Четыре стены.

Сколько себя помню, Доен всегда был отличным братом. Он принял меня сразу, как только я оказалась в этом доме — маленькая и напуганная. Минджон была совсем маленькой и ничего не понимала, а Доену тогда было семь. Родители сразу сказали ему, что теперь я — его родная сестра.   Он никогда не ссорился со мной. Наверное, когда только мы были в тяжёлом подростковым периоде.  Однако даже тогда Доен был сыном, о котором все мечтают: спокойный и понимающий. Минджон гораздо сильнее поддается негативным эмоциям, а Доен всегда держит свои эмоции в холодильнике.   А я — золотая середина. Если Минджон я могла повеселиться, посплетничать о знаменитостях или поболтать о драме, которая происходит в нашей личной жизни, то с Доеном было иначе: мы могли часами разговаривать на такие серьезные темы, о которых я только в книжках читала. С ним я думала о том, о чем не задумываюсь обычно.   Поэтому, вечером, прямо перед сном, когда старший брат постучился в дверь моей комнаты, я сразу поняла, какой разговор нас будет ждать. С ним я могла показать свою слабость. Доен всегда стоял передо мной горой, он никому не давал меня обижать, он никогда не осуждал меня и всегда уважал мой выбор. Я знаю, что он не пожалеет меня, если я покажу, как сделанный ранее выбор делает мне больно. Он скажет, что я молодец — и мне этого достаточно. Мама бы определенно заплакала, а Минджон бы начала себя винить, а я не хочу этого позволить.   Доен зашёл ко мне в комнату. Он закрыл дверь, чтобы мы могли поговорить открыто и никто не смог подслушать разговор. Присел на кровать, а я села на стульчик около зеркала, напротив него.   — Ну, — он слабо улыбнулся. — Очевидно, нам нужно всё обсудить. Не можем повернуть время вспять, но разговор в любом случае должен состояться. Даже если от этого разговора ничего не изменится.   — Я понимаю. — слегка киваю головой.   — Помнишь, когда мы были детьми, мы собирались на чердаке втроем и устраивали собрание. А затем каждый рассказывал 'итог дня', — я не могу не улыбнуться, когда брат вспоминает это. На душе стало теплее. — Когда ты впервые появилась в нашем доме, я был очень удивлен. Знаешь, я, конечно, был в более осознанном возрасте, но не понимал, откуда ты взялась. Мама сказала мне, что я теперь должен заботиться не только о Минджон, но и о тебе. Это так четко отпечаталось в моей памяти. Я никогда, — Доен тяжело вздохнул, прикрыв глаза. — Не было ни одной секунды с тех пор, когда я не считал тебя своей сестрой. Может, у нас разная кровь, но ты — моя маленькая и любимая сестричка. И мне больно, что я не могу ничего поделать, не могу никак защитить тебя. А еще хуже от того, что если не ты, то это была бы Минджон... И я в любом случае бы потерял одну из вас.   — Не говори так, — его внезапная сентиментальность и слова делают мне больно. Я встаю со стульчика и подхожу к Доену, присев на край кровати рядом. — Не всё в наших руках.   Доен касается моей руки и сжимает ее в своей большой ладони. Впервые я вижу такую вселенскую грусть в его глазах, впервые вижу, как он разбит и сломлен. До этого он никогда не показывал нам свои эмоции.   — Я благодарна тебе, маме и папе, Минджон за то, что вы позволили мне стать частью этой семьи. Столько на земле сирот, и мне так повезло, что я стала вашей сестрой и дочерью. И я хочу отплатить вам за это. Возможно, мне будет нелегко, но... Благодаря вам все эти годы мне было легче некуда. Доен, ты — лучший брат. Ты всегда любил меня и заботился обо мне, и позволял мне так же о тебе заботиться. Минджон — моя маленькая милая девочка. Как я могу позволить ей стать такой несчастной?   — А ты? О себе думаешь? Позволишь себе быть несчастной?   — Я не буду несчастна, — я ободряюще улыбаюсь. — Доен, послушай, если произойдет такая ситуация, в которой я почувствую себя несчастной, я в ту же секунду тебе позвоню и попрошу забрать меня. И тогда мы и подумаем об остальном.   Ким долго смотрит мне в глаза, как будто желая что-то сказать, но не решаясь. Однако он так и не сказал ничего, а лишь наклонился вперёд и заключил меня в своих крепких и самых теплых объятиях. Невыносимо от того, что это будто бы в последний раз, когда я дома... ***   Никогда бы не придумала, что это произойдет так быстро. Не прошло и двух дней, как семья Чон позвала нас на ужин в один из самых лучших ресторанов города. Насколько мне известно — Чон Юнхо, самый старший сын, им владеет.   