Часть 1
6 сентября 2023 г., 11:50
23 ноября 1998 г.
Она снова была в комнате с каменными стенами и полами, устеленными толстыми коврами насыщенных цветов. На стене висел гобелен зеленого и серебряного цвета, его очертания были неразличимы в тени. Свет камина мерцал на гибкой, хорошо выделанной коже глубокого кресла, поставленного перед огнем, и на хрустальном бокале для вина в правой руке сидящего в кресле мужчины. Она сидела на полу рядом с креслом, подобрав под себя ноги, прислонив голову к его колену, и смотрела на танцующие языки пламени. Она чувствовала, как пальцы мужчины нежно перебирают ее волосы. Когда он заговорил, от знакомого любимого голоса по спине пробежали мурашки.
— У нас мало времени, - тихо сказал Северус.
— Я знаю, - прошептала она. Свет от огня осветил ее слезу, стекающую по щеке. - Но я не знаю, что делать.
Его пальцы продолжили медленную ласку, скользнув вниз и погладив её по щеке: - Значит, это все, что у нас есть. И даже это ненадолго. Может быть, еще месяц, а потом будет уже поздно.
Она закрыла глаза и погрузилась в тепло его руки, с болью думая о том, что больше никогда не услышит его голос...
...И проснувшись в своей спальне, она обнаружила, что плачет. За окном было тихо и холодно в предрассветные часы. Только шелест сухих листьев на ветках нарушал тишину ноябрьской ночи.
________________________________________
Канун середины лета, 1998 год - пять месяцев назад Гермиона сидела в общей комнате, отведенной для восьмикурсников - небольшой группы бывших студентов, решивших вернуться и завершить прерванное обучение в Хогвартсе. Хотя семестр начинался только в сентябре, Гарри и Рон решили вернуться раньше, чтобы избежать Риты Скитер и ей подобных, которые настойчиво преследовали их повсюду. На её коленях лежала раскрытая книга. Увлёкшись чтением, она не подняла глаз, когда вошли Рон и Гарри, дружно споря о последнем матче по квиддичу (команда "Пушки Педдл" чудом вырвала победу у "Уимбурнских Ос"). Рон плюхнулся в кресло напротив камина, а Гарри сел на пол, скрестив ноги. — Эй, Гермиона, - сказал Гарри, бросая в неё скомканный кусок пергамента. - Что тебя так заинтересовало? Она подняла голову: - Это биография. Оба мальчика замерли в ожидании, но продолжения не последовало: - О ком? - спросил наконец Рон. — Кого, - рассеянно поправила она. — Хорошо, тогда кого? Она закрыла книгу, отметив нужную страницу большим пальцем: - Профессора Снейпа. Это новая книга, только что вышедшая, автор Джунипер Ветч. Довольно подробная. Гарри и Рон обменялись взглядами. За несколько недель, прошедших после поражения и смерти Волдеморта, Гермиона все чаще задумывалась о несправедливости, по ее мнению, смерти Снейпа от рук - или, скорее, клыков - Нагайны. Хотя они были согласны с тем, что без усилий Снейпа победа была бы невозможна, напряжённость Гермионы в этом вопросе начинала их беспокоить. — Довольно быстро, - сказал Рон через некоторое время. - Прошло всего шесть недель. — Ну, я понимаю, почему к нему такой интерес, - сказал Гарри. - Тайный герой раскрыт и все такое. Гермиона, казалось, не слышала его: - Это несправедливо, что он умер, - сказала она как бы себе под нос. — Несправедливо, что многие люди погибли, - напомнил ей Гарри, его тон был мягким. - Тонкс. Римус. - Он кивнул в сторону Рона. - Фред. — И все они погибли, делая то же самое, что и профессор Снейп, - заметил Рон. - Боролись с Волдемортом. Не похоже, что он был единственным. Гермиона вздохнула: - Разница в том, что они могли бороться с ним открыто. Они могли гордиться тем, что делают, и люди, о которых они заботились, тоже. Им не нужно было лгать, прятаться и мириться с тем, что все считают их предателями. - Она сделала паузу, а затем тихо добавила: - И им не нужно было делать это в одиночку. Вот что делает это несправедливым. — Я согласен, что ему было труднее, чем нам, - сказал Гарри. - По крайней мере, нам не приходилось каждый день дурачить сумасшедшего Темного мага. Или работать с Люциусом Малфоем. — На самом деле, не уверен, что было бы хуже, - добавил Рон, зевая. — Не шути, Рон. - Гермиона повернулась к Гарри. - Ты должен прочитать это, Гарри. Я знаю, что ты знаешь все самое важное - как он относился к твоей матери, что он сделал для тебя и для Дамблдора. Но здесь гораздо больше. Послушай. - Она открыла книгу. - Известно, что Альбус Дамблдор неоднократно заявлял, что, по его мнению, студентов слишком рано распределяют на факультеты. Возможно, это подтверждает случай, произошедший в декабре 1971 года во время первого года обучения Снейпа в Хогвартсе. В письме к матери он пишет, что в канун Рождества остался один в Большом зале, где у него состоялся разговор с молодой девушкой, старостой факультета Гриффиндор. Он сказал ей, что считает, что его никогда бы не приняли в Гриффиндор, потому что он трус. Она ответила, что храбрость не означает, что ты никогда не боишься, и что она уверена, что он достаточно храбр, чтобы быть гриффиндорцем. События, произошедшие позже, доказали, что ее уверенность была вполне обоснованной. - Гермиона закрыла книгу, сглотнув комок в горле. — Гермиона. - Когда Гарри наклонился вперед и положил руку ей на колено, она подняла голову и встретилась с сочувствующими зелеными глазами. - Он был одним из самых храбрых людей, которых я когда-либо знал. Но его больше нет. Мы не можем этого изменить. — Она говорит, что он, как и ты, проводил все рождественские каникулы в Хогвартсе. Много раз он был здесь один. Он приходил в Большой зал поздно вечером в канун Рождества... - Её голос дрогнул. - Я... я, пожалуй, пойду спать. Спокойной ночи вам двоим. Ей удавалось держать себя в руках, пока она не оставалась одна в своей комнате, но, когда за ней закрылась дверь, слезы хлынули, горячие и горькие. Она накинула на себя покрывало с кровати и свернулась калачиком в мягком кресле у очага, мысленно представляя себе одиннадцатилетнего Северуса Снейпа, одинокого в канун Рождества и считающего себя трусом. Через пятнадцать минут она уже спала, успокаиваемая теплом пламени, высушивающим её влажные щёки.________________________________________
