Новый вдох

      Деревья за окном мягко качаются под влиянием слабого ветра, а сочная зелёная растительность и яркое голубое небо слепят уставшие глаза с полоповшимеся сосудами и желтоватым белком, как при желтухе.       «Хотя почему как?»       Мысли текут очень вяло от отравления химиотерапией, правый бок болит, температура высокая: всё указывало на то, что меня бы прокапать, ибо печень, кажется, перестала справляться с противотуберкулёзными препаратами. Опять. Такое плохое состояние у меня не впервые и отменять химию опасно — у микобактерий может развиться устойчивость и придётся менять схему лечения, а таблеток, которых и так 12 в день, станет больше и курс будут удлинять — поэтому я, как и положено, проглатываю размельчёные таблетки — разжёвывать их нельзя, а глотать что-то твёрже пюре и больше бусинки я не могу — запиваю всё это мерзкое дело водой, что так и норовит вылезти обратно.       Сдерживая рвотные позывы, кое-как встаю и за один шаг оказываюсь у небольшой раковины с настенным зеркалом, чтобы промыть рот от горечи, преследующей меня вот уже 2 дня. Ледяная вода из краника с коротким носиком не служит облегчением, даже когда я после промывки языка обливаю кипяточное лицо, задевая спутавшиеся, засаленные тонкие волосы едва ли достигающие ушей, причёска, которую и раньше можно было с натяжкой назвать чем-то типо горшка, на данный момент походила на любимую бабушкину металлическую вехотку для отшкрябывания шкварок с сковородки пожелтевшую от масла на ней.       Вцепляюсь короткими костлявыми пальцами в бортик своей керамической соседки под которой раньше стояло мусорное ведро, которое сейчас ютится возле койки, на случай если я не буду успевать спасти кровать от содержимого желудка (что происходит к моему стыду очень часто). Взгляд впивается в собственное похудевшее и измученное недельной тошнотой и вынужденной голодовкой отражение:       — Какой стрём. — Голос стал ниже и слабее, как собственно и я сама, осунувшаяся и сгорбленная под весом болезни и последствиями плохой переносимости терапии. Уж точно, пока одно лечим, другое калечим. Тело трясло под собственным весом, поэтому я очень медленно дошла до постели, рухнув на неё и свернувшись бубликом, обнимаю рёбра, молясь чтобы боль от меня ушла и я могла уже нормально лечиться.       Телефон показывает, что сейчас только 3 часа дня, от капельниц приносящих облегчение отключили ровно 5 часов назад, время прошедшее после укола с жаропонижающим всего полтора часа, тушку уже колбасит, температура с 38,6 опустилась только на одно зернышко. Повторюсь. За полтора часа.       — Как же хуёво. — Ёмкое описание ситуации происходящей со мной вроде и всего 7 дней, но ощущающиеся непомерно долго, вылетает из меня со стоном боли, злости и обречённости. Я не хотела думать о плохом, но из-за происходящего в голове крутились только мысли о скорой мучительной смерти от того что должно было спасти. Я умру даже не из-за распада лёгкого, а из-за ёбаной терапии, которая действует на меня, как яд. Какая ирония. Грёбанный изониозит, пирозинамид и иже с ними, в целом, вся эта отрава меня порядком заебала, а клубившиеся ярость на саму себя, что загонялась на работе так, что села иммунка и, в итоге, причина моего 4х месячного нахождения в диспансере со мной. Достаточно было просто нормально есть, спать и не въёбвать, аки Папа Карло, на вредном производстве и я могла бы сейчас ходить здоровая! Но нет, жадность фраера сгубила: «Подумаешь вредно и находится за три звезды от дома, зато надбавка есть, да и спирт бесплатно отливают иногда! Спирт можно уже будет у нас на районе толкнуть, а это ещё деньги! Тьфу, дура».       Кстати, сомневаюсь, что отказалась бы тогда от работы, даже если бы знала, что будет, больничные мне неплохие отваливают, а лечение в целом бесплатное, как и питание. Накопительный счёт стал пополняться не только микроскопическими процентами, это сомнительный, но успех!       Да что там отказаться! Я бы хоть кем пошла работать, главное чтобы побольше денег обещали, да личные принципы не насиловали, раньше вообще хотела пойти учиться на пожарного, когда узнала сколько у нас в селе они получают (да и героем почувствовать себя хотелось), опасность и сложность деятельности не волновала, но на медкомиссии выявились проблемы с сердцем и давлением, а для пожарника это не допустимо, особенно, если ты не пошляешь никому на лапу. А тогда у меня ещё и образования не было, чтобы устроиться на среднюю работу и отсыпать взятки куда надо.       