Повернуть время вспять

Боль в горле давно прошла, а вот дыра в сердце зияла всё шире с каждым отдельно прожитым днём. Лицо неприятно торкало каждый раз, когда мимо проходила Рита, и так как она довольно милый интеллигентный человек, то всегда здоровалась и улыбалась своими лошадиными зубами, а после встреч с дражайшим Джоэлом так вообще светилась подобно ярчайшей звезде. Элли немного ненавидела себя, что теперь местный лекарь превратился для неё в гнедую кобылу, но по-другому её бы просто разорвало от ревности. Она жила с Диной уже около месяца и мастерски избегала диалогов с Миллером: только завидит его и сразу прячется. Иногда приходилось с ним контактировать, когда они шли разведывать местность за Джексоном и зачищать её от редких заражённых, и то, избегая неудобных диалогов, она просилась ставить к ней Дину, Джесси и… вообще больше никого, но Алекс напрашивался в команду и его ставили к ним, хотя он конченый придурок. Возможно, только благодаря любви рисковать и безбашенности его отпускают наружу. Можно даже без оружия, кто кого ещё бояться должен — зараженный или Алекс — хороший вопрос. С такими людьми всё пятьдесят на пятьдесят. С одной стороны, они не боятся действовать, а значит твоя задница, скорее всего, будет прикрыта, с другой стороны — Алекс притягивает проблемы магнитом, поэтому твоя задница всегда на стрёме. Парень частенько флиртует с ней, потому что наивно предполагает, будто Элли клюнет на светлые волосы и голубые глазки. Как бы сказать… Интеллект — не его фишка. Однажды днём, когда Джоэла не было, Элли зашла в дом и собрала чемодан вещей. Ей настолько не хотелось с ним видеться, поэтому она удостоверилась наверняка, что они не пересекутся. Она попросила Марию давать ей больше заданий патрульного и отпускать в охоту с мужиками. Кажется, ей показалось подозрительным её рвение убежать в открытый мир, но она решила ничего не спрашивать. Вообще ей привычнее находиться снаружи, чем внутри — ничто не сдерживает, а постоянная тревога за жизнь отвлекала от дурацкой влюбленности и непереносимого чувства ревности, скручивающего внутренности в узел. Пока прочтёшь на земле след зайца или копыта оленя, пройдёт вечность, а затем самое сложное — подстрелить. Конечно же они экономили на порохе, поэтому пользовались арбалетами или луком. На собрании Элли рассматривала ботинки: изношенные с каплями грязи на стертых подошвах — или крыши домов — багряные в предзакатном солнце, чтобы не жрать взглядом одного конкретного человека. Дышалось на удивление легко. Джоэл собрал тех, кто пойдёт зачищать завод в нескольких километрах от Джексона. На улице толпилось не мало народу, мимо мельтешили зеваки или молодняк, от любопытства разинувший рты. Глубокий басистый голос отскакивал от стен и бил Элли в темечко. — Надеюсь, наш путь не встретит преград. Завтра с восходом солнца все должны быть готовы в семь утра у главных ворот здания, — закончил свою тираду Джоэл и дождался согласного поддакивания толпы. Уильямс навострила лыжи первая, сбегая в конюшню. Искорка в последние дни получает всю ласку и разделяет горечь, накопившуюся в сердце девушки, и, довольно хрюкая, позволяет чистить шерсть и кормить себя овсом, зная, что за ней всегда уберёт рыженькая рабыня, к тому же подсыпет свежего сена в кормушку. Рудая красавица грелась в уходящих лучах солнца, вытянув из стойла морду навстречу июньскому теплу, когда её хозяйка зашла в конюшню. Делая питомицу счастливой, Элли успокаивалась и немного приходила в себя. Дина понимающе за ней наблюдала со стороны под вопросительные взгляды Джесси. Друзья думали, что она ничего не замечает, как же — замечает. Наверное, Джесси предполагает, что Уильямс больна и скоро покинет мир. Забавно. Пальцы прошлись вдоль брюшка лошади, похлопали по крупу и вернулись к холке. Под подушечками дышала горячая махина. Приятный конский запах мешался с навозом, через тридцать минут рецепторы привыкают и к нему. Между коровником, свинарником и конюшней Элли всегда выберет последнюю. Её не пугали ни игривые покусывания лошадок, ни возможность получить копытом по мягкому