Миллион алых роз

[By the Border - Lama House]

***

[ 21 июня 1925 года. ] — Вы определились с темой диссертации, Дмитрий? — прервал тишину в кабинете мужчина лет пятидесяти, что около пяти минут изучал результаты экзаменов одного из своих самых молодых, но поистине гениальных студентов, чудом присоединившихся к НИИ мозга АМН СССР. Институт состояли исключительно из ученых нейрохирургов, психиатров, психологов, уже добившихся хотя бы кандидатской степени. Сеченов же, поступивший на обучение не без рекомендации Бехтерева, принимавшего вступительный экзамен и нашедший отклик схожих мыслей в голове молодого нейрохирурга, буквально вырвал свой счастливый билет к делу всей жизни.— Если ещё не принялись, то я бы предложил вам взять совместный проект с Захаровым. Он хочет создать вещество, способное преумножить активность головного мозга, а также свести лечение заболеваний мозга к амбулаторному подходу.. В кандидатской с вас ещё результата не спросят, так что вместе вы вполне можете раскрыть потенциал такой идеи…       Захаров Харитон – ровесник Дмитрия, младше того на 3 года, но обладающий не меньшим умом. Работать, разве что, с ним было трудновато. Как бы Бехтерев не ворчал на график исследований своих студентов, а Харитон, в отличие от Сеченова, вечно куда-то бежал, вечно ставил себе напрасные сроки. И ладно бы это былой его личной ношей, своих напарников он также начинал подгонять.       Сеченов покачал головой, обернувшись к спинке стула и вытаскивая из кожаного портфеля небольшую папку и протягивая её профессору. — Владимир Михайлович, боюсь, наши с ним подходы слишком разные и я бы хотел первостепенно уделить внимание своему проекту. Я вам уже рассказывал о коллективном разуме… — Рассказывали-рассказывали,— коротким жестом ладони отмахнулся мужчина, не особо внимательно пробежавшись по первым строчкам части введения диссертации. Сняв очки, Бехтерев оставил их висеть на шее, закрепленной небольшой цепочкой.— Дмитрий, вы же понимаете, что это даже на уровне развития идеи пока неподъёмная идея? Я согласен, можно изучить, но у нас ещё нет таких технологий, чтобы вы хотя бы показали метод внедрения разума. Ко всему прочему, в совете будут не только ученые, вам придется доказать исключительную полезность проекта без шанса инцидентов…       Белую папку отправили обратно на другой конец стола Сеченову. Студенту только и оставалось кивать на слова руководителя. А что он сделает? За пять лет Дмитрий прекрасно понял, что переубедить Владимира Михайловича, как правило, невозможно, только добиваться пересмотра проекта позже. — Поработайте с Захаровым, говорю же. Идея прекрасная, а ещё является хорошей основой для вашего механизма, как мне кажется..       Когда нейрохирург уже собирался уходить, таки приняв предложение проекта и пообещав сегодня же сообщить о своём согласии на сотрудничество Харитону, Бехтерев вдруг протянул парню 2 конверта. — Это.. Чуть не забыл.. Минкульт выслал на каждого по проходному на выставку Марии Раевской. Уникальные картины, она приезжала как-то и вдохновлялась, узнавала тут про воздействие иллюзий и окружения на мозг. Советую посетить, настоятельно.       Последнее слово даже прозвучало твёрдо. Прекрасно он знал своих работников и учеников, им бы всё со своими проектами сидеть, а отвлечься на культуру только из-под палки. Бехтерев ещё что-то сказал про то, когда он там будет и что ожидает увидеть там не только Сеченова, у которого, по сути, и выбора не осталось.

***

      Харитон за пару дней до похода на выставку успел наворчаться, что их отрывают от столь важной работы и как для него важно приступить к ней поскорее. Захаров плохо срабатывался с людьми, а потому и сам понимал, как разногласия в процессе обсуждения могут затормозить и без того сжатые сроки диссертации. И понимая это, Бехтерев заставляет их бегать по всяким выставкам и прочей чуши? — Это он, Харитон, про второй билет умолчал, оказывается,— смирившись, посмеялся Дмитрий, стоя с напарником за углом галереи и раскуривая по сигарету. Точнее, курил тут только Сеченов, а Захаров так, периодически имел привычку молча брать из портсигара одну за месяц и "лечить нервы" - так он это называл.— Театр, трагедию будем слушать.. — Трагедию.. — плюнул угрюмо парень, то и дело поглядывая на проходящих мимо по площади людей.— Трагедия, Серёж, будет, если мы с проектом не управимся, зато Владимир Михайлович расширит наши познания в культуре. Ты вот слышал про эту Марию Раевскую? Вот и я нет, правильно. А это значит, что и не надо нам пересекаться!       Дмитрий лишь тяжело вздохнул. Он был полностью согласен с биологом, вот только ситуацию так же накалила мать, что как только увидела пригласительное письмо на домашнем рабочем столе Сеченова, так сразу начала махать полотенцем в сторону окна, напоминая, что не все вертится вокруг науки, и что стыдно не знать культурных деятелей страны. — Пойдем,— закончил их диалог парень, бросая докуренную сигарету в урну и пряча руки в карманы светло-коричневых брюк.— Пройдемся, Владимиру Михайловичу покажемся, да обратно за работу.       Белое, строгое здание в три этажа выглядело даже снаружи весьма малоинтересным местом. Люди сюда почти не заходили, в окнах никто не мелькал. Внутри же, пройдя не работающую в летнее время гардеробную, всё обволакивала непривычная тишина. В институте тишины не бывает, вечно все вокруг бегают, все спрашивают, тебе периодически подкидывают информации или о чем-то просят.       Рядами тянулись картины с изображением природы, а стенды умещали удивительные фигуры лепки. Что там резные вазы, когда целый букет ирисов как бы вырастал из самого стенда и тянулся сине-фиолетовыми головками к самому потолку в изгибах, какие никогда не увидишь в природе. Харитон продолжал что-то бурчать про скукоту, пока не заметил Бехтерева и поспешил подойти без Сеченова, который хотя бы ради приличия старался поглядывать на картины, обходя комнаты.       Взгляд остановился на достаточно крупной размерами картине, отражающей обычную улочку в деревне со старыми, деревянными домами. Часть дома закрывала цветущая сирень, что единственная перебивала цвета зелени и дерева.       Дмитрий картины не любил, не видел в них интереса. Брат вечно набирал себе книжек с картинками, не способный придумать сам действительность в книге, но при этом не мог спать без ночника, придумывая самых кошмарных чудищ. Маленького Дмитрия это тогда поражало, ведь он всегда хотел смотреть только на действительность. Если Сеченов этого не видит и не видит хотя бы каких-то реальных возможностей воплощения – этого нет. Однако эта картина на пару минут заострила взор нейрохирурга, заставив выпрямиться и сложить руки за спиной. Домик. Такой же, как у них бабушки с дедушкой. Вот прямо с него и писали, не хватало только сидящей на скамейке бабы Тани. — Вас таки заинтересовало, посмотрю,— послышался за спиной нежный женский голос, без испуга выводящий Сеченова из раздумий и заставив обернуться.       Невысокая девушка, лет на пять младше нейрохирурга с огненно-рыжими волосами, нетипично не собранными в косу и спадающими до середины спины крупными волнами. Голубые глаза выдавали добрую насмешку и утверждение в очевидном для неё принципе. Тёмно-синее платье тянулось вниз до самых щиколоток, скроенное под рубашку и приталенное. — Да.. В детстве у бабушки был такой же дом,— только и вымолвил не думая парень, стараясь не проявлять излишнего внимания к внешности взглядом, дабы не смутить девушку со столь нежным чертами лица и поведением.— А вы.. — Мария Раевская..— приподняв в удивлении брови и скрестив руки на груди, скорее в вопросе протянула та. Она не обиделась, нет, но уж точно удивилась, что её не узнали. Как минимум из-за отца, что был режиссёром и владельцем театра драмы.— Не ошиблась, значит, что вы, товарищ, от Бехтерева.       Со стороны Марии послышался тихий смешок, вызвавший недоумение уже у учёного и тот хмыкнул, переходя на небольшую сухость в выражениях: — Прошу простить, в работе мы редко отвлекаемся на культуру и её деятелей.. — Я знаю, потому и выслала приглашения в учёные центры. Как и ожидала, ваши взгляды сосредоточены на технике, материале и габаритах..       