Она стояла в дверях незнакомой комнаты с каменными стенами, без окон, маленькой, но теплой и уютной. На полу лежали толстые мягкие ковры насыщенного малинового цвета. В очаге горел огонь, и ей показалось, что в тени за ним виднеются книжные полки. Там стоял широкоплечий мужчина в черной мантии, держа в руке бокал с вином и опираясь на каминную полку, глядя в пламя. Она, конечно, сразу узнала его. Невозможно было перепутать ни профиль, ни глаза. Он не смотрел по сторонам, и она заколебалась, боясь нарушить молчание. Обнаружить, что тот, кого ты считал знакомым, оказался - и всегда был - совершенно другим человеком, было, мягко говоря, обескураживающим. Его голова поднялась и начала поворачиваться... ...и она проснулась.________________________________________
Как только они узнали правду о Северусе Снейпе, фильтр подозрительности и неприязни, через который она и остальные воспринимали его, исчез. (Они были в этом не одиноки - в "Пророке" была опубликована весьма лестная статья, восхваляющая его бесчисленные достоинства, которую Гермиона, несмотря ни на что, не могла читать без смеха). В течение последних нескольких месяцев она перебирала в памяти каждое его слово и действие, вплоть до того вечера, когда они впервые увидели его за столом преподавателей после распределения. Она поняла, что многое из того, что она и другие воспринимали как гнев и презрение, проистекало из чего-то совсем другого: болезненной смеси из одиночества, печали, страха и вины, дополненной горечью от того, что им пришлось похоронить все это невысказанным, непризнанным и незажившим. К середине октября, помимо биографий Джунипер Ветч и других авторов, она разыскала его научные работы, начиная со студенческих лет ("Африканская лихорадка от укуса клеща") и заканчивая двумя последними опубликованными работами ("Биодеградация древесины дуба (Quercus alba) во время роста гриба шиитаке (Lentinula edodes)" и "Механизмы и регуляция всасывания железа в кишечнике"). Чем больше она узнавала, тем больше росло ее уважение к его уму и мастерству, а также сожаление о том, что у нее никогда не было возможности сказать ему об этом. Что при жизни он не удостоился той чести, которой так щедро удостоился после смерти. Но именно сны окончательно убедили её в том, что её истинные чувства гораздо глубже. В тот первый раз, в июне, она не задумывалась об этом. В конце концов, действия Северуса всё ещё были обычной темой для разговоров, и в тот вечер она читала о нём. Но в последующие недели это случалось ещё дважды, и каждый раз, просыпаясь, она стряхивала с себя нелогичное ощущение, что упустила ещё одну возможность. Ей стало интересно. В четвертый раз, оказавшись там, в освещенной камином комнате, она набралась смелости. Даже если он возненавидит меня за то, как мы с ним обошлись, - подумала она, - я буду говорить... И когда она заговорила, и он повернулся к ней, ее охватило облегчение. В его темных глазах не было злобы. Горечь, ненависть к себе и отчаяние, которые так резко проступили на его лице, исчезли, оставив после себя усталого, но спокойного человека, и он отнесся к ней с вежливостью и уважением, которые привели ее в неописуемый восторг. Теперь, когда она нарушила молчание, почти каждую ночь она закрывала глаза в своей кровати в Хогвартсе и открывала их в той комнате, где горел камин, было вино и высокий темноволосый мужчина, который ждал её. Их разговор, поначалу нерешительный, с течением времени становился все более комфортным. Она все больше ценила его ум, который позволял ему так хорошо играть свою двойную роль на протяжении столь долгого времени. Она восхищалась человеком, выбравшим неблагодарный путь, который, как он знал с самого начала, скорее всего, приведет его к смерти. Со своей стороны, он выглядел моложе и спокойнее, чем она знала его в жизни; он легче улыбался - даже смеялся! - И она почувствовала, что он восхищается ее интеллектом и готовностью бросить ему вызов. Когда он впервые обратился к ней "Гермиона", а не "мисс Грейнджер", по её позвоночнику пробежал восхитительный жар. Она думала, что разговор с ним избавит ее от ощущения чего-то недоделанного, но этого не произошло, напротив, ощущение усилилось до слабого, но ощутимого напряжения, от которого она уже не могла избавиться даже в часы бодрствования. И вот однажды сентябрьским днем, сидя у озера и переосмысливая их вчерашний разговор, она поняла, что любит его. Что нет никого, кого бы она хотела видеть рядом с собой, нет никого, чей голос она хотела бы слышать. Конечно, она ничего не сказала Гарри и Рону. Они подумали бы, что она до смешного сентиментальна, и даже решили бы, что она сошла с ума. Рон сказал бы: "Я же говорил, что твой мозг перегреется и начнёт плавиться...", а Гарри выглядел бы встревоженным. Но и Северусу она ничего не сказала, опасаясь, что, если она признается в своих чувствах, он может посмеяться над ней - или, что ещё хуже, пожалеть её. По логике вещей, конечно, это не должно было иметь значения. Это были всего лишь сны. Но она не хотела рисковать и нарушать их, потому что, в конце концов, сны - это всё, что у неё было. Как бы отчаянно она ни желала обратного, Северус - настоящий Северус - был мёртв. Возможно, пришло время честно признать этот факт. Возможно, это было то, что она так и не смогла сделать.________________________________________
Гермиона стояла перед горгульей, охранявшей вход в башню директора - теперь уже директрисы. В честь сегодняшнего праздника Хэллоуина кто-то повесил на горгулью ожерелье из миниатюрных тыкв и заколдовал их, чтобы они повторяли "бу" писклявыми голосами. Она замешкалась на мгновение, затем расправила плечи. — Трусливый серенький зверек - продекламировала она. Дамблдору нравились такие пароли, как "лимонный щербет" и "кислотные шипучки", но профессор МакГонагалл больше склонялась к литературным. Горгулья отодвинулась, открыв круговую лестницу, и Гермиона начала подниматься, понимая, что это необходимо, но тем не менее не желая это делать. Профессор МакГонагалл стояла на лестнице и искала книгу на самой верхней полке, когда Гермиона вошла в её кабинет: - О, мисс Грейнджер, - сказала она, глядя поверх очков. - Чем я могу вам помочь? — Я хотела узнать, профессор, не могли бы вы сказать мне... где похоронен профессор Снейп. - Теперь, когда Гермиона задала этот вопрос, она поняла, как странно, что она этого не знает. При всём том внимании, которое привлекли к себе его действия, она полагала, что это должно быть общеизвестно. Профессор МакГонагалл резко посмотрела на неё: - Могу я спросить, почему вы хотите это узнать? Гермиона отвела взгляд: - Я просто... решила посетить его могилу, - сказала она. Профессор МакГонагалл ничего не ответила, и молчание неловко затянулось. Наконец она встретилась взглядом с директрисой и добавила: - Мне нужно его навестить. Директриса не сразу ответила. Спустившись по небольшой лестнице, она медленно подошла к массивному резному столу и села за него, сложив руки на полированной поверхности: - Мне очень жаль, мисс Грейнджер, но я не могу дать вам эту информацию. — Я никому не скажу, - заверила её Гермиона. - Я знаю, что, наверное, есть ещё несколько Пожирателей смерти, которые ненавидят его за то, что он сделал, и могут попытаться совершить акт вандализма. И где бы он ни находился, я уверена, что они тоже не хотят, чтобы там бродили люди, оставляя лилии, венки и прочее. Но мне действительно нужно знать. — О, я не сомневаюсь в вашем благоразумии, - сказала директриса. - Вы, безусловно, доказали, что вам можно доверять. Я бы рассказала вам, если бы могла, но дело в том, что я не могу. Никто не может. Гермиона уже начала обдумывать другие возможные варианты, но тут ее осенило: - Что значит "никто не может"? — Я имею в виду, что никто не знает, где он похоронен. Его тело так и не было найдено.________________________________________
К полуночи Гермиона потратила несколько часов, произнося все возможные заклинания, начиная с простейших, которые изучали первокурсники, чтобы найти свои перья, и заканчивая чудовищно сложным заклинанием на непонятном диалекте юто-ацтекского языка, для которых требовались (помимо всего прочего) грудные перья почтовых голубей. Они ничего не нашли. Вернее, они ясно показали, что показывать нечего. Того, что она искала, просто не существовало. Она села на кровать, погрузившись в раздумья. Мог ли Волдеморт забрать тело Северуса и уничтожить его? Нет, Волдеморт ушёл, пока она, Гарри и Рон наблюдали за ним, спрятавшись за ящиками. Мог ли он послать кого-нибудь назад, чтобы сделать это? Но зачем? Кроме того, времени уже не было. Северус никак не мог выжить после яда Нагайны и раны в горле - она содрогнулась при воспоминании о крови, так много крови, - но даже если бы он выжил и по какой-то причине решил скрываться последние полгода, её заклинания нашли бы его. Они могли найти и живых, и мёртвых. Северус Снейп, судя по всему, не был ни тем, ни другим. Измученная и озадаченная, она откинулась на подушку. Ей нужно было хоть немного поспать, чтобы как следует подумать...________________________________________
— Северус, - тихо сказала она. Он поднялся с кресла и повернулся к ней лицом. Теперь быть с ним было труднее, каждый момент был горько-сладким из-за тайны, которую она от него скрывала. Слова, которые она так хотела сказать ему, но не решалась. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, спросить о погоде, о чем угодно, но прежде чем она успела заговорить, он уже стоял перед ней, улыбаясь, положив руки ей на плечи. Тёмные глаза смотрели на неё сверху вниз с намеком на... - радость? - ...где-то в глубине. — С меня достаточно тайн, - сказал он и поцеловал её.________________________________________