Но это всё в прошлом, в настоящем я всеми силами пыталась уснуть в надежде забыться, но под веками то и дело плясали яркие кляксы, а в голове проносились вертолёты. Уснуть не удаётся с того момента как на корне языка осела противная горечь.       Лежала я так, что видела высокие сосны и, кажется, берёзы с кедром, что гипнотизировали меня своими мерными танцами с частыми наклонами. Минут через 10 меня словно саму начало укачивать вместе с деревьями, но вместо быстро приходящей дрёмы, я ощущала, что если не отведу взгляд и не приду в себя, то буду блевать.       — Буууэээээээ… Хаааа~ — Что и следовало ожидать, ярко-оранжевая, почти красная от рифампицина содержащимся в форкоксе, кислотная рвота, кажется даже пошла через нос, опаляя лицо, горло и слизистые носа ужасным жаром. В панике от боли вскакиваю к раковине, промывая нос и рот, всё пекло, но вода немного спасла.       Тяжело бухаюсь в такую привычную позу каралика и опять смотрю в окно, сотовый валяется где-то за головой, а тянуться к нему я не в состоянии.       Привычный вид. Привычные деревья. Привычное покачивание.       Перед взглядом появляются тёмные пятнышки и в окне палаты уже не деревья, а гигантские зелёные зайцы, машущие мне изумрудными лапками. Наверное, мозг уже спит и я вижу начало сна. Глаза закатываются и на этот раз я, наконец, закрываю горячие веки.

***

      Пробуждение было… Оно было. Но хотя бы не болел бок и не тянуло блевать. Слизистые оболочки также жгло, но было словно что-то не так.       Открываю глаза с трудом, ресницы дрожали, норовя скрыть радужку от яркого света. Голову давило от белоснежного потолка, ровного на столько, что казалось, что он натяжной, но не блестящий. Что-то явно не так, не хочу сказать, что потолок в моей палате был не очень, но… Скажу. Тут была идеальная поверхность. Да и стены не персиковые, как были в отделении.       В реанимации и отделении интенсивной терапии я ни разу не была, но сомнения в том что я в ОРИТ отсутствовали. Всё таки мне очень сильно поплохело, надеюсь, меня не резали, живот вроде не болит, но кислородные трубочки идущие к ноздрям на месте, а кислородная маска отсутствовала, двигаться я боялась, ибо чувствовала, что обе руки проткнуты, походу меня заливают конскими дозами чего-то, как бы не обоссаться от такого количества жидкости в одном теле, места для крови хоть бы оставили, не хватало мне, чтобы сердце разгоняло только физрастворы.       Минут через 10 ко мне забежала незнакомая медсестра, проверив баночки весящие на штативе — походу они кончились, ибо грубо выдернутую иголку я почувствовала не просто рукой, а всем телом. Второй катетер вынимался не менее нежно. Прижимаю предплечья к плечам, надеясь, что синяков не будет, меня всегда хвалили за хорошие вены, даже после практикантов оставались только маленькие дырочки.       — Ой, Ики-тян, ты уже проснулась? — кажется у меня повредился мозг, совершенно не понимаю, что сказала эта женщина. Тупо впериваю в собеседницу взгляд, показывая полное недоумение, растерянность и панику. Ещё стать полноценным инвалидом мне не хватало для полного счастья.       К слову, я помню что в побочке к какому-то препарату было написано про нарушение слуха и интеллекта, но прям настолько? Никогда не была особо умной, но и в тупые меня можно записать только карандашом… Ну, что ж пришло время обводить красной ручкой! Какой кошмар, мне теперь всю жизнь на шее родни сидеть?! Или искать работу где будут объяснять всё на пальцах? Думаю буду «на расхват» с такой бедой.       Женщина вроде что-то ещё говорила, пытаясь вывести меня из задумчивости, но я её не понимала, а от того ещё и раздражалась, частота пульса увеличилась, кислорода стало не хватать. Хотелось заорать, кинуть что-то в женщину, которая почему-то решила, что я её понимаю! Но дернуться лишний раз я боялась из-за наличия на мне казённого имущества, которое я ещё и не знаю как работает, может я себе наврежу, если решу отключиться от аппаратуры.       — Тебе не хорошо? Я сейчас позову врача, не переживай! — дама убегает, громко хлопая дверью и оставляя меня одну.       Оставшись в одиночестве и смотря в потолок, стараюсь дышать ровнее и глубже, руки распрямила — боль от проколов отступила. Вытаскивать назальную канюлю я всё так же боялась, но желание осмотреться было сильнее меня, поэтому я с значительным усилием аккуратно приподнялась на онемевших руках. По всему телу чувствовался непонятный зуд в мышцах, хотелось потрясти конечностями, чтобы сбросить это чувство, да и вообще несмотря на слабость самого тела, я чувствовала непонятный прилив сил.       Белая, красивая, так не похожая на бесплатную, палата. Над головой был поручень, видимо для лежачих больных. А я лежачая? Ну, пока да. Сгинаю ноги в коленях, теперь я словно на шезлонге на пляже лежала, а не на больничной койке. Ноги вроде двигаются без напряга.       — Здравствуй, Мидория-тян, как ты тут? — в палату вернулась мед сестра с жуликоватого вида мужчиной, одетого, как врач. Я такого типа не помню, хотя на обходе ко мне заходил даже реаниматолог, этот может новенький?       Я не понимаю, что мне говорят, поэтому тупо молчу, надеясь, что медперсонал заметил моё непонимание и будут изъясняться по другому.       Мужчина тем временем взял планшет с спинки кровати и что-то разглядывал, пока медсестра куда-то решила отойти.       — Вижу у тебя было кислородное голодание и слабые ожоги слизистых, но сейчас сатурация замечательная! Думаю, сегодня если расходишься, можно будет переводить тебя в общую палату для наблюдения, а через неделю полноценно вернуть домой, попрошу мед сестру предупредить твою маму, что ты проснулась и в стабильном состоянии. — Мужчина важно почесал усы и поправил очки, внимательно меня оглядев — Как ты себя чувствуешь? Судя по анализам должна быть здорова, голова не болит? — Показав руками на голову, врач вопросительно выгибает брови — Ты меня понимаешь? Хм… Похоже имеет место быть отставание в развитии, странно, что твоя мама не предупредила, что ты девочка с особенностями.       — М? — Попытка справиться с речью провалилась, язык волочался во рту тыкаясь в зубы и нёбо, словно, говорить я умела весьма номинально — То… Ыы… — полностью сажусь на кровать и хвастаюсь за голову, прикладывая невероятные усилия, сосредотачиваясь на словах — Го-о-ие?       — Тшшш, тихо, у тебя пульс подскочил до 150. Всё хорошо, я тебя понял, не переживай, ребёнок, твоя мама совсем скоро придёт. — Мягко надавив на плечи, мужчина пытался меня уложить обратно, видимо, чтобы не напрягалась. Да, а вот укладывать больных, чтобы они лежали это походу привычка всех фтизиатров и работников туб центров.       Вдох-выход, я устала. После выдоха воздух слишком нагрелся, аш лицо опалило. Температура поднялась? Лоб нормальный, только щеки и губы горячие были словно от аллергии, только не чесались. Гистаминные мне должны были покапать, учитывая мою переносимость. Может от стресса щеки жарит?       Сестра принесла судно. Боже, ещё уткой я ни разу не пользовалась, спасите.       Врач ушёл, оставив меня на попечение женщины в мед форме, канюлю сняли и принесли пульсоксиметр, поход «в туалет» был испытанием для гордости, стояла я всё-таки с трудом и пришлось делать дела почти под себя. Ужас.       Мне принесли раскраски и уже другая женщина в халате, помогала мне делать зарядку и проверяла, как я держу карандаш, постоянно подбадривая и сюсюкаясь. Странно, что ни одного знакомого лица тут не было, даже Лена Алексеевна не заходила, хотя уже 4 месяца курировала процесс лечения. Обидненько.       Когда врач начала показывать мне на руки, ноги, нос и глаза, видимо спрашивая как они называются, я честно пыталась отвечать, однако умение говорить дало ещё больший сбой и вместо чего-то чёткого или хотя бы примерного, я выдавала неопознанное мычание, иногда пища, как младенец.       Через час мучений с речью и танцев с бубном вокруг меня, вернулась та медсестра, которая не умеет вытыкать иголки, принеся с собой жиденький, без капли жира бульон и включила телик, пользуясь тем, что я хрен кому об этом расскажу.       По телеку показывали… Новых мстителей, наверное? Мужчина в цветастом латексе вытаскивающий людей из-под завалов намекал на то что я давно не интересовалась вселенной Марвел и DC, ну и не мудрено, никогда не была фанатом комиксов подобного жанра, если бы не старший брат я бы и человека-паука и бэтмена даже не посмотрела.       — Соку-тян, как ты?! — в палату ко мне опять врываются, на этот раз невысокая девушка лет 28 на вид с ребёнком на руках, оба с зелёными волосами разных оттенков, мальчик, кажется, был покрашен мелками без осветления. Интересная компания, дверью ошиблись?       