На ужин была приглашена вся эта семья. Я не хотела, чтобы Минджон пошла с нами, однако мама настояла, сказав, что я буду нуждаться в ее поддержке. Все это время до этого дня мы были опорой друг для друга.   Я уложила волосы, накрасилась и даже купила новое платье. Зачем? Раз выхода нет и повернуть больше некуда, то я должна постараться обеспечить для себя хорошую жизнь. Нет смысла просто сидеть и грустить. Истерить — глупо, я сама сделала свой выбор, когда поменяли наши конверты. Это был мой выбор, а не выбор судьбы.   Я не знаю, какие правила в их доме, но я хочу оставить хорошее впечатление, чтобы мое дальнейшее проживание в этом доме было лучше. Я не хочу, чтобы на меня смотрели с высока. Наверняка, это в любом случае произойдет, однако мне все равно нужен человек, который будет готовым за меня заступиться. Я бы заступилась за себя сама, но не в доме Чон. Там — я никто. Мое слово не имеет веса. Наверное, до тех пор, пока я не рожу для них внука.   Мы встретились в семь часов вечера. Я слишком сильно нервничала, была напугана, однако старалась не показывать этого. На встречу пришли не все: родители Чонгука, соответственно, глаза семьи Чон, его старший брат Юнхо и всё. Забронированный столик ждал нас на втором этаже. Я старалась не смотреть на них. Очень недолго посмотрела на Чонгука — это длилось, наверное, секунду. Однако я смогла запечатлеть в памяти того, кто отныне будет моим мужем. У него отросшие, чуть кудрявые волосы. Большие глаза, чистая и светлая кожа. Он выше меня, телосложение не сильно крупное, но стройное. Его руки забиты татуировками, под бровью видны проколы. Понятно, бунтарь.   А он не взглянул на меня. Ни на секунду. Даже не оценил. Даже сейчас я для него никто, пустое место. Ладно, это уж лучше, чем если бы он ехидно усмехался и раздевал бы меня взглядом. Возможно, его безразличие — моя лучшая награда.   Мы сели за стол. Я села прямо напротив него. Чонгука. Только после того, как родители сделали заказ, он поднял на меня взгляд. Его пронзительный взгляд смотрел прямо в мои глаза без колебаний. Красивый — безусловно. Но меня тянет блевать от мысли, что это мой муж. Причина очевидна — его не люблю.   Всегда мечтала о том, что выйду замуж только за того человека, в котором буду уверена на все 101%. А теперь я вынуждена стать женой той, которую вижу в первый раз.   Он не колеблется. Уверенность перекрывает края. Не раз слышала о хладнокровности семьи Чон — все безумно безразличные. Их такими воспитывают. Но Чонгуку, кажется, совсем плевать.   Становится не по себе через десять минут. Будущий муж уже десятую минуту смотрит на меня не отводя взгляд. Это не пугает. Просто взбесило, что только недавно я радовалась, что он меня не оценивает, а теперь не могу избежать его взгляда.   — Будет лучше, если ваша дочь поскорее переедет в наш дом.   «Ваша дочь». Браво, они даже имя мое не знают?   Минджон осторожно сжимает мою руку под столом, пытаясь поддержать.   — Зачем так торопиться? — осторожно спросил отец. Мужчина ответил неспеша:   — Мы не любим тянуть. Все уже решено, поэтому нет причин задерживаться. Или у вас какие-то проблемы?   — Нет, никаких проблем.   — Тогда завтра вечером приедет машина, чтобы ее забрать. Нет смысла собирать все ее вещи, мы купим все, что окажется нужным. Теперь она, — отец Чонгука взглянул на меня. По коже прошлись мурашки: какие у них похожие взгляды. — Часть и нашей семьи тоже.   Завтра вечером?   Я испуганно подняла взгляд на маму и на Минджон. Так скоро? Я надеялась, они дадут мне хотя бы неделю... Я знаю, что в этом нет смысла, ведь за эту неделю ничего в любом случае не поменяется, но все же... Я не готова так скоро уезжать.   Похоже, мне уже нужно свыкнуться со своей новой жизнью. ***   Мы вернулись домой спустя два часа. Родители сразу поднялись к себе в спальню, очень измотанные, а мы втроем: я, Доен и Минджон, сели на диван в гостиной. Брат произнес раздражённо:   — Он смотрел на тебя весь вечер.   