месту, ни внезапное ржание на ухо, просто чтобы люди были в тонусе и не расслаблялись, ни хлёсткая пощёчина хвостом. Иногда она брала в ладони голову Искорки и прижималась к маленькому белому островку лбом. Сегодняшний день не стал исключением. Лошадь громко зафырчала, подождала несколько секунд и мотнула башкой, сбрасывая надоеду. В знак примирения она подставила ладошку с ломтиком яблока, и та вежливо слизала лакомство. Здесь забывались обиды. Возможно, её любовь к копытным зародилась ещё тогда, когда ей впервые повстречался жираф с длинной пятнистой шеей, которую только гладить и гладить. Тот непередаваемый восторг запечатлелся в её памяти навсегда, и теперь она приходит вновь и вновь, чтобы испытать то же самое, трепля по загривку животинку на ферме. Выражение лица Джоэла, когда он наблюдал за ними, было для Элли бесценным. Именно таким она хочет всегда его помнить, не задумчивым или серьёзным, отчего прибавляются морщины, а непринужденным — счастливым. — Родная, вкусно тебе было? — нежно ворковала она с коняшкой, пока та громко жевала яблоко и смотрела на неё глазами-бусинами, обрамлёнными длинными ресницами, словно всё-всё понимала. — Конечно, вкусно, а как иначе, — Элли поцеловала её в переносицу и вздрогнула всем телом, когда слегка осипший басистый голос окликнул ту со спины. — Элли… Поворачиваться было сложно, но она это сделала и строго уставилась на мужчину. В противовес внушительной фигуре и немалому росту, Джоэл робел перед ней, как школьник, сверкая каре-зелёными радужками, а сейчас вообще выглядел потерянно, будто искал слов успокоения. На лице были заметны изменения — отсутствовала седая борода, отчего Джоэл внешне скинул несколько лет. С малознакомыми людьми он вёл себя холодно и отстранённо, даже свирепо, с друзьями изредка позволял уголкам губ складываться в улыбку, с близкими любил смеяться и играть на гитаре, с ней же… растекался бесформенной массой, боялся дышать, если она злилась, тыкал в бок, когда она зазнавалась и… становился каким-то другим. Элли пока что не нашла определение его странному поведению. — Джоэл? — Ты уверена, что готова к завтрашнему дню? — Уверена. — Там может быть слишком опасно. Я бы не хотел, чтобы ты завтра выходила из Джексона. — Если ты не хочешь меня видеть, говори прямо, — она сложила руки накрест. Искра тихо заржала, высмеивая их обоих. — Я хочу тебя видеть, но… — мужчина прикусил язык и отчего-то замолк. — Но вспоминаешь то прекрасное утро, и желание меня видеть пропадает, — сердце пустилось в бешеный скач. Элли настолько боялась этого диалога, что у неё немели от ужаса конечности. — Нет, ни в коем случае, то было нелепой ошибкой. Я перебрал и перепутал сон с реальностью, мне снилась совсем другая женщина. Я хочу извиниться, ты меня избегаешь, поэтому у меня не получается. Как я могу искупить вину? — Я тебя прощаю, — резко выдала Уильямс, в сердцах истошно вопя, и отвернулась к Искорке. Снилась. Совсем другая. Женщина. За спиной раздались шаги. Джоэл зашёл к ним в стойло. Здесь довольно трудно будет убежать. Элли тяжело вздохнула, вывела Искорку в общий коридор, зная, что ей хватит мозгов не уходить, и зашла обратно. Чтобы никто не отвлекал, она закрыла за собой досчатую дверцу. — Я не могу так, когда ты на меня злишься. — Я имею на то полное право. — Я не… не понял, как так получилось, Элли. Зачем… зачем ты меня поцеловала? — она молчала и смело выдерживала взгляд, когда по коже бежал табун мурашек, и чем дольше никто не говорил, тем яснее в зрачках Джоэла отражался ужас. — Я… я сам тебя, сам тебя поцеловал? — Нет, — от смущения Элли чуть накренила головку к плечу, чтобы не видеть ничего впереди. — Почему? Я, ну, старый и не девушка, — когда они почти не дышали тридцать секунд, Миллер аккуратно продолжил: — Почему я? — Да откуда мне знать, почему ты?! — связки Элли надорвались. Она испугалась себя, поэтому сделала нервный жест, вытирая пот с ладоней об штанины. — Я что, сука, просила об этом? Зачем, почему, да не знаю я! — Малышка, — Джоэл направился к ней. На его лице чётко читалось сочувствие. — Малышка, солнышко, детка, — Элли