Нарисуй на мне луну

***

Чонгуку очень нужны деньги. Ему скоро платить за аренду квартиры, а заказов в этом месяце кот наплакал. Денег с трудом хватает на еду один раз в день и расходники для работы. А все потому, что Чон Чонгук — бедный художник. Буквально бедный, потому что слишком привередлив к заказчикам. Как бы тяжело Чонгуку не жилось, он ни за какие деньги не согласится писать картину, в идее которой ему что-то не нравится. Это может быть смысл, цветовые сочетания, объект или стиль. Чонгук принципиальный и поэтому голодный. Но пока ещё не бездомный. И становиться им не собирается. Его небольшая квартирка в спальном районе, но с вполне хорошим видом на местный парк с озером, завалена измалёванными холстами, кистями и разными видами красок. Из мебели только маленький напольный столик, матрас, который лежит прямо на полу, и такая же напольная вешалка для одежды. Для кого-то вообще-то много. Чонгук любит наряжаться. Вся бытовая техника расположена на кухне. Там есть простенький холодильник, стиральная машинка и электрическая плитка на две конфорки — всё это осталось тут от прошлых жильцов. В квартире светло и не пыльно. Стены кое-где перепачканы краской, но Чонгук не грязнуля. Просто не заморачивается и властвует над хаосом, как истинный гений. Чонгук необычайно талантлив и давно бы уже мог выставлять свои работы в музеях современного искусства или, по крайней мере, на каких-нибудь спонсорских выставках. Мог бы. Но все спонсоры оказываются посланы на три веселых буквы, потому что Чон ни под чью дудку работать не собирается. Ему и так нормально. Без всяких там выставок и миллионов на счете в банке. Но вопрос с оплатой квартиры становится острым. Он расставаться с ней не хочет. Нет, на улице он в любом случае не окажется. Сможет пожить какое-то время у Намджуна, а потом подыщет себе новую квартиру. Но такой расклад Чонгука не устраивает. Намджун — его лучший друг и по совместительству агент на полставки. Он в помощи не откажет и даже денег может одолжить, но их всё равно надо будет отдавать, а значит, в следующем месяце надо будет заработать за два, или долг так и будет тянуться. Намджун никакой не деятель искусства. Скорее ценитель и большой любитель. Он работает в агентстве по дизайну и активно продвигает картины Чонгука в своих интерьерах. Некоторые картины Чон сам продаёт в интернете. Иногда, когда звезды сойдутся, все же выполняет заказы, но это обычно от большой нужды. Вот как сейчас. Сварив себе последнюю пачку рамёна, Чонгук с ностальгией вспоминает, как два месяца назад разрисовал стену в квартире какого-то мажора. Ностальгирует он не по рисунку, квартире или мажору, а по деньгам, которых хватило на целый месяц безбедной жизни и ещё один месяц бедной. Но при более умеренном подходе на эти деньги можно было бы спокойно прожить и три месяца. Однако Чонгук умеренностью не страдает. Ему бы сейчас один такой заказ, и все проблемы как рукой снимет. Чонгук это понимает и достаёт телефон, чтобы проверить социальные сети, не написал ли ему кто-нибудь на эту тему. Чон решает засунуть свои принципы и избирательность куда подальше и взяться за первый заказ, который придёт. Так и происходит. Первым заказом оказывается портрет упитанного бело-серого кота. Его хозяйка, преклонных лет старушка, заплатила Чонгуку символическую плату, зато вкусно накормила домашней едой. Чон был доволен, но его проблему это не решило. Потом были подружки невесты. Для них пришлось рисовать отдельную часть мужского тела с подписью: «Теперь у тебя есть свой». Чонгук юмор не оценил, но деньгами заплатили бумажными. И все же на оплату квартиры не хватало ещё кругленькой суммы, а на всё про всё оставалось не больше трёх дней. Чон долго думал и понял, что терять ему нечего, поэтому решил написать тому мажору двухмесячной давности. Просто поинтересоваться, может, ему надо ещё какую-нибудь стену разрисовать? В худшем случае Чонгука пошлют, в лучшем — вопрос с деньгами и квартирой решится. Игра совершенно точно стоит свеч. Да и Чон сильно сомневался, что будет послан молодым избалованным парнем, который явно положил на него глаз. А может у него просто такая манера общения, и это был не флирт. Чонгук не вникал, но у него ещё будет возможность это проверить.