Но вопреки моим ожиданием, зеленоволосая не начала неловко мяться и уходить, вместо этого она выпустила мальчонку, что побежал ко мне, а в след за ним и неизвестная. Оба начали меня мять, как последнюю пачку чипсов на распродаже.       Мычу, вырываюсь и эти полоумные наконец от меня отлипают. Ситуация на грани абсурда, а сестра вместо того чтобы выгнать посторонних, мило улыбается, выключая телевизор.       Стоп.       А чего они все такие здоровые? Сравниваю свою руку с лицом ребёнка, она оказалась меньше, чем его голова, из-за размеров всех в палате, казалось, что они близко стоят и давят на меня. К горлу подкатывал только проглоченный бульон, голова начала болеть. У меня запустился астигматизм? Я же ходила на коррекцию зрения до болезни.       От неестественности происходящего глаза складывались в кучу, дыхание стало более поверхностное, подмышки со спиной вспотели, ужас. Люди начали пугать.       «Да что же происходит то?! Кто все эти люди?! Что со мной?!»       — Я тогда через час вернусь, в случае чего нажимайте сюда. — Мед сестра уходит, оставив меня в незнакомой компании. Ребенок как-то кукукал, залезая на постель с одной стороны, женщина присела с другой, странно смотря на меня.       — Как хорошо, что с тобой всё хорошо, я так волновалась, когда твой квирк пробудился! Думала ты сгорела! — Она явно говорила что-то проникновенное, но меня волновало только то, что она кинулась меня обнимать, захлёбываясь слезами и пачкая мою больничную робу. Руки у неё были мокрые, меня всю скрутило от отвращения, обычно я тактильный человек, но 4 месяца в больнице дают о себе знать и чувство минимума грязи и влаги на коже вызывают омерзение и желание быстрее избавиться от раздражителя.       «Чего она меня мнёт? Что, бляха, происходит? Верните меня в палату, к моему телефону и дайте поговорить с семьёй по видеосвязи, раз уж я говорить не могу, может мычанием и мимикой что-то донесу. Да просто дайте мне удостовериться, что дома сейчас всё в норме!»       Но моих попыток в мычание и вялое сопротивление никто не замечает. Мальчишка полностью забравшись, начал шлёпать меня по ноге и что-то верещать.       Не знаю сколько, наверное, час или два, незнакомцы со мной сидели, что-то говорили, а я стрессовала и молилась чтобы они поскорее ушли. Когда зашла медсестра и эти двое покинули помещение думала, что от радости буду прыгать до потолка, но с моей способностью едва ходить прыжки были пока невозможны.       Настало время прогулки, когда подвезли коляску, чувства были неоднозначные, но явно далеки от приятных, даже в шутку я никогда костылями не пользовалась, а тут кресло. Меня переодели в больничный халат и мы поехали. Всю дорогу до лифта я всё пыталась вскочить и пойти сама, но сиделка меня придерживала, если бы можно, думаю, она бы меня привязала, наверное, это она и говорила раздражённым тоном.       Планировка на другом этаже была другая, а когда я увидела блестящий новый грузовой лифт, то обомлела, ибо за 4 месяца я успела позастревать в обветшалой конструкции, что была раньше. Внутри всё было так же помпезно, а поверхность стен можно было сравнить с зеркалом.       «Божечки-кошечки, какая… Это чё за нахуй?!» — мычу, в шоке смотря на своё (ли?) отражение. Со стены на меня смотрел ребёнок (наверное, ровесник того мальчика, что недавно приходил), кажется они родственники, ибо коротенькие кучерявые светло-зелёные волосы с потемневшими бровками-дугами как бы намекали, а глаза большие, круглые и наивные, светло-карего цвета с рыжим отблеском, лицо всё в веснушках, как и уши. На такую конопатость моя бабушка обычно говорила «как тараканами обосрано», теперь она так могла сказать и в мой адрес.       — А? Аааааааааа! Уааааааа! — Стоило открыть рот и вопросительно выдохнуть, как с губ сорвалась слабая струя огня, опалив лицо, от подобной дикости я заорала ещё больше, однако пламя дальше распространяться не стало, зато сработала система пожарной безопасности, вторя моим воплям. Медсестра вроде пыталась меня успокоить, даже шлёпала по лицу, но всё без толку. Выведя меня из лифта на рандомном этаже, я сама вскочила с коляски и понеслась куда-то, вот и ноги заработали, но не пробежав и ста метров, чувствую слабый стук по шее и падаю без сознания на пол.