заткнула уши ладонями, путая нечаянно попавшиеся волосы, почти отрывая их. — Назови меня госпожой, попроси наказать, вымолить прощение. Заебал, Джоэл! — Прости. — Прости? — она уже чувствовала, как краснеют веки и наливаются слезами. Девушка пересекла стойло в несколько шагов, заставив здоровяка врезаться спиной в стену, и нависла над ним. Несмотря на приличную разницу в росте, Джоэл боялся настолько, что втянул живот и не дышал. — За то, что ты меня не любишь? — ткнула в него пальцем. — Не совсем. — За то, что струсил и сбежал? — Элли взяла в кулак его воротник и опустила на свой уровень, чтобы прямо взглянуть в так полюбившиеся болотистые глаза. — Я поцеловала, потому что хотела, ясно? В отличие от тебя я открыто люблю. — Элли, прекрати, пожалуйста, — Джоэл предпринял жалкую попытку успокоить и накрыл её ладонь своей, на что девушка подключила вторую руку и крепче сжала воротник. Когда Миллер сказал про сон с другой женщиной, ей вспомнились слова Дины о том, что невозможно спать и одновременно кого-то целовать. Это всё выдумки. Она ни раз за месяц убеждала её в том, что Миллер прекрасно осознавал, с кем целуется, и вообще-то был не против, а ещё она предупреждала, что мужчина станет отнекиваться, если его прижать к стенке, в противном случае нашёл бы способ признаться в любви. «Дина, сколько тебе на самом деле лет?» — хотелось задать вопрос. Элли ощутила прилив уверенности. Если придётся сильно обжечься, почему бы не сделать этого прямо сейчас? — Почему ты ответил на мой поцелуй? — Я… спал и видел сон. Врёт, скотина. Глаза бегают, не хотят фокусироваться на ней. — Чушь собачья, — сжав крепче ткань рубашки, она потянула его на себя и теперь дышала ему в рот. — Ты ответил на поцелуй, потому что хотел. — Нет, — мужчина положил на худенькие плечи ладони и отвернулся в жалкой попытке ускользнуть. — Конечно, детке уже восемнадцать и она созрела для чего-то взрослого, — горячо шептала ему на ухо. — А её старый во всех смыслах друг боится это признать и прячется, лицемерно врёт и отрицает правду. — Вот именно, я старый, прекрати. — Я уже говорила когда-то, что не хочу прекращать. С этими словами она впилась алчущим ртом в его шею. Сам виноват — оставил незащищенным самый уязвимый участок тела. Джоэл издал задавленный звук, смешанный со смущением. Мужчину застали врасплох. — Прекрати ради нашей дружбы. Девушка в отместку поцеловала чуть выше — под остриём челюсти. — Дружба сдохла, когда ты ответил мне взаимностью. Губы влажно пропутешествовали до изгиба плеча. Онемевшими пальцами Элли расстёгивала рубашку, обрывисто и тяжело дыша. Боясь, что её остановят, она жадно изучала торс мужчины. Его кожа источала древесный аромат с щепоткой листвы и чернозёма. На языке перекатывались микроскопические капельки терпкого солёного пота, вкусного, почти как мёд драгоценного. Когда маленький ротик приземлился на ключицу, Джоэл резко зажал хрупкие пальцы в руке и пихнул девушку в грудь, чтобы высвободиться. Элли почувствовала, словно её предали, привязали булыжник к лодыжке и сбросили с обрыва в глубокое озеро. По щекам потекли первые слёзы за несколько дней. — Когда ты меня начнёшь слушать?! — Джоэл побурел от ярости, отчего сделалось совсем страшно. Мужчина прикрыл веки, шумно выдохнул, зажал переносицу и лишь после короткого ритуала продолжил говорить: — Элли, тебе восемнадцать, мне пятьдесят пять. Ты в своём уме? Девушка неуверенно кивнула и вытерла рукавом толстовки влагу с лица. — Если я должен сказать вслух, то я скажу. Меня к тебе тянет физически, пока что не знаю, как со всем этим дерьмом бороться, а ты ещё и мешаешь, но я не скотина подзаборная, чтобы рушить тебе жизнь. — Чем ты её рушишь? — Собой. Я тебе гожусь почти в дедушки, представляешь? — Ты не похож на дедушку. — Через десять лет ты скажешь другое. — Ну и что? Если мы влюблены друг в друга, зачем прятать чувства, когда можно наслаждаться жизнью вместе? Неизвестно, сколько нам отведено на свете, Джоэл. — Влюблены? — Джоэл включил актера и как можно более желчно произнёс: — Громко сказано. Я не влюбляюсь, Элли. