Отметок вне

Школа-пансион для девочек им. М. К. Башкирцевой, основана в 1964 г. — гласит мраморная плита у входа в здание. Запихнуть нерадивую не дочь в элитарную тюрягу с трёхразовым питанием — вот это я понимаю решать проблемы, папочка. Послушайте, Дмитрий Васильевич, сначала случай с Григорием Львовичем, теперь голубь этот. Ну как, ка-а-ак я ее оставлю? Нет, нет и нет, ничем не могу помочь, последний год Ксения с нами отучиться, ну, ника-а-ак не сможет. Исключать мы ее, конечно же, не будем, но придется девочке забрать документы. Пап, да она черт знает где находится. К счастью, да! А еще насиловать тебя никто не будет. Одни бабы — здорово-то как. Ах, то-о-очно! Тебя же никто не насиловал. Но ничего, та-а-ак, подстраховать тебя… или мужиков от тебя! Вот там сколько угодно выкобенивайся — посмотрим, как тебе позволят. Ох, Ксенька, женщины, знаешь, какие коварные могут быть. Ах, то-о-очно. Ты зна-а-аешь! Не знаю. Но знаю кое-что другое. А ты знал? Ты это специально? Ты знал, что та девчонка, та самая девчонка, Ротанова Ольга, та из-за кого мама умерла или, можно сказать, которую мать спасла, — учится здесь? Мир тесен. Мир узок. Мир коммуналка. И зачем я тут-тут-тут толплюсь, только место занимаю? А она зачем? Ротанова Ольга бухает беспробудно, дымит, как паровоз, и, по ее же словам, доит мужиков, потому что их легко разводить на бабки — ты ради этого умирала, мам? Но я ничего, делаю вид, что не знаю Ротанову Ольгу. — Эй, — а она, со второго этажа, выглянув из окна, окликает меня, — ты че там читаешь, новенькая? — С тысяча девятьсот шестьдесят четвертого года, — говорю ей, показывая на мраморную плиту, — надо же. — Пиздеж. Рекламируют так. Рыжие волосы блестят на солнце, щурится. Ее спасла моя мама или она убила мою мать? — Скоро урок, — говорит. — Уже урок вечность. Удивляется и, отпив глоток-второй из металлической фляжки, протирает губы и развязно улыбается. Зачем эти подробности? Металлическая фляжка… Какая разница. Но вдруг детали стала замечать слишком сильно. Не знаю. Все слишком яркое. — И сколько у тебя стоит по уроку в вечность? — Сри, сри, сри. Когда она хохочет, откидывает голову назад. — Тебя вроде Ксеня зовут, да? — Вроде да. — Приходи сегодня ко мне в гости, вроде Ксеня. Не иду в гости ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. Учусь держаться от не нормы подальше, а к английскому поближе. Только английский позволит улететь студенткой по обмену от Ольги Ротановой, девочки, которую спасла моя мама или которая, убила мою мать, девочки с зелеными глазами. Celebrations, three. Не так-то и сложно. Английский спасает. Мозгу за грудой новых слов не разглядеть мыслей о Григории Львовиче. Дико скучается только поначалу. Видимо я и вправду в него влюблена. Даже гордость берет: влюблена, а даже ему не позволила безнаказанности, но узнав о его невиновности, не задумываясь, бросилась спасать. Не читала я статью 128.1 УК РФ, папулечка. Ты влюблялся когда-нибудь? Во влюбленности разве свою жопу прикрывают? Или я как-то неправильно живу? На three three three. 3 ноября. С английским как-то стало структурированно в голове. Слышала, что люди, изучающие языки, в старости с наименьшей вероятностью болеют альцгеймером. Может он у меня и был? 8 ноября. — Так и не пришла ко мне в гости. Она пахнет корицей. Нет не она. А стаканчик с капучино. Где она взяла? — Ой, хочешь? Кавалер один подогнал. — Нет, спасибо. Моя мама умерла, чтобы ты могла пить кофе. Ни с кем не делись. Даже со мной. Как будет на английском? My mom was dying so that you could drink coffee? 10 ноября. — Так, посмотрим. My mom was dying so that you could drink coffee? У Светланы Михайловны божеский английский, аккуратный маникюр и собранный пучок светлых волос, не скрывающий тонкую шею и жемчужные серьги. Светлана Михайловна лучшая женщина, которую я встречала, конечно, после мамы. Светлана Михайловна директриса и педагог английского. Светлана Михайловна не исправляет меня: сри-three сри-three сри-three сри-three, но я сама хочу исправиться. — Какое необычное предложение, — она недоуменно смотрит в тетрадь, покусывая губу и периодически щелкая ручкой, которую я ей подарила на день учителя, — Вы не могли бы сказать, как оно звучит на русском. — Моя мама умерла, чтобы ты могла пить кофе. — Ага, — решительно кивает она, — теперь поняла. Ошибка во времени. Твоя мама умирала не продолжительно. Кто знает. — Точнее в предложении гипотетическая мама умирала не продолжительное время, — исправляется. — Ясно. Мы стоим в тишине какое-то время, потом она говорит: — Попробуй заполнить все свое пространство английским языком. Подпишись на англоязычных блогеров, смотри сериалы на английском и читай новости. Думаю, это ускорит процесс обучения. — Да, спасибо. — И еще… Я могу задать вопрос? Кивнула. — Почему ты составила такое предложение? — Это долгая история. Хотя и не такая уж и долгая. — Ничего. Не хочешь кофе? — видимо вспомнила предложение, — или чаю? У меня в кабинете есть замечательный улунский чай. Чай мне не показался таким уж замечательным, но печенье, испеченное Светланой Михайловной, было как у мамы, и я ей все рассказала. Она слушала внимательно, не перебивала, когда я закончила, она лишь сказала, что в жизни такое бывает, в жизни разное бывает, но на тут-тут-тут каждый имеет право, даже тот, кто убил маму. Обида единственное, что я чувствовала. Обида усиливалась с осознанием ее правоты. Хочу быть, как Светлана Михайловна. 13 ноября. Ольга говорит мне, что у меня красивые глаза. Просто говорит, проходя мимо, и добавляет: голубые глаза самые смелые. Интересно, это она о маминых? Мама оставила мне после себя глаза. Возможно, из-за них я все еще могу называть папу папой. Все же, он ее любил — маму невозможно было не любить. 19 ноября. Мой мобильный телефон английская площадка. Я догоняю девчонок с немыслимой скоростью hell yeah. Но я уже не хочу никуда уезжать. Сегодня Аля и Регина устраивают девичник, и меня тоже позвали. Девочки те еще сплетницы. Мы промыли косточки каждой, кого не было в комнате. Когда бутылка текилы наполовину опустела, Зарина призналась, что бисексуальна (теперь ее движения в сторону Тони Тимофеевной читаются иначе), Даша спала со своим братом, а Дине нализывал ее кот по кличке кот (она фанатеет от старого кино и смотрела завтрак у Тиффани). Аля пошутила: фанатеешь от старых котов и старых фильмов. Коту Дины тринадцать лет. Я рассказала, что бросила в свою учительницу голубя, потому что она меня жестко топила и боялась голубей, а он как раз влетел в окно. Да это ерунда какая-то, сказала Регина заплетающимся языком, давай хардкор. Я влюблена с своего преподавателя со старой школы. ИИИИИИИИ? — завизжали они. Я смутилась и засмеялась от вдарившего в голову алкоголя. И он женат на моей сестре. Шутишь-ахуеть-попадос посыпалось со всех сторон. Когда я вернулась в комнату, я очень сильно заскучала по Григорию Львовичу. Но Рината, моя соседка, не проснулась ни от моих слез, ни от моих вздохов после, от вождения среднего пальца по клитору. 30 ноября. Сегодня проходила мимо музыкального класса. Ольга играет на пианино. Человек, которого ты спасла, мама, так красиво играет на пианино. 17 декабря. Вспомнила одну статью. Когда Ольгу чуть не изнасиловали, а маму не чуть, а много убили, я часто искала в интернете информацию подобного рода. Мне хотелось знать, что моя мама умерла не зазря. Что некоторым девочкам не повезло так, как Ольге Ротановой. Вот тогда я и наткнулась на переведенную статью какого-то английского журнала, какой-то незнаменитой английской журналистки, помню, как история повергла меня в дикую тоску: журналистка, рассказывающая историю своей изнасилованной таксистом сестры, которой уже нет в живых. Но последняя фраза в статье, я помню до сих пор, заставила меня жить: я оставила