24 ноября 1998 г. — А ты как думаешь, Гермиона? Слова Северуса, сказанные накануне вечером, - У нас мало времени - усилили досадное и постоянно присутствующее ощущение, что она что-то забыла, и она была настолько погружена в свои мысли, что ничего не слышала из разговора своих спутников. Окна "Трех мётел" были настолько затуманены, что в центре каждого стекла виднелся лишь небольшой круг. Сквозь него было видно, как поздний ноябрьский ветер порывами гнал снег по улице. - Прости? Рон закатил глаза: - Я спросил, - повторил он с преувеличенным терпением, - как, по-твоему, сработал маховик времени. Гермиона вернулась мыслями в настоящее: - В смысле, сработал? — Ну, он никак не должен был сработать, не так ли? - сказал он. - Как Гарри удалось выжить в первый раз, чтобы вернуться и спастись? Как он вернулся после смерти и не дал себя убить? — Как говорится, Рон, дареному коню в зубы не смотрят, - сказал Гарри. - Спасибо, приятель. Гермиона улыбнулась: - Вообще-то, я тоже об этом думала. Прошлым летом я немного почитала по магловской физике, просто для развлечения, потому что мне было любопытно... - Рон вытаращил глаза и пробормотал слово "развлечение!", обращаясь к Гарри: - И я думаю, что он выжил, потому что он был там, чтобы бросить Патронус, и он был там, чтобы бросить Патронус, потому что он выжил. Рон и Гарри непонимающе уставились на нее. Она рассмеялась: - Оказывается, если смотреть на время как на константу, то все, что происходит, происходило всегда - другими словами, прошлое нельзя изменить, его можно только исполнить. Сделать так, чтобы оно все равно произошло. Так что нам пришлось вернуться назад, потому что мы уже сделали это. — А-а. - Рон мудрено кивнул. - Как когда ты спрашиваешь маму, почему ты не можешь что-то сделать, а она отвечает: "Потому что я так сказала". Гарри потер лоб, чувствуя, как начинает болеть голова: - Я так и не понял. — Честное слово, Гарри, попробуй использовать эту огромную шишку между ушами не только для того, чтобы поддерживать очки! - Гермиона достала из кармана мантии перо и клочок пергамента. - Слушай, давай назовём тот момент, когда ты был на берегу с Сириусом и спасся от дементоров точкой С, то есть "Спасён", и будем называть эту версию тебя Гарри (С). - Она провела короткую горизонтальную линию с точкой на правом конце, которую обозначила как С. - Проходит несколько часов... - она протянула линию мимо точки дальше вправо, - и тогда мы используем Маховик времени, чтобы вернуться назад. - Она провела линию вверх и обратно к точке С, где отметила её второй точкой, расположенной чуть выше первой, которую обозначила как З. - Это момент, когда ты был на другом берегу и наколдовал Патронус, поэтому назовём его З - Заклинание. Итак, ты наколдовал Патронус, и теперь ты Гарри (З), - она протянула линию от З вправо, - и Гарри (З) отправляется в путь. Ты был там оба раза, потому что ты всегда был там. Гарри водрузил очки на нос: - Но С и З - это не два разных времени, это одно и то же время. Я колдовал Патронус... — Гарри (З) колдовал Патронус, - поправила его Гермиона. — Хорошо, Гарри (З) колдовал Патронус в то самое время, когда Гарри (С) был атакован дементорами на берегу. Очевидно. Она кивнула: - С точки зрения стороннего наблюдателя, да, это один и тот же момент. Но с твоей точки зрения эти два события произошли с разницей в три часа, не так ли? - Она показала петлю на рисунке. - И за эти три часа ты превратился из Гарри (С) в Гарри (З). Ты должен был это сделать, потому что ты уже сделал это. Ты сам это сказал, помнишь? Вот откуда ты знал, что сможешь вызвать Патронус, ведь ты уже сделал это. Рон постучал пальцем по тому месту, где линия пересеклась сама с собой: - Так что вот здесь, в полночь, всё и произошло. Ты и... и Гарри (С) исчезли из больничного крыла, чтобы вернуться обратно, как раз в тот момент, когда ты и Гарри (З) входили в дверь после этого. — Именно. Гарри кивнул: - Ладно, я вроде как понял. Но посмотри сюда. - Он указал на отрезок линии между буквой С и пересекающимися линиями, которые обозначали полночь, момент, когда Гермиона забрала их обратно. - Этот отрезок, после того, как мы побывали в прошлом, но до того, как мы ушли, если это имеет смысл. Тогда еще оставалась вероятность того, что мы можем не вернуться. Так не должен ли я был быть, ну, как бы наполовину там, а наполовину нет? Она вздохнула: - Ты не слушаешь. Было слишком поздно не возвращаться. Всегда было поздно, потому что мы уже были. Мы не изменили того, что тебя убили; этого никогда не было. Нельзя изменить то, что уже сделано. — Мы изменили казнь Клювокрыла, - заметил Рон. Сердце Гермионы внезапно забилось, и она почувствовала, что её щёки покраснели. Изменить чьё-то убийство... вернуться в прошлое и предотвратить смерть... Затем она покачала головой. - Нет, - устало произнесла она, осознавая происходящее. - Клювокрыл никогда не был казнен. Мы только думали, что его казнили. Мы услышали звук топора и предположили. - Она почувствовала холод и разочарование. Гарри и Рон, к счастью, не заметили её бурных эмоций. Гарри вернулся к наброску, нахмурившись и постукивая пером по пергаменту: - Что, если тот, кто должен был вернуться, не знал об этом? Мы ведь никогда не видели своих будущих "я". Я даже себя не видел, только Патронус. Мы знали, что должны были делать, только потому, что Дамблдор нам сказал. Она открыла рот, затем закрыла его: - Я... я не знаю. Если что-то случилось, но человек, который должен был вернуться, чтобы это произошло, не... - Она немного посмеялась. - Теперь у меня болит голова. — Держу пари, что бы он ни делал, это что-то вроде неопределенности, - сказал Гарри. - Ожидание, пока он поймет это. И если он никогда не поймет, тогда пуф! Рон проглотил полный рот чипсов: - И еще один вопрос, - добавил он. - Откуда Дамблдор знал? Гарри пожал плечами: - Может, Трелони сделала еще одно пророчество. О-о-о, остерегайтесь двух оборотов и клюва, девушка ударит беловолосого урода, о-о-о... - и они с Роном покатились от смеха. Гермиона их не услышала. Она снова почувствовала, что что-то осталось незавершенным. Что-то ждало, чтобы она поняла. Что-то... в неопределенности?________________________________________
