сотни возведенных стен, и крошка от них засыпает его легкие — иначе почему ему оказывается нечем дышать? чужие руки все еще прижимают его к стене, — и брут не понимает, почему бродяга оказывается настолько сильным. и почему до сих пор не уходит. бродяга закидывает его руки себе на плечи. — держись. и одевает его, словно ребенка. брут больше ничего не может — только рыдать в его плечо и трястись. даже держаться получается так себе. докатился. бродяга неловко прижимает его к себе и гладит по спине. вряд ли у него есть заранее приготовленные действия для подобных ситуаций, но от этого почему-то становится легче. — знаешь, — шепчет бродяга, — мама всегда говорила, что, когда обнимаешь человека, надо гладить его лопатки. так ты расправляешь крылья. — он замолкает на пару секунд, будто собираясь с мыслями. — так вот, брут. у тебя самые прекрасные крылья. так что не забудь про них. просто лети. она стоят так десять минут. брут уверен, что это выглядит комично. он, — бывший глава огромной компании, которая теперь обанкротилась, — вспотевший, с покрасневшими глазами и лицом, — и бродяга, — сын его главного конкурента, одним простым действием разрушившего всю его жизнь, мечты и старания, — осторожно обнимающий его, словно боится сломать. брут думает, что хотел бы увидеть эту фотографию в газетах. и плевать, какими будут заголовки.