Когда погаснет солнце

      Ромин взгляд никак не мог оторваться от бессознательного тела Полины; особенно от её мордашки, которая даже в таком состоянии казалась милой и умиротворённой. Туловище медленно поднималось и опускалось, говоря о том, что Морозова была жива и спокойно дышала. На ней была надета классическая юбка до колен, но сейчас она задрана и демонстрирует мягкую часть тела, которую принято скрывать. Обзор на сокровенное вызывает у Пятифана приятное жжение в области паха. Хотелось потрогать, полапать, пометить каждый участок женского тела, в частности округлости. Но Рома отдёргивал себя от навязчивого желания, считая себя слишком грязным для такой богини, не говоря уже о том, какими грязными существами были другие мальчики.       Но прикоснуться к Полине надо в любом случае. Рома не мог долго держать её здесь, в гараже. Её нужно перетащить в дом, ибо долгое пребывание в холодном помещении с тонкими стенками может отразиться на её здоровье; Рома же делает всё ради светлого чувства любви, а не ради удовлетворения садистских наклонностей и желанием причинять боль и страдание. Мозолистая рука парня соприкасается с ножкой, покрытой ластичными чёрными колготками, и по телу Ромы проходит дрожь и образуются мурашки. Впрочем, такая реакция была не только у него.       Вторая рука Ромы аккуратно вынимала наушники из ушей, вместе с плеером убирая в сторону. На этом моменте он застывает, замечая, как судорожно дергались веки Морозовой. Она медленно открывает глаза и ещё несколько секунд пытается отдуплиться. А когда вспоминает, что произошло и где она сейчас, тут же прожигает Рому гневным взглядом; одной своей сталью в глазах она могла передать весь набор матерных слов, прямо сейчас крутящихся в голове.       — Полин, я… — Рома собирался оправдаться, сказать, что сделал всё не со зла, а из-за любви, но вовремя останавливается, понимая, что оправданий похищению, а это было именно оно, нет. Ещё и Полина в протесте мычала, показывая, что слушать его не желает. Нормальный человек никогда бы на такое не решился, и, увы, Рома не мог себя считать таковым. Пора признаться, хотя бы самому себе, что он отбитый на голову псих, идущий на поводу своих острых чувств. — Я не должен был этого делать, но сделал.       Рома тянется к лицу девушки, сдирая скотч со рта, давая возможность говорить. Он хочет показать, что не является для неё врагом, а её ограничение в свободе и передвижении, временные.       — Пятифан, ты конченый! Конченый, слышишь?! — Полина сразу же начинает истерично верещать, но даже сейчас её голос продолжал быть таким мелодичным и приятным на слух, что хотелось прикрыть глаза и наслаждаться её криками, словно музыкой. — Я тебя ненавижу! Зачем ты это сделал?! Развяжи меня!       — Я не могу… Если я отпущу тебя, то ты уедешь…       — Конечно уеду! Ещё и заявление на тебя напишу перед этим! — В голосе девушки слышалась дрожь, а голубые глаза постепенно становились влажными. Первая слеза отчаяния уже потекла по щеке. — Что я тебе сделала?! Почему ты решил испортить мне жизнь?!       — Я не порчу тебе жизнь, я наоборот, спасаю тебя от худшего! — Роме хотелось приподнять Полину и схватиться за её плечи, слегка тряся их и приводя девушку в чувства. В Питере, в большом городе опасно, и Полину нужно предостеречь об всевозможных несчастных случаев. Так и Роме будет спокойно, ведь без Полины, юноша мог бы совсем распуститься. — Я не смог бы жить в разлуке с тобой. Я сделал это ради нашей любви…       — Между нами нет никакой любви. — Жестоко отчеканила Морозова.       — Может и нет. Но моя любовь по отношению к тебе — есть и будет.       Полина с долей ужаса смотрела на своего похитителя. В глазах Ромы отражались нотки безумия, будто Пятифан был под веществами, но нет. Уста парня расплываются в улыбке, и выражение лица было жутким как у маньяка, пугая Полину ещё больше.       — Ром… — Морозова пытается вразумить одноклассника. — Тебя посадят. Мою пропажу заметят, и меня будут искать, быстро выйдя на твои следы.       — Всё думают, что ты уехала. — Рома усмехается, проводя ладонью по тёмным волосам девушки. — А то, что ты не будешь отвечать на звонки… — Пятифан достает из карманов ветровки Полинин телефон-раскладушку, одним нажатием кнопки выключая его. — Все будут думать, что с тобой что-то случилось в Питере. Может тебя обманули и обокрали, может уехала не туда, или вообще, не доехала…       «Не доехала это уж точно» — Подумала про себя Полина, продолжая внимательно смотреть на Рому. Пятифанов — самый настоящий глупец, решивший одним моментом испортить две жизни. Свою и Полинину. Вот зачем всё настолько усложнять? Всегда можно найти выход, и не такими радикальными методами. Рома мог бы приезжать к девушке на каникулах и наоборот, и может, даже смог бы добиться отношений…       — Наши знакомые рано или поздно поймут, где я…       — О, когда все поймут, я буду на шаг впереди, и мы будем далеко-далеко от этого местечка…       Стук по железной двери эхом раздался по гаражу, прерывая неприятный разговор и заставляя стереть с лица Ромы самодовольную и озабоченную улыбку.       Пятифан тут же хватается за скотч и снова заклеивает девушке рот, предотвращая её попытки зова о помощи.       — Извини, пришлось. Сама понимаешь. — Рома пожимает плечами, будто рассказал незначительный секрет, а не лишил возможностей для попытки освобождения. Стук повторяется, и Рома аккуратно подходит к двери, постоянно оглядываясь на Полину.       — Ромыч? — Пятифанов дверь открывает не полностью; приоткрывает на небольшую щель, в которой виднеется только его лицо и часть туловища. — Я домой тебе звонил, никто не ответил, поэтому я подумал, что ты тут, на. Гулять пойдешь? — Бяша спрашивает без какого-либо напряжения.       Полина не сдаётся, и начинает активно и как можно громче мычать, пытаясь намекнуть о своём присутствии Бяше. Тот, как и ожидалось, на секунды пребывает в замешательство, но после расплывается в грязной ухмылке.       — Что, порно там смотришь, на?       — Типо того.       — Так вот как ты справляешься с тоской по отъезду Морозовой, на. — Бяша игриво играет бровями, продолжая нахально лыбиться.       — Да. Сегодня я занят. Так что вали. — Рома закрывает дверь перед носом друга и прислушивается к шагам, убеждаясь, что тот ушёл. Вот за это Ромка и любил Бяшу, с ним долго церемониться не приходиться. Пятифан возвращается к Полине, снова сдирая скотч.       — И что ж ты гулять не пошёл? Боишься, что сбегу? Так у меня вряд ли получится. — Полина демонстрирует своему похитителю сцепку рук и ног.       — Я думал, ты не разрешишь. — Шуткой отвечает Пятифан.       — Ох, так тебе моё одобрение нужно? — Ядовито протягивает девушка. — Не знала, что для принятия решений тебе нужно моё мнение. А что же насчёт похищения не посоветовался?       Ромка игнорирует возмущения Полины, подходя ближе и садясь перед ней на корточки, долго смотря ей в глаза и протягивая руку к чернявой макушке, медленно опуская ладонь к затылку.       — Я не пошёл, потому что мне это больше не нужно. Теперь у меня есть ты, и я не нуждаюсь в других людях. Хочу всегда быть с тобой. — Сейчас Рома был таким чувствительным, совсем не напоминая самого себя. Возможно, если бы парень часто показывал свою романтичную и милую натуру, то смог бы добиться расположения Полины, не прибегая к таким отчаянным методам.       Рома прикрывает глаза и двигается ближе, соприкасаясь своими губами с губами Полины, завлекая в поцелуй. Девушка в протесте вертит головой, пытаясь разорвать нежеланный поцелуй, но Ромка крепче сжимает руку на затылке, не давая лишний раз дёрнуться. Получалось небрежно, слюняво, так ещё и зубы стукались друг о друга, но Пятифан пребывал в восторге, получая наивысшее наслаждение от поцелуя, пока Полина изнутри разрывалась от отвращения и гнетущего чувства безысходности.