***

Пак Чимин почти минуту смотрит на входящее сообщение от человека, которого мечтал ещё хоть раз увидеть вживую, но видел только в своих мокрых снах. Когда Чимин делал ремонт в своей новой квартире, он и подумать не мог, что из агентства ему пришлют не просто художника, а его ходячую мечту — Чон Чонгука. Чимин тогда даже все планы отменил. Работу Чонгук закончил за два полных дня, и всё это время Чимин провёл дома, постоянно наведываясь под выдуманными предлогами или просто наблюдая. Чимин, не стесняясь, разглядывал увлеченного художеством парня, который едва ли старше его самого. Милый и горячий. С глубокими чёрными глазами. То ли оленёнок, то ли демон-суккуб. Но это уже про один из Чиминова снов. Пак ещё тогда был готов рассчитаться с художником не только деньгами, но и телом. Но Чон на все попытки флиртовать отвечал как-то скованно и нехотя. Чимин расценил это как ложное срабатывание гей-радара и отступил. Он несколько раз порывался написать Чонгуку, заказать у него картину или купить уже выставленную на продажу. Он бы все их скупил. Обвешал бы ими все стены, купил бы для них отдельное помещение. Да что угодно, только бы иметь возможность видеться с Чонгуком. Но Чимин понимал, что это плохая идея, и он только сделает себе больнее, если позволит этому случиться. Влюбиться в натурала — перспектива не радужная. Но когда Чон сам прислал сообщение, пусть и по делу, сердце Чимина предательски быстро забилось, мозг отключился, и вместо него управление взяла вера в то, что с Чонгуком ещё не все потеряно. И есть шанс заполучить его в свою постель хотя бы раз.

***

Чонгук озадачен. Он к обнаженке относится нейтрально. Насмотрелся за годы учебы и вообще. Изображать голые или полуголые тела для него в порядке вещей. Чонгук никогда в этом проблемы не видел. Раньше не видел. Но когда Чимин скинул со своих хрупких плеч тонкий нательный халат, под которым больше никакой одежды не оказалось, и улёгся перед Чоном прямо на ковёр в своей спальне, Чонгуку потребовалось проявить выдержку и сконцентрироваться на процессе. А Чимин задачу не упрощал. Его, казалось, совершенно не заботит собственная нагота. Пак спокойно принял привлекательную позу и стал жадно разглядывать Чонгука, будто это на нём не было одежды. Они толком не разговаривали. Чонгук уточнил окончательные пожелания, которые не были оговорены в короткой смс-переписке. Чимин их изложил и из вежливости предложил выпить воды, сока или чего-нибудь покрепче. Чонгук от стакана воды не отказался, потому что, увидев Чимина в одном шелковом халате, почувствовал, как во рту пересохло. Был бы омегой, потёк бы. Быстро уговорив свой стакан за несколько крупных глотков, Чонгук заметил заинтересованный взгляд, который проследил за каплей, не попавшей в его рот и стремительно скатившейся по подбородку до шеи, ненадолго застывшей на уровне кадыка. В этот момент Чимин облизал свои пухлые губы, и Чон почувствовал, что оказывается в заднице. Но не в том смысле, в котором хотелось бы. Чонгук рисовал сосредоточенно, стараясь концентрироваться на самом процессе, на кисти, ласкающей холст, на палитре красок, на широких мазках. Но с каждым Чиминовым облизыванием губ, с тем, как вздымалась его грудная клетка при дыхании, а взгляд неотрывно следил за серьёзным лицом художника, сам этот художник чувствовал жар, который разливается изнутри. Ему никогда ещё не было так тяжело выполнять свою работу. И дело тут только в гребаном Пак Чимине, который бесконечно облизывал свои блядски прекрасные губы, поправлял свои светлые, рассыпающиеся на лицо волосы и смотрел так масляно, что можно поскользнуться и случайно упасть к его сведённым ногам. Чонгук готов был упасть и чётко понимал, что Пак этого явно хочет не меньше. Он, в отличии от Чона, свои желания не скрывает. Но Чонгук все ещё не уверен, что не выдает желаемое за действительное, а потому заканчивает работу, до боли закусив щеку изнутри, держа себя на поверхности с помощью этой слабой боли. — Я закончил. Можете посмотреть, — насквозь хриплым голосом озвучил Чонгук. Он сначала хотел растянуть процесс, но собственный