Я добавила:   — Взгляд не отрывал.   — Животное. — произнесла и Минджон.   — Я ему не нравлюсь. Быть точнее, он меня даже не хочет, — брат и сестра переводят на меня удивленные взгляды. — Просто подразнить хотел.   — Как по-детски... — закатила глаза Минджон. Доен поджал губы.   — Как неприятно осознавать, что ничего не могу поделать. Если он будет касаться тебя и...   Я перебила его.   — Доён, перестань, — застыла, не зная, что сказать дальше. Меня саму выносит с мысли о том, что он может меня касаться, но что я могу поделать? Я обречена. — Это... Моя судьба.   — С ума сошла? — сестренка отдергивает мою руку. — Не говори так.   Доен, поднявшись, вдруг встает передо мной.   — Если он будет приставать к тебе и пытаться что-то сделать... Можешь вызвать у себя рвоту. Два пальца в рот — ты знаешь как это делать. Тебе за то, что блеванула на него, никто ничего не сделает. А вот он будет предпочитать держаться подальше.   — А для этого ты всегда должна быть сыта. Поэтому не пропускай приемы пищи, онни. — улыбается мне ободряюще Минджон.     — Мелкая права. — усмехается Доен.   Я обнимаю их обоих одновременно. Сквозь тихий вздох шепчу:   — Хорошо, ребят. Я люблю вас. ***     Как бы я этого не желала, избежать этого дня не удалось. С утра мы с родителями провели весь день вместе, до вечера. Завтрак, обед, ужин. Посмотрели фильм, съездили за продуктами, на ужин приготовили пиццу и жаренную курочку. Долго сидели и разговаривали, вспоминая детство. А затем в дверь постучали. Доен пошел открывать. Послышался голос:   — Нам приказали забрать младшую невестку господина Чона.   По телу пробежала дрожь. Настал момент.   Не долго прощалась со своей семьей. Чем долго я бы это делала, тем труднее было бы закончить. Я просто взяла свою сумку с самыми необходимыми вещами и коротко всех обняла.   Когда я шла к машине, чувствовала этот тягучий взгляд мамы. Было сложно делать шаги, но я сказала себе твердо: не оборачивайся. Чтобы ни случилось. Ни в коем случае. Если бы обернулась, я бы передумала. Я бы осталась. Но я не должна была. Я должна нести ответственность за свои действия.   Я села в машину. Мы поехали. В чистом салоне Мерседеса было прохладно и пахло яблочным соком. Играла тихо какая-то попсовая музыка, пролетая мимо. Водитель молчал. Я смотрела в окно. Смотрела, как быстро сменяются один за другим огромные здания. Ночной Сеул был особенно красив. Когда-то я мечтала, что со своим любимым человеком съезжу куда-то загород, по выше, чтобы с тихой высоты посмотреть на этот огромный город. Посмотреть на него, когда он как на ладони. Кто знает, может, у меня и получится его получить. Но вот в чем вопрос — сможет ли он полюбить меня в ответ?   Может, у него уже есть любимая девушка? Может, сейчас, я — разрушительница, стою между двух огней, которые пылают страстно?   Но и я тоже пылаю. Однако теперь мое пламя потушили, как сигарету об асфальт.   ***   — Добро пожаловать.   Я не успела и выйти из машины, как меня встретила женщина. Она выглядит чуть старше тридцати, очень миловидная и с доброжелательной улыбкой. Я кидаю взгляд на дом: как и ожидалось, огромный. Впрочем, я даже не удивилась.   Перед домом огромный зелёный сад со скамейка и фонтанос центре. В саду можно прогуляться неспеша, однако так же есть большой центровой путь, который сразу ведет к огромному особняку. Он был похож на замок. Я бы могла посчитать, что это лишний выпендреж, но знала, сколько людей живут в этом доме. У Чонов правда большая семья.   — Меня зовут Кан Мина, я главная горничная дома. Рада вас приветствовать, госпожа Ким. Хозяины дома вас уже ждут.   Я чуть киваю в знак благодарности, после чего меня ведут в дом. Вблизи я понимаю, насколько высокие потолки. Вероятно, даже если бы мой рост умножили на два, я бы не смогла дотянуться до потолка.   Мы заходим. Внутри красивее, чем снаружи. Все слишком идеально чисто, что даже непривычно. Интерьер напоминает королевство, чего и стоило ожидать от самой главной семьи нашей страны. Они — цари. Мне стоило бы приклонить голову, но разве теперь я не часть этой королевской семьи?   