***

      Полина не понимала, какое сейчас время суток. Рядом не было ни часов, ни телефона, ни окон, ни других средств, с помощью которых можно узнать, сколько сейчас времени. Были только слёзы, ручьями льющиеся по щекам, заставляя глаза распухать и неприятно щипаться. Хотелось домой, к дедушке…       Желудок издавал мерзкие звуки, предупреждая о голоде и умоляя наполнить едой. Рома предлагал еды, и даже силой пытался заставить есть, но попытки были тщетны, а Полина гордо сопротивлялась.       Он и сам и крошки в рот не взял, всё время проводя с Морозовой. Чувство голода неприятно разливалось по телу, заставляя лезть на стенку и думать о вкусностях, которые хочется съесть вот прям сейчас.       Пятифан утешал, что ближе к вечеру станет лучше, только когда этот вечер настанет? И почему не уходил сам? Боялся выйти и оставить девушку одну, беспокоясь за то, что даже со связанными и затекшими руками и ногами она сможет выбраться? Или пытался разделить вместе с ней моральную и физическую боль? Наказывал себя? Вряд ли, хотя такое вполне могло быть.       Полина прикрывает глаза, желая уснуть; во сне легче перенести голод, да и что остаётся, когда делать нечего? Девушка постепенно начала проваливаться в царство Морфея.       Просыпается она от приятного аромата, дающего в нос. Полина облизывает собственные губы, сдерживая слюнки. Кисти рук дёргаются, со щелчком костей разгоняя кровь. Её глаза резко открываются, а сама она подрывается, сменяя лежачее положение на сидячее. Она свободно могла шевелить руками и ногами, так ещё лежала на диване, а не на холодном полу. Ей всё это приснилось?       Оглядев комнату, Полина разочарованно вздыхает; она не нашла знакомых вещей в помещении, и быстро понимает, что её перетащили в чей то дом, скорее всего, в Ромкин.       Каждая попытка пошевелить ногами отдавалась колющей болью, заставляя неприятно жмуриться. Полина берётся за затекшие ноги, и грубым и быстрым дёрганьем, приводит их в норму.       Полина встаёт с дивана; колкая боль всё же не ушла полностью, немного ударив по ногам. Она осторожно подходила к двери, взявшись за ручку. Перед выходом Полина обернулась и взглянула на окно; по ту сторону была сплошная темень, и сквозь стекло слышался лай дворовых собак, от которого Морозова вздрагивает. Не хотелось пересекаться с плешивыми шавками, но иного выхода не было. И почему сейчас так легко уйти? Рома наигрался и решил отпустить одноклассницу?       Открыв дверь, девушка попадает в коридор, смотря на входную дверь как на спасательный круг. Полинка как можно тише пыталась пройти мимо кухни; помещение было заполнено запахом жареной еды, от которого в животе Морозовой предательски заурчало. Благо звук кипящего масла был достаточно громким, перекрывая все шорохи, издаваемые Полиной. Она продолжает тихо красться к двери.       Несмотря на то, как всё шло хорошо, всё же была одна вещь, не дающая спокойно уйти. Дискомфорт внизу живота был сильнее голода и желания оказаться на свободе. Даже ходить было больно. Чем больше Полина о нём думала, тем ещё сложнее становилось терпеть. Девушка сдаётся, заныривая в уборную.       Спустя пару минут, шум готовки заметно затихает, а Полина встаёт к зеркалу, с ужасом смотря на себя: глаза были красными и опухшими, волосы взъерошенными, а губы прокусаны до крови. Она включает кран и умывает себя холодной водой, после дёргается, когда к ней начинают ломиться, вот-вот норовясь снести шпингалет.       — Открывай! — С грубостью и на повышенных тонах приказывает Пятифан, когда слышит включённую воду.       — Не дождёшься! — Полина накидывает дальнейший план действий в голове, открывая дверцу тумбы и доставая оттуда бритву. Ловким движением девушка вынимает лезвие; конечно, такой маленький кусок стали мало чем поможет, но глаз проткнуть можно.       Рома долбит по двери, снося шпингалет и открывая дверь со скрипом. Полина бросается вперёд, прямо на Рому, крепко держа в руках лезвие и замахиваясь на одноклассника. Пятифан, закалённый в драках и нападениях, перехватывает руки Морозовой, выворачивая их за спину и выбивая из девушки болезненный стон. Ромка вынимает лезвие, закидывая его в карман спортивок.       — Отпусти…— Жалобным тоном пищит Полина. Пятифанов продолжал держать и сжимать девчачьи руки, ощущая нарастающий внутри гнев. Он впервые был зол на Полину, и впервые, в его голове возникло желание сделать ей больно. Хотелось проучить её, продолжать сжимать руки до тех пор, пока на них не образуются синяки, или прокусить шею до крови, оставляя на ней следы своих зубов. Тело отзывается на жестокие мысли возбуждением.       — Ромочка... — Полина продолжала молить о пощаде. Услышав своё имя в ласкательной форме, Пятифан расплылся в довольной улыбке, сменяя гнев на милость.       — Прости. — Юноша отпускает девушку и та пятится назад, пока не упирается в бортик ванны. Полина потирала свои запястья, смотря на Рому со смесью гнева и обиды. Рома же в ответ хмурится.       — Пошли есть. — Пятифан сокращает расстояние, хватаясь за покрасневшее запястье девушки, снова сжимая до боли и таща за собой.       Полинка проходит на кухню вместе с Ромкой и тот усаживает одноклассницу за стол, кладя тарелку с жареной картошкой. Часть еды была пережарена, о чем говорили черноватые кусочки, но голодная Полина даже и это съесть была готова. Но приступать к трапезе она всё же не спешила, не забыв о своей гордости, и вообще, все эти «подачки» Пятифанова ей не нужны.       — Я плохо готовлю, но я старался как мог… — Рома ещё и себе накладывает, садясь напротив. — Поешь хотя бы немного. — Полина сглатывает слюни, понимая, что больше терпеть не может. Она берётся за вилку, начиная жадно поглощать еду.       — Приятного аппетита, Полиночка.