член почтительно дёргался при каждом взгляде на сегодняшнюю нагую модель, поэтому Чон не стал себя мучить и поднажал, закончив примерно за час. — Уже? — разочарованно отозвался Пак и неохотно поднялся на ноги. — Ты во всём такой быстрый? — игривым тоном. — Не мог позволить вам замерзнуть, — Чонгук прочистил горло кашлем, но вернуть чистоту голоса это не помогло. Чимин, не одеваясь, лениво подошёл к Чону, который продолжал сидеть на табуретке перед своим мольбертом и не дышал, смотря в глаза Чимина, которые смотрели на него с картины. В глаза реального Чимина он смотреть не хотел. — Думаю, что мы уже достаточно близки для того, чтобы перейти на ты, — раздалось неприлично близко справа. Чимин наклонился, чтобы лучше разглядеть то, что сотворил Чонгук. Он внимательно смотрел на холст, пока Чонгук смотрел на него самого, впервые видя с такого малого расстояния. Он старался запомнить чужой профиль, чтобы потом нарисовать уже для себя по памяти. Хотя Чон душой кривить не любит. Он Чимина ещё не раз нарисует. Он хорошо запомнил каждую его черту, каждый изгиб тела, родинку и положение мелких татуировок. — Да, — согласился Чонгук своим неестественно хриплым голосом. — Ты не простыл случайно? — повернулся к нему Пак и бесцеремонно прижался губами к чужому лбу. Видимо, чтобы проверить наличие температуры. А Чонгук, конечно, чувствовал жар, но был здоров, как бык. — Нет, просто в горло что-то попало, — соврал Чон и ещё раз прокашлялся. Чимин на это ничего не ответил. Только одобрительно кивнул, вернув свой взгляд на картину. — Я заберу её, покрою лаком и привезу, когда высохнет, — оповестил Чонгук, пытаясь подняться на ноги, но встретил недовольный взгляд. — Не хочу. Оставь так. — Если не покрыть лаком, краска может потрескаться, и вообще картина быстро потеряет вид, — попытался убедить Чон. — Плевать. Нарисуешь мне новую. — Нарисую, — сразу согласился. — Но для этого необязательно разрушать старую, — попытался улыбнуться. Чимин прищурился, словно подозревает Чонгука в краже своего сердечка или просто замышляет что-то. — Не все художества хранятся долго, — выдал Пак в итоге, потом вернулся на своё место и лёг обратно на ковер. Чонгук успел подумать об искусстве, о произведениях, которые погибли в огне, утеряны, были уничтожены самими их творцами, временем или войной. Но когда Чимин прервал череду его глубоких тоскливых мыслей, Чон понял, что копнул слишком глубоко. — Нарисуй что-нибудь на моём теле. Это будет недолговечно, но от того лишь прекраснее, — Пак перебирал пальцами длинные ворсинки ковра. — Твоё тело само по себе прекрасно, — выпалил Чонгук, но осекаться не стал. Он художник, а перед ним красота в чистом виде. Да, порочная. Да, чужая. Но смущаться Чонгук перестал. Ему стало легче, потому что теперь он может смотреть на Чимина целиком, а не разглядывать отдельные его части, чтобы перенести их на холст. — Спасибо, — Чимин смущённо опустил взгляд на ковер, чем удивил. Чонгук впервые увидел, что тот вообще способен смущаться. — Что мне нарисовать? — уточнил Чонгук и поднялся на ноги. Отказывать в такой просьбе было глупо. Это означало лишить себя возможности прикоснуться к тому, кого так сильно хочется. Прикоснуться к прекрасному. Чонгуку выпала возможность потрогать музейный экспонат. Кончиками пальцев или хотя бы художественной кистью соединиться с прекрасным. Чимин закусил губу, обдумывая свои желания. И выбирая те, что можно озвучить. — Всё, что хочешь. Я буду твоим холстом, — широко улыбнулся Пак, и Чонгук, прихватив то, что может пригодиться для рисования, опустился перед ним на колени. Чимин сел, чтобы было удобнее, и почувствовал желание прикрыться, потому что Чонгук, стоящий перед ним на коленях, был слишком горячим зрелищем. И непонятно, как он отнесётся к тому, что у его модели привстал. Не факт, что воспримет это как комплимент. Чонгук пожевал губу почти так же, как делал это недавно Пак, и упёрся взглядом в чужую тонкую шею и острые ключицы. Он бросил короткий взгляд на лицо наблюдающего за ним Чимина и стал медленно выводить какой-то плавный цветочный узор от чужого местечка за ухом. Чимин резко выдохнул. Кисть скользила, оставляя за собой прохладу. Чонгук больше глаза не поднимал. Иногда позволял себе мазнуть пальцем по коже, поправляя что-то или расправляя её для удобства. Чимина эти прикосновения обжигали. Их было мало. Когда узор сполз уже с ключиц на грудь, Чимин дёрнулся, и кисть соскочила, испачкав в краске твердеющий сосок. Чонгук сглотнул и, смотря в глаза, вытер краску одним движением пальца. А Чимин показательно простонал. Он вполне мог сдержаться и сжать челюсть, молча наслаждаясь процессом, но сдержаться от очередной провокации было невозможно. Чонгук отдернул руку, извиняясь себе под нос. — Продолжай, — попросил Пак. — Так даже приятнее. Можешь рисовать руками. Чонгук обдумал свою гибель и отложил кисть. Дальнейший узор был уже не такой тонкий, но Чонгук так увлекся процессом, что не заметил, как держит чужую ногу. А Чимин пытался держать под контролем волны мурашек по своему телу, но сдерживать их не получалось. — Теперь другая сторона, — Пак перевернулся на живот под протесты и предостережения Чонгука о смазанной краске и испачканном ковре. — Плевать на ковёр. Нарисуй на мне луну. Хочу набить татуировку на позвоночнике. Посмотрю, пойдёт мне или нет. — Я и так могу сказать, что пойдёт, — стиснул челюсть Чонгук, потому что он все ещё стоял на коленях перед притягательной обнаженной задницей. Только руку протяни. — Просто продолжай. Я доплачу тебе за это, сколько скажешь, — проворковал Чимин куда-то в ковёр и свои предплечья. — Я разве похож на мальчика по вызову? — спросил скорее у самого себя Чон. — Так мы тут вроде и не сексом занимаемся, — ответил Пак, потому что всё-таки услышал. — А жаль, — уже тише, но услышал уже Чонгук. И осмелел. Потому что устал держать себя в руках, и потому что это вдвойне сложно было делать теперь. Чимин больше не мог наблюдать и своим положением дал Чонгуку свободу разглядывать себя, не скрываясь. — Я нарисую фазы луны вдоль позвоночника, — то ли предупредил, то ли спросил разрешения Чонгук. Чимин промычал в знак согласия, и Чон, перекинув через него одну ногу, стоял на коленях уже над ним. Пак почувствовал, как эти самые колени сжимают его бёдра с двух сторон, и неосознанно оттопырил задницу в поисках трения, заставляя Чонгука проглотить свой жалкий скулеж. Чон наклонился и упёрся одной рукой об пол. А Чимин пожалел, что напротив них нет огромного зеркала. Чувствовать близость чужого тела было приятно. Но хотелось ещё и видеть. Чонгук вновь начал водить по телу Пака скользкими от краски пальцами, оглаживая тем самым нежную кожу между лопаток. И Чимин в очередной раз покрылся мурашками. — Я бы не возражал, даже если бы ты просто водил руками и вымазывал меня в краске, — зачем-то озвучил Пак. — Вымазывать обязательно? — выдохнул Чонгук неожиданно в ухо млеющего Чимина, прихватывая губами мочку. И Паку вообще всё в этой жизни стало необязательно, кроме Чонгука. Чон отдалился ненадолго, вытирая руку бумажным полотенцем, которое прихватил для художественных кистей. Но они валялись, забытые в стороне, и Чонгука никак не волновали. Зато волновал Чимин. Но Чон все ещё боялся перегнуть палку и потому стал осторожно прощупывать границы дозволенного. Он вернулся в свою прежнюю позицию, нависая над Чимином, и прижался губами ниже роста волос. Едва ощутимо прикусил холку и свободной рукой крепко сжал чужую талию, проезжаясь твердеющим членом между половинок. Пак рвано выдохнул и подался навстречу этому движению, призывно продемонстрировав дальнейшие намерения. Если бы Чимин хотел всё это остановить, он смог бы сказать своё «нет» или просто выбраться из хватки Чонгука. Но бы выбрался из неё только для того, чтобы развернуться и поменяться с ним местами. Чонгук оставил очередное касание губ на позвоночнике между нарисованных им полумесяцев и отполз назад, продолжая свою дорожку поцелуев. Чимин тяжело дышал и расслабился, только когда почувствовал, как чужие руки по-хозяйски сжимают его бёдра, мнут и мягко касаются внутренней части ног, чтобы их раздвинуть. Пак охотно отзывается, приподнимает таз, чтобы не тереться стояком о достаточно жёсткий ворс ковра, и облегченно стонет, когда Чонгук подушечками пальцев проходится по уздечке и нажимает на поджавшиеся яички, помогая снять напряжение. Чимин мычит и вслепую нащупывает чужую свободную руку, чтобы вернуть её на себя. Объяснять что-то Чонгуку словами не требовалось. Он смял половинки и развёл в стороны, рассчитывая увидеть самое сокровенное. Анус призывно сокращался вокруг пустоты, и Чон коснулся его, обводя по кругу, и почувствовал вытекающую из него смазку. Чонгук легко протолкнул палец, тут же сгибая и неторопливо ощупывая стеночки. Понял, что вполне может добавить ещё палец или даже два, но вместо этого достал и первый, резко разворачивая недовольного таким раскладом Чимина к себе лицом. Но недовольство последнего не длилось долго. Чонгук стянул через голову футболку, демонстрируя своё идеальное тело, и прижался сверху, придавливая своим весом. Это ощущение сводило с ума. Чонгук касался руками так правильно и бесцеремонно, что Чимину оставалось только подставляться под эти прикосновения и постанывать от удовольствия. Чон впился в сладкие губы, которые манили с первой встречи, пылким поцелуем. Голодным и жадным. Он целовал не как в первый, а как в последний раз. Держал так крепко, будто Чимин может куда-то исчезнуть или передумать, но Пак только упивался чужой силой и желанием, с особым рвением отвечая на поцелуй. Чонгук прикусил его нижнюю губу, оставил уже теперь лёгкий поцелуй и принялся водить губами по чужой шее, плечам, груди. Он с нажимом вылизывал соски, заставляя Пака закатывать глаза от удовольствия и зарываться пальцами в его чёрные волосы, чтобы прижаться еще сильнее. Чимин хныкал, не справляясь с нахлынувшим удовольствием. Чонгук был везде. Пока его губы и язык терзали чувствительные горошины сосков, два пальца растягивали, задевая простату. — Я так сильно тебя ждал, — просиял Чимин в ответ на наглую ухмылку Чонгука. Было несложно догадаться, о чём он думает. Чимин был смазан и растянут ещё до того, как пальцы Чонгука вторглись на чужую территорию. А это значит, что Чимин готовился, и от этого крышу рвало еще сильнее. Чонгук, не помня себя, стянул брюки. Совсем неэстетично запутался в штанине и чуть не упал под хохот Чимина, но настрой это не испортило. Особенно, когда Пак увидел чужой член, который был толще и длиннее, чем его собственный. Во рту непроизвольно скопилась слюна, и Чимин хотел приподняться, чтобы рассмотреть получше, потрогать, дотянуться и взять в рот крупную головку, слизать капельку смазки, но не успел и дернуться, когда Чонгук проделал всё это с ним. Он толкнул Чиминов член за щеку и был готов поклясться, что чувствовал в этот момент сладость. Чимин почти до хруста выгнулся в пояснице, в который раз зарываясь в чужие буйные волосы. А Чон не отвлекался от своего занятия. Он продолжал тщательно облизывать, а потом обхватил губами и, пару раз двинув головой, позволил руководить процессом Чимину, который рвано толкался в принимающий его рот, продолжаясь насаживаться на два длинных и тонких пальца. Чимин готов был кончить от одного только осознания, кто ему сейчас отсасывает. Но кончил он ещё и от умелых рук и рта этого человека. Чонгук без капли отвращения, а скорее с благодарностью и неверием в реальность происходящего, проглотил всё до капли, раз за разом проходясь по блестящей от спермы головке языком. Чимин обессилено рухнул головой на ковёр, краем глаза и расплывшегося сознания наблюдая, как чужие влажные от слюны и спермы губы, красиво растянутые на его члене, выжимают последние капли. — Теперь тебе придётся долго стараться, — пытаясь отдышаться, предупредил Пак, намекая на то, что второй раз не сможет кончить так быстро. Но Чонгук на это никак не отреагировал. Чмокнул пару раз внутреннюю сторону Чиминовых бёдер и, устроившись поудобнее, толкнулся на одну только головку в горячее и влажное нутро. Чимин зашипел. Не от боли или неожиданности, а от контраста ощущений. Из него только что высасывали жизнь, а теперь натягивают. Медленно и осторожно, но сути это не меняет. Оказавшись внутри Чимина на всю длину, Чонгук сделал несколько плавных толчков, позволяя им обоим привыкнуть, и стал набирать темп. Сильные и быстрые толчки заставили комнату наполниться крайне неприличными звуками хлюпающей смазки, ритмичных шлепков бёдра о бёдра и несдержанных стонов Чимина. Чонгук тоже постанывал, но старался не нарушать идеальное звучание чужого голоса. И не кончить раньше времени. Второе было особенно сложно. Чимин, скрестив ноги где-то на уровне Чоновой поясницы, прижимал его к себе, подаваясь навстречу каждому толчку. Его быстро вновь затвердевший член оказался плотно зажат между двух разгорячённых тел и раз за разом тёрся о напряженный пресс Чонгука, что доставляло Чимину особое удовольствие. Но Чон на этом не остановился и когда почувствовал, что приближается к разрядке, резко вышел, заставляя Пака почувствовать разочарование. Чонгук был уверен, что кончил, но, пройдясь рукой по собственному достоинству, с удивлением обнаружил, что это пока не произошло. Просто ему было настолько хорошо с Чимином, которого он перевернул на живот, заставляя подогнуть ноги в коленях, и без особых церемоний продолжил вбиваться в жаждущее его тело. Хотелось кончить одновременно, и Чонгук, прижимаясь к Паку сзади, огладил рукой его бёдра и бока, а затем обхватил член, надрачивая в такт своим толчкам. В итоге Чимина опять накрыло первым, и, несмотря на свои недавние угрозы, он кончил в чужую руку, пока его продолжали ритмично трахать, выцеловывая плечи и шею. Пак повалился вперёд с разъехавшимися в стороны коленями, которые уже жгло от трения о ковёр. Чонгук остановился, снова выходя из жадно принимающего его отверстия, и сполз ниже, чтобы мазнуть по нему языком. Он обвёл сокращающуюся дырочку по кругу и нырнул в неё напряженным кончиком. Чимин захныкал и, схватив руками свои половинки, развёл их в стороны, чтобы предоставить Чонгуку свободный доступ. Чем тот и воспользовался, усердно вылизывая и трахая теперь уже языком. Чон накрыл своими руками Чиминовы, заставляя того их убрать, и оставил на этих местах по звонкому шлепку. Чимин выгнулся, как кошка, и вильнул бёдрами, выпрашивая ещё шлепок. Чонгук ухмыльнулся и отстранился, чтобы сделать то, о чём его безмолвно молили. Он с оттяжкой шлёпнул ещё по разу каждую половинку и покрыл места ударов влажными поцелуями. Чимин перевернулся на спину с блаженным выражением лица, а затем подмял под себя потерявшего бдительность Чонгука. Он потянулся за новым напористым поцелуем, который затянулся, потому что они не могли оторваться от губ друг друга. Но, в конце концов, Чимин разорвал поцелуй. Потянув за собой ниточку слюны, он переключился на нежные соски, с нажимом обсасывая их и заставляя Чонгука несдержанно простонать своё имя. Эффект Чимину понравился, но этого было мало. Он опустился с поцелуями ниже, чтобы метнуть хищный взгляд из-под опущенных ресниц. Облизнулся, не отводя взгляд, прошелся широким мазком языка по всей длине чужого члена. Чонгук замер с открытым ртом, откровенно любуясь происходящим. Чимин же легко заглотил до середины, но на этом не остановился и стал медленно опускаться ниже, пока не ткнулся носом в лобок. С уголков губ засочилась слюна. Чимин сглотнул, заставив Чонгука пересчитать звёзды в глазах и зарыться рукой в его светлые волосы. Пак это действие поощрил, надавив на Чонову руку, и упёрся локтями в пол, чтобы зафиксировать собственную голову. Чонгук команду понял и стал толкаться в любезно подставленный рот, поддерживая чужую голову и постанывая из-за жара и узости Чиминовой глотки. Чонгук ускорился и, толкнувшись в последний раз особенно глубоко, заставил Чимина задыхаться, пока изливался прямо ему в горло. Отстранившись, Чимин смотрел на него заплаканными, но вполне довольными глазами и улёгся сверху, сразу же чувствуя, как оказывается в крепких объятиях. — Я думал, что ты натурал, — промурлыкал Пак и невинно чмокнул в приоткрытые для него губы. — У искусства нет пола, — улыбнулся Чонгук, чувствуя себя самым счастливым человеком. — У меня рисунки смазались, — хихикнул Чимин, намекая на художества на своем теле, которые превратились в мазню. — Надо бы обновить.

***