Звучало обидно, так ещё и девушка разговаривала в своеобразной манере, словно совершенно не подбирала слов. Она звучала открыто, но при этом выдавала лишь факты, без капли укора. — Если говорить по правде, я просто любитель лицезреть такое вживую.. Воображение порождает ложные надежды. Они, может, и хороши, но не для меня. Только не воспринимайте лично, товарищ Раевская,— более мягко продолжил Сеченов, мысленно удивляясь, как девушка с улыбкой реагировала на такие слова, проходя в сторону зала, закрытого на входе тёмной шторой.       Туда не заходили, оно было огорожено небольшими столбиками с лентами, а на центральной из них висела табличка, обозначающее время начала представления главного проекта Марии.       Раевская предложила пройти в комнату Дмитрия, ссылаясь на то, что иначе их руководитель наверняка заставит спешащих открывать тайны мира ученых остаться на часовое представление проекта. Хирург ничего не ответил, проходя в комнату, полностью обтянутую тёмной, плотной тканью. Пол был обтянул ковролином такого же глубокого тёмного цвета. — Встаньте в середину и закройте глаза, пожалуйста,— попросила девушка, после выходя из комнаты и ожидая около минуты, когда Сеченов действительно закроет глаза. Просто из интереса.       Тишина сменилась шумом травы и окликами пролетающих чаек в небе. Сеченов открыл глаза, оказываясь в совершенно другом месте. И как бы он ни старался разглядеть углы комнаты, тяжёлую черную штору у одной из стен, это всё как испарилось. Зелёная высокая трава укрывала ноги и немного клонилась от ветра, скрывая все тропинки, и лишь с одной стороны вдалеке обозначая обрыв, за которым виднелось синее море и узкий берег, спрятанный под склоном. Тело ощутило ветерок и даже тепло лучей солнца, что хирург замер, лишь оборачиваясь на месте, пока под ногами шелестела от движений трава. Это не было картиной, мозг мгновенно начал забывать о том, что это мир, созданный процессом съемки видео. — И как вам такое искусство вживую?— Мария вновь оказалась за спиной Сеченова, довольно наблюдая за восхищением на чужом лице, которое поздно было скрывать.— Проект создавался совместно с Ермиловым. Яркая и объёмная проекция – его рук дело. Узнала о желании закрепить такое продвижение в проекции и фотографии, что можно ощутить себя в другой реальности.. — Впечатляюще..— Сеченов опустил взгляд на траву, попытавшись коснуться её рукой, но тут-то и начала пропадать магия мира, ведь руки просто прошли сквозь проекцию. Если бы он наблюдал это с толпой других зрителей, то вряд ли бы восхитился как простой гражданин.— Как вы просто заставили мозг поверить в реальность и приобщить к единой мысли…       Дмитрий осёкся, хмыкнув на свои же слова и оставив их для размышления попозже. Во взгляде молодой художницы горел забавный, по-детски глупый вызов, спрашивая, как ему такое воображение. Среди всего этого поля она походила на одинокий цветок, как подсолнух, которого семечком случайно занесло в этот холм и он тянулся теперь ко всему совершенному и светлому. — Потому что не всегда людей можно заставить приобщиться или поверить во что-то одними лишь фактами..— девушка подошла поближе, встречаясь со взглядом Дмитрия. Слишком серьёзный для неё, хоть и реакция давала надежду, что не всё в мировоззрении учёного потеряно.       Нейрохирург хотел ещё что-то сказать девушке, но звук прервал чужой голос и из-за шторки выглянул один из смотрителей, сказав, что подъехали члены Совмина СССР по отделу культуры. Художница тут же встрепенулась и поспешно попрощалась с Дмитрием, выбегая из комнаты первой. «Вот же.. Шебутная женщина»,— мысленно посмеялся Сеченов, выходя вслед за смотрителем и тут же встречаясь с Захаровым и Бехтеревым. — А я посмотрю ученики мои времени не теряют, умудрились раньше времени проникнуть туда.       Владимир Михайлович добро посмеивался, открыто хваля Сеченова и таки отпуская этих двоих пораньше, взяв с хирурга обещание, что Харитон хотя бы послушает о таких технологиях. Послушает, как же…       Разговор продлился ещё недолго. Бехтерев успел упомянуть, что этими приглашениями девушка устроила самый настоящий обмен опытом и получила разрешение от него, дабы посетить НИИ и послушать одну из лекций, посвященную восприятию мозгом информации. Сеченов быстро понял для чего это нужно было Марии, опираясь на увиденное ранее чудо.       Попрощавшись с напарником по проекту, Дмитрий побрел на трамвайную. Забыть про эту рыжеволосую, ещё такую наивную, как казалось ему, художницу не получалось. Совсем ненадолго, но сегодня в сердце парня отозвалось что-то кроме науки. Никто прежде не преподносил его так Сеченову, а теперь, если представить, как помогут девушке лекции в отражении реальности, где-то там на глубине появилось желание узнать, что будет дальше…