Остаток прогулки по Хогсмиду был для неё мучением. Гарри и Рон хотели зайти, кажется, в каждый магазин, но она сослалась на головную боль, и её молчание в сочетании с прищуренным, напряжённым выражением лица убедили их вернуться в замок. Ей удавалось отбиваться от их заботы, приглашений на ужин и предложений принести ей что-нибудь, пока они, наконец, не спустились в Большой зал без неё. Теперь, оставшись одна в своей комнате, Гермиона достала из шкатулки Маховик времени. Она не была уверена, что профессор МакГонагалл поверила в её неуклюжую историю о том, что она хотела проанализировать состав песка, содержащегося в нём, но директриса отдала его, не требуя дальнейших объяснений. Гермиона положила его на кровать и уставилась на него, стараясь мыслить спокойно и рационально. Не позволяя надежде покинуть её или страху парализовать. В мыслях она снова услышала Гарри: Разве я не должен был быть как бы наполовину там, а наполовину нет? Низкий голос Северуса, прозвучавший накануне вечером: У нас мало времени. Никто не знает, где он похоронен, и, более того, самые мощные заклинания не могут обнаружить его тело. Я не знаю, что делать, - сказала она. Гарри, смеялся: - А если он так и не поймёт, то пуф! Это ноющее чувство, что что-то осталось незавершенным, недоделанным. Мы теряем время. В случае с Клювокрылом и Сириусом Дамблдор с самого начала знал, что они сделают. А Гарри знал, что он может вызвать Патронуса, потому что сам видел, как он это делает. Но не было никаких доказательств того, что то, о чём она размышляла, когда-либо происходило. Но не было и доказательств того, что этого не было. Она подтянула ноги к груди, обхватила их руками и уперлась лбом в колени. Это казалось безумием даже ей самой. Она закрыла глаза, чувствуя, как слезы бесконтрольно текут по щекам. Если бы только Рон не упомянул профессора Трелони, подумала она. А что, если это просто выдача желаемого за действительное, моя собственная потребность в том, чтобы кто-то любил меня? Она снова услышала пустой женский голос: Вы такая юная, но сердце Ваше не способно на любовь. Душа сухая, как страницы учебников, к которым Вы привязаны навсегда. Она резко встала. Ей надоело плакать. Если она не могла изменить прошлое, а только исполнить его, то что бы она ни пыталась сделать, этому не повредит. Права она или нет, но она доведет дело до конца.________________________________________
Она сидела у него на коленях, положив голову ему на плечо, а его руки аккуратно обхватили ее. Тепло его тела с одной стороны уравновешивало жар от костра с другой, и она чувствовала себя расслабленной, как кошка на солнце, как будто по ее венам бежал теплый мед. Она чувствовала биение его сердца, медленное и сильное, и это успокаивало ее до тех пор, пока в ее сознании не промелькнуло внезапное видение ярко-красной крови, растекающейся по истертому деревянному полу. Она вздрогнула. — Значит, ты намерена попробовать? - Его голос был низким, контролируемым. Она подумала, может ли сон чувствовать страх. Возможно, он тоже боялся надеяться. Она кивнула, наслаждаясь тем, как тонкая черная шерсть его мантии прижимается к ее щеке: - Я должна попробовать, - сказала она. - Зелья никогда не были моим лучшим предметом, но... — Возможно, у тебя был плохой учитель. - Она услышала улыбку в его голосе. — Возможно, у меня не было должной мотивации. - Она наклонила голову, чтобы поцеловать уголок его рта. Наступила тишина; в камине с тихим "пуф" раскололось полено, выпустив сноп искр. - Получится ли? - прошептала она, глядя, как искры гаснут одна за другой. — Откуда мне знать? - ответил он, прижимаясь губами к ее волосам и крепко обнимая. - Я всего лишь сон.________________________________________
Следующие две недели пролетели как в тумане, в книгах и ночных поисках, которые осложнялись тем, что она не была до конца уверена в том, что ищет. Она избегала надежд и концентрировалась на фактах. Действия Гарри в тот последний день, завершившиеся поражением Волдеморта, зависели от знаний, которые он получил из предсмертных воспоминаний Северуса, поэтому, что бы она ни сделала (или, как она твёрдо сказала себе, сделала), она не могла спасти Северуса от этого. Он должен был дойти до этого, должен был лежать на полу Визжащей хижины с клыками Нагайны, впившимися ему в горло. Она знала это, потому что видела его там. Каким-то образом он должен был пережить и яд, и потерю крови. Сама она спасти его, конечно, не могла: к тому времени, когда она, Рон и Гарри уйдут из Хижины (самый ранний момент, когда возвращение будет безопасным для неё), будет уже слишком поздно. Она должна была найти что-то, что позволило бы Северусу выжить самостоятельно. Наконец, в конце первой недели декабря, она на что-то наткнулась. В библиотеке было тихо и пустынно. Даже студенты, готовившиеся к экзаменам, уже сдались и разошлись по комнатам, чтобы выспаться, но чувство срочности не позволяло ей остановиться. Она пододвинула к себе стопку книг, сдула пыль с верхней и посмотрела на название: "Дикие животные Южного континента и их лечебные свойства". Она вздохнула и открыла ее наугад. Написано было следующее: "Все вышеперечисленные животные - особенно комодский варан - крайне непредсказуемы и могут быть очень агрессивны. Нередки случаи отравления и потери крови, поэтому при встрече с этими животными следует соблюдать тщательные меры предосторожности. В качестве профилактического средства настоятельно рекомендуется следующее зелье, которое не раз спасало жизнь автору..." Она читала текст сначала медленно, а потом все быстрее, ее глаза бегали по странице. Золотой ландыш, нитрат серебра, ягоды омелы, рог единорога, порошок