Меня уже начинают утомлять эти бесконечные длинные коридоры. Все идет по канону: я смогла увидеть весь дом, пока мы шли в гостиную. Я ожидала увидеть там всю семью, но оказались лишь родители Чонгука и, судя по всему, его младшая сестра. Она оценивающе, с нескрываемой надменностью оглядела меня.   После того, как я поздоровалась с ними, они велели Мине показать мою комнату. Я была удивлена тем, что все происходит легко, будто я заселяюсь в общежитие. Но мои мысли быстро перебиты. Значит, мы с Чонгуком не будем жить в одной комнате! Ну и слава Богу. Наконец-то я осталась одна. На душе было столько эмоций, в которых я до сих пор не могла разобраться. Как бы я не оттягивала момент и не хотела здесь оказаться, жизнь все равно привела меня к порогу этого огромного дома. И я уже поняла, не успев переступить этот порог, что всё, что связано с этой семьёй, проклято. Я теперь проклята тоже. Я слишком быстро разочаровалось в идее о том, чтобы остаться одной. Когда ты одна — думается сложнее. Мысли становятся тяжёлыми, весом в слона, и тянут тебя вниз. Мало того, что я была безумно расстроена отъезду из собственного гнезда, так теперь и ожидания неизвестности и осознание того, что теперь, вероятно, я никогда не почувствую любовь, ухудшили мое состояние. Сидя на своей огромной кровати в этой шикарной комнате с балконом, у которого вид на прекрасный сад, я задумалась впервые о том, что не приходило мне в голову до этого. Стоит ли мне дать шанс Чонгуку? Теперь мы с ним жених и невеста. Может, если попытаться, у меня получится полюбить его? Нам просто нужно попробовать открыть сердца, довериться. Мне тяжело это признавать, но я не могу строить семью с человеком, которого не люблю. Мне стоит попробовать. Даже если это звучит не самым лучшим образом. Я не могу лишить себя счастья. Просто попробовать... В дверь постучали. Я сразу же подбежала к ней, потому что одиночество уже перекрывало кислород. На пороге стояла Джихе. На ее лице была самая дружелюбная и искренняя улыбка за этот день. Похоже, в этом доме она единственная с чистой душой. — Привет, я не тревожу? — Конечно нет, — я распахиваю дверь и позволяю Джихё войти. — Заходи. Что-то случилось? Она взглянула на меня. — Нет, просто хотела поболтать с тобой. Мы же типа... В одной лодке? — неловко усмехнулась Пак. — Я знаю, что это звучит странно, но я рада твоему приезду... Теперь я чувствую себя не так одиноко. Я знаю, что есть кто-то, кто меня поймет. Я мягко улыбаюсь, чуть склонив в бок голову. — Я рада, что ты здесь. Правда, ты кажешься единственным человеком, который готов мне помочь. Она села на край моей кровати и я так же поселилась рядом. Мы начали разговаривать. Разговор не длился долго, однако она мне рассказала немного об этой семье и обо всех правилах. Я пыталась запоминать всё в мыслях. Заключения короткие: все вместе ужинают, завтрак и обед — каждый как желает; никто не выходит после 2 часов ночи; ссоры не выносить из избы, никто из родных (наших с джихе) не должны знать о том, что здесь происходит. Так же Джихе рассказала мне печальную новость — через месяц, уже после свадьбы, мне придется переехать в комнату Чонгука. Я знала, что это случится в конце концов, но принятие оказалось тяжелее. О членах семьи Джихе рассказать не успела, потому что ее срочно позвали. Я взглянула на часы — приехала я уже после ужина, за окном одиннадцать часов ночи. Ко сну не клонило, а оставаться одной в четырех стенах комнаты не хотелось. Я решилась прогуляться по дому. Возможно, выйти во двор и прогуляться в саду. Накинув на себя что-нибудь потеплее, я вышла из комнаты. В коридорах — гробовая тишина. Мне казалось, что в этом доме живут много людей, но комнат насколько много, что никто никого нет слышит. В этом есть и свои плюсы. Вскоре я, наконец, дошла до входной двери. Все уже разбежались по комнатам, чтобы поспать. Это позволило мне чуть расслабиться. Я вышла на улицу и в лицо ударил слабый прохладный ветерок. Медленными шагами я спустилась по лестницам и пошла в сторону сада. Пахло волшебно. Тишина уже не давила, а помогала расслабиться, ненадолго, но забыть о том, что происходит. Я почувстовала, как мои плечи опускаются, как глаза прикрываются. Лёгкие сделали глубокий вдох. Думая о своем, я дошла до скамейки. Но она уже была занята.