при себе слишком много слов, наверное пора сказать — подожди немного, чистый снег выпадет следующей зимой. Как странно, что какая-то неизвестная английская журналистка (между нами культура, язык, расстояние) научила меня заново дышать, и ведь она обо мне ни сном, ни духом. Я нашла статью на английском. Да, вот она. Какая-то журналистка с именем Камилла Мюррей. Камилла Мюррей, кем бы ты не была, thank you типа. 29 декабря. Неужели так просто? Хруст снега под ногами, треск льда, будто кто-то легонько расколол сахарную корку крем-брюле и воздух, мамочка, чистый. Неужели так просто? И бежать, искать, пыжиться — все это такое лишнее. Неужели дышать так просто. Я плачу, мама, плачу! От счастья плачу. И не мертвый он, не мертвый снег. Он такой живой, мамочка. Как любовь моя! К миру этому, мама, к миру! 30 декабря. Ольга Ротанова зовет отметить Новый Год, Celebration так сказать, с ее друзьями. Может не просто так все, мам? Может ты и для меня ее спасла? Для пианино, для всех выпитых кружек капучино и для меня… Тогда ясно почему и я родилась. Не просто так родилась. Да даже если и не стоило мне рождаться — а кому вообще стоит? Мы разве не тут-тут-тут уже кем-то становимся или не становимся. А что, важно кем-то стать? Я ведь имею право никем не становиться? Просто быть, включить в библиотеке настольную лампу с зеленым абажуром, читать, читать, читать и слушать веселые визги девочек за окном, играющих в снежки — слишком хорошо, чтобы быть правдой. Хехе. Может я сошла с ума? Если так, то надеюсь не ссу под себя, а все остальное меня устраивает. нет нет нет нет нет нет нетн ент ент нет т тр пожалуйста нет не ломайся не ломайся не ломася сходи с ума с ума сходи да хоть ссы ссы но сходи с ума не ломайся толчок фарфоровая вдребезги осколки толчок вдребезги толчок осколки толчок толчок толчок ух как узко толчок толчко бля бля как же узко толчок толчок вдребезги фарфоровая толчок сука сука вот тыж шлюха оля помоги пожалуйста помоги оля толчок толчок больно-больно-больнооляоляоляляляляля оля не поможет оля стоять с поломанными зелеными глазами оля бояться только бояться бояться толчок толчок толчок оля не поможет потому что даня сын Светланы Михайловны потому что даня хочет так потому что дане приглянулась ксеня ксеня не сидела дома ксеня тупая тупая как стул и толку что выросла какая ты узкая ксеня узкая ксеня шлюха шлюха не рыпайся толчок толчок толчек в ксеню вдребезги шрамы распороть вдребезги вдребезги заткнись-не-пищи как елена павловна не пищать виски у дани от ксени трещат ксеня виновата виновата мини мини мини хули-ты-так-орешь-оля-нахуй-вышла оля не уходи не уходи оля ушла ксеня одна одна не одна в ней в ней вней слезь с меня слезьсменя слеземя семя семя семя как грязный снег алым сахар окрасился сука девственница что ли кому-то рявкнешь урою шлюха какое право имеешь какое право имеешь право папочка папочка забери меня забери он изнасиловал меня но папочка не заберет папочка скажет что заебала ксеня его нет нет папочка только ксеню ебали она никого не ебала кто ебал тебя идиотка в школе для девочек сын сын сын Светланы Михайловны. но папочка не услышит папочка положит трубку потому что папочка не папочка и глаза голубые как у мамы не спасут потому что папочка во влюбленности только свою жопу прикроет Светлана Михайловна с заглавными и только так. ваш сын меня изнасиловал ты что такое несешь ксения изнасиловал изнасиловал оля видеть могла подтвердить если не верить Светлана Михайловна мне оля это правда Да это… — Замолчи сейчас же, если вылететь из школы не хочешь не хочу быть светланой михайловной только с маленькой маленькой маленькой буквы выйди оля оля нахуй вышла ксеня одна одна одна ты пойми ксеня он мой сын мой сын ну как я его как я родного сына прости прости пожалуйста давай переведем тебя переведем как ты хотела по обмену начнешь с чистого листа там там-там-там-там-там где же там?