безоара... Очевидно, это была комбинация зелья для восстановления крови и противоядия, но ни то, ни другое в таких мощных пропорциях она никогда не видела. Другие ингредиенты - асфодель, валериана - не имели смысла, пока она не дошла до последнего абзаца: "Как поймет внимательный читатель, зелье находится в организме в скрытом состоянии и срабатывает только тогда, когда это необходимо - своего рода капсула времени. Оно приводит к глубокому коматозному состоянию, в котором скорость всех процессов в организме резко снижается. Это дает организму время для пополнения запасов крови и замедляет метаболизм яда, давая время противоядию подействовать. Следует помнить, что эта латентная защита, будучи сама по себе опасной, срабатывает только в самом конце, когда жертва, по сути, уже умерла, поэтому любые незначительные повреждения следует незамедлительно лечить традиционными методами..." Она откинулась на стуле, сердце колотилось, мысли неслись вскачь. Очевидно, что свойства и действие зелья были именно теми, которые ей были нужны. Она вновь обратила внимание на первое предложение последнего абзаца: "...своего рода капсула времени...". Она закрыла глаза и впервые за две недели позволила себе слабый проблеск надежды.________________________________________
На следующее утро она начала поиск ингредиентов. Их было всего двенадцать, но не все из них было легко найти, и прошло три дня, прежде чем она смогла собрать все. Некоторые из них были ей известны: ягоды омелы и рог единорога - против яда, валериана и мак - для сна, нитрат серебра и полынь - для остановки кровотечения (омела помогла бы и с этим). Другие, о назначении которых она не имела представления: вечнозеленые иголки, свежий снег, собранный при свете луны и растопленный на костре из рябиновых веток, порошкообразный розовый кварц, шесть пчелиных шкурок с крылышками. Сам процесс приготовления был несложным, но каждый ингредиент нужно было добавлять в определенном порядке, по одному в день и в определенное время суток, а общее время приготовления составляло двенадцать дней. Больше всего хлопот доставляли ягоды омелы - их нужно было добавлять в последнюю очередь. Для наибольшей эффективности (а Гермиона не собиралась рисковать, используя некачественные ингредиенты) их нужно было срывать в канун Рождества, сразу после восхода луны. Поскольку их сила начинает теряться сразу после срывания, добавлять их нужно было быстро, а зелье, содержащее их, должно было быть выпито в течение двух часов после приготовления. Это означало, что зелье должно было быть готово в канун Рождества, до которого оставалось всего две недели. Это также означало, что, когда зелье будет готово, нельзя будет терять время. Отсюда вытекала вторая половина головоломки: как доставить зелье Северусу? Гермиона сидела на кровати, держа в руках подвешенный на золотой цепочке Маховик времени, и смотрела, как он, покачиваясь взад-вперёд, сверкает в лучах зимнего солнца. Теоретически в её распоряжении была вся жизнь Северуса, что на первый взгляд казалось огромным сроком. Однако, поскольку зелье было готово и должно было быть выпито в канун Рождества, это существенно сокращало возможности. Тем не менее, тридцать восемь сочельников - это не так уж и мало, и, конечно же, она сможет добиться одного успеха с тридцатью восемью шансами... Её сердце упало. Может быть, у Северуса и было тридцать восемь рождественских елок, но у неё было всего два часа. Крошечные буквы Г и Ч на поворотном устройстве времени показывали годы или часы (почему не было месяца или дня, она не знала). Если поставить Что один оборот вернет её на один час назад; если поставить Г, то один оборот вернет её на один год назад. Именно на один год. Прямо сейчас, три часа дня 10 декабря 1998 года, один поворот перенесет ее в три часа дня 10 декабря 1997 года. Если она задержится на пятнадцать минут, то один поворот в противоположную сторону вернет ее на один год назад, в четверть четвертого 10 декабря 1998 года. Как только зелье было готово, начинался двухчасовой отсчет, и каждая секунда, проведенная в прошлом, была секундой, ушедшей в настоящее. Мерлин, да мне понадобится два часа, чтобы найти его, - подумала она, а затем добавила: Я могу потратить два часа, чтобы найти его в первый раз! От неожиданности она отбросила Маховик времени. К чему все это? Закрыв лицо руками, она позволила себе почувствовать глубокое изнеможение, которое отгоняла от себя уже несколько дней. Она долго сидела молча и неподвижно, не желая плакать, оцепенев перед лицом этого нового разочарования. Вдруг она подняла голову, раскрыв рот от удивления. Она действительно знала, где он будет в канун Рождества! Или, по крайней мере, она знала, где он будет в семь рождественских сочельников с 1971 по 1978 год. Она вскочила с кровати и бросилась к письменному столу, в бешенстве разбрасывая бумаги, пока не нашла биографию от Джунипер Ветч. Она быстро пролистала страницы, пока не нашла нужные слова: "Несмотря на то, что Северус не мог не уезжать домой на лето, он регулярно оставался в школе во время рождественских каникул, предпочитая, вероятно, одиночество пустынных коридоров Хогвартса насилию, которое было слишком распространено в Паучем Тупике. В канун Рождества он имел обыкновение ближе к полуночи спускаться в Большой зал, где зажигалось Йольское дерево..." В канун Рождества каждый из этих семи лет Северус оказывался в Большом зале. Несмотря на то, что теперь у неё осталось всего семь шансов, Гермиона воспряла духом. То, что решение проблемы должно быть найдено в самом Хогвартсе, казалось вполне уместным. Всё началось именно там, и Гермиона ощутила сильное, хотя и неопределённое чувство комфорта, словно замок был благосклонен к её беде и предлагал ей посильную помощь.________________________________________
Они стояли, не касаясь друг друга, по обе стороны каменного камина. В её глазах были любовь и решимость, в его - любовь и согласие. — Я должна это сделать, - сказала она. Даже когда она говорила, она запоминала каждую линию его тела, каждую интонацию голоса, мучаясь от осознания того, что это, возможно, ее последний шанс сделать это. - Я должна попытаться. Даже если это означает, что я потеряю тебя. — Это в твоей природе - бороться за тех, кого ты любишь. - Как всегда, он услышал то, что она не могла выразить словами. - Не мучай себя мыслями о том, что могло бы быть, - мягко сказал он. - Уже слишком поздно для этого. И всегда было поздно. — Я знаю.- Она протянула руку, желая прикоснуться к нему в последний раз. - Но что бы ни случилось... Он взял ее руку в свою: - Что бы ни случилось, у нас были эти последние несколько месяцев. Они всегда будут у нас. - Он криво улыбнулся ей. - В конце концов, нельзя отменить то, что уже сделано.________________________________________
24 декабря 1998 года, 23:00 Гермиона стряхнула снег с плаща и бросила его на пол своей комнаты. Она достала из кармана веточку омелы, срезанную несколько минут назад с древнего растения, которое росло в ветвях ивы. На ее темно-зеленых листьях блестел лед. Осторожно, одну за другой, она сорвала семь жемчужно-белых ягод и бросила их в маленький железный котелок, который кипел и дымился на очаге. За последние двенадцать дней смесь в котле меняла цвет с каждым добавлением: сапфировая синь, морская зелень, фиалка, бледная роза. Когда последние ягоды растворились, жидкость на мгновение стала прозрачной, как дождевая вода, а затем приобрела глубокий рубиново-красный цвет, по поверхности которого заклубилась золотистая дымка. Она вздохнула и опустилась в кресло. Родители были разочарованы тем, что она пропустит Рождество с ними, но приняли её оправдание, что она хочет остаться, чтобы поработать над перспективным исследовательским проектом. Что, в общем-то, не было ложью. От Гарри и Рона избавиться было сложнее: Рон, наверное, раз пятнадцать спрашивал её, что она собирается делать там одна, а Гарри настаивал на том, что она слишком много работает, и беспокоился, не забудет ли она поесть как следует, если их не будет рядом, чтобы напомнить ей об этом. В конце концов они уехали, пообещав прислать ей рождественский подарок из Норы. Она все еще не знала, на правильном ли она пути, но с тех пор, как двенадцать дней назад она начала готовить зелье, ее сомнения исчезли. У нее не было никаких сомнений. Хорошо это или плохо, но она знала, что должна это сделать. Одно это чувство, подумала она с язвительной улыбкой, можно было бы принять за доказательство, но пока она довольствовалась верой. Учитывая ограниченное количество ингредиентов, которые она смогла достать в столь короткий срок, зелья хватило на две полные дозы, не более. Из сумки она достала две стеклянные колбы. Хотя она предпочла бы что-нибудь небьющееся, в рецепте было указано, что стекло меньше всего способно вступить в реакцию с зельем и снизить его силу. Риск разбить колбу был ниже, чем риск получить неэффективное зелье. Осторожно наполнив каждую колбу, она запечатала их и положила обратно в сумку. Обернув гриффиндорский шарф вокруг шеи на удачу, она подхватила Маховик времени и поспешила вниз по лестнице. Чтобы иметь как можно больше времени, она решила вернуться во времени прямо перед Большим залом, чтобы сразу оказаться в нужном месте. В холле перед Большим залом было несколько ниш, в которых в это время суток было темно, а поскольку в Хогвартсе на каникулах оставалось всего четыре ученика, она была уверена, что её не заметят. Скорее всего, они уже давно спят. Стоя у высоких резных деревянных дверей, тени окутывали углы, придавая знакомому входу тусклый и таинственный вид, она глубоко вздохнула, сняла с шеи золотые песочные часы и начала вращать...________________________________________
24 декабря 1971 года, 23:15. Двери в Большой зал были почти закрыты. В щели виднелась слабая линия света, которая расширялась по мере того, как Гермиона медленно и осторожно приоткрывала их, чтобы проскользнуть внутрь. В зале было темно, если не считать огромного Йольского дерева в конце зала, яркие огни которого были приглушены, но давали достаточно света, чтобы Гермиона могла идти, не спотыкаясь. Сначала Гермиона подумала, что зал пуст, и приготовилась к разочарованию, но, подкравшись ближе, увидела, что на фоне одного из окон силуэтом вырисовывается небольшая тёмная фигура. Повернув голову, он смотрел на лунный свет, заливавший помещение, и она увидела, что на его худом лице застыла улыбка. Она почти слышала его мысли: Магия реальна... и я действительно здесь... Когда она дошла до конца стола, ее нога зацепилась за один из деревянных стульев, и он с грохотом покатился по полу. Северус подпрыгнул и крутанулся на месте, наполовину подняв одну руку перед лицом. А теперь надо незаметно подлить ему в тыквенный сок, подумала она. Ну что ж. Она улыбнулась ему, увидев в детском лице намёк на лицо мужчины, которого она так хорошо знала: - Прости, что напугала тебя. Ты ведь Северус Снейп, не так ли? — Да. - Он подозрительно посмотрел на неё. - Откуда ты знаешь моё имя? Ты староста? И при этих словах её охватило глубокое чувство дежа вю, как будто она пришла в театр на спектакль и обнаружила, что знает слова. ...Он писал о том, как в канун Рождества остался один в Большом зале, где у него состоялся разговор с девушкой, старостой факультета Гриффиндор... - Да, - сказала она. - Да, так и есть. Он присмотрелся и увидел ее гриффиндорский шарф: - Я со Слизерина, - сказал он с вызовом в голосе. - Я хотел быть там, - добавил он. Она кивнула: - Ты, наверное, умный. Многие очень умные волшебницы и волшебники учились в Слизерине. Он застенчиво улыбнулся: - А вот гриффиндорцы храбрые, - сказал он, как бы утешая её. Затем он опустил глаза. - Наверное, поэтому меня туда не распределили. Я не храбрый. — А я уверена, что храбрый, - сказала она. Он отвернулся, пожав плечами: - Нет, я не храбрый. Я умный, но я трус. — Северус, - тихо сказала она, опускаясь перед ним на колени и беря его за руку. - Посмотри на меня. - Медленно, неохотно он поднял на неё взгляд, и хотя боль в них разрывала ей сердце, она не могла подавить в себе радостную уверенность, что наконец-то знает, что делать. - Я знаю, что ты считаешь себя трусом, потому что твой отец бьет твою мать и заставляет ее плакать, а ты не можешь его остановить. - Его глаза расширились от шока. - Я знаю, что иногда он бьет и тебя. Видишь? Я кое-что о тебе знаю. - Она сделала глубокий вдох. - Быть храбрым не значит, что ты никогда не боишься. И я знаю, что ты достаточно храбр, чтобы быть гриффиндорцем. На мгновение ей показалось, что он заплачет, но даже в одиннадцать лет он сохранил самообладание, которое так характерно для мужчины, которого она любила. Он вытер нос протертым рукавом и поборол слезы: - Правда? - прошептал он. — Правда. А теперь давай выпьем за это. - Она встала, взмахнула палочкой и наколдовала два кубка. - Подай мне кувшин с тыквенным соком, который стоит на столе, ладно? - Пока он отвлекся, она быстро откупорила первую флягу и перелила содержимое в один из кубков. Северус принес ей кувшин, и она наполнила оба кубка. Она протянула ему кубок с зельем, а второй взяла сама. Она подняла свой бокал в его сторону, и он повторил её движение. - За Северуса Снейпа, - сказала она. - За самого храброго человека, которого я когда-либо знала. Она смотрела, как он пьет зелье и, сам того не подозревая, делает первый шаг к их будущему.________________________________________
24 декабря 1998 г., 23:45. Правильно ли она рассчитала повороты, чтобы вернуться? Она не была уверена, так устала, что едва стояла на ногах и почти не видела из-за пульсирующей в черепе головной боли. Может, что-то пошло не так? Зал был пуст, огни Йольского дерева сверкали. Она пошатнулась, сделала один неуверенный шаг и почувствовала, что падает. Ей показалось, что она уловила мелькание чёрной мантии, несущейся к ней, но вокруг было так много черноты, и она всё смыкалась вокруг неё. Что ж, это был хороший сон, подумала она, и тут ее настигла тьма.________________________________________
Рождество, 1998 год, 00:30 Она пришла в себя окутанная светом камина, мягким покрывалом и глубокой тишиной зимней ночи. На каминной полке горели свечи, наполняя комнату пряным ароматом. На мгновение ей показалось, что она находится в комнате своего сна, но потом она узнала окна и поняла, что лежит в своей постели в своей собственной комнате. Она снова закрыла глаза, ища... Томительное ощущение, что она должна что-то сделать, исчезло. Каким бы ни был исход, ее участие было закончено. Но... — Вы очень глупая женщина, мисс Грейнджер. Её глаза широко раскрылись при звуке голоса, который она едва ли смела надеяться услышать. Но... мисс Грейнджер? - О-о... - разочарованно прошептала она. — Физическое напряжение при использовании Маховика времени возрастает в геометрической прогрессии с количеством пройденных лет, как вы должны были догадаться, - продолжал он привычным поучающим тоном. - А путешествие в прошлое до собственного рождения... особенно опасно. Я всегда знала, что все может закончиться именно так, думала она, даже когда внутри нее что-то ломалось и болело. Что сны могли быть не более чем средством показать мне, что я должна сделать. И я сделала это. Я вернула его, и это главное. - Мне очень жаль, - тихо сказала она. - Я больше не буду этого делать. - В конце концов, он жил с любовью, которой у него не могло быть. Я тоже могу это сделать. — Я думаю, что нет, - сказал он. Она повернулась, чтобы посмотреть на него, когда он встал с кресла, но он был лишь темным силуэтом между ней и огнем, его лицо было в тени. - Я оставлю вас отдыхать. Вы должны чувствовать себя очень слабой в течение двух-трех дней, но опасных повреждений быть не должно. - Он заколебался, затем добавил: - Конечно, нет слов, чтобы отблагодарить вас за то, что вы сделали, - и я не могу объяснить, как вы это сделали, - но, если вы чего-то пожелаете... если вам что-то потребуется... вам нужно будет только попросить. - Он повернулся, чтобы уйти. Если бы она не была так слаба, так устала и не чувствовала себя внезапно очень одинокой, она бы никогда не произнесла следующих слов: - Северус... ты поцелуешь меня на прощание? Она услышала сдавленный звук, и в одно мгновение он склонился над ней, его руки были тёплыми, а тёмные глаза - напряжёнными и вопросительными: - Значит... это был не сон, - прошептал он. - Я боялся надеяться... — Если это был сон, - тихо сказала она, потянувшись вверх, чтобы обвести контуры любимого лица, которое она так долго искала, - то он был и моим. — О, любовь моя, - сказал он и поцеловал ее, и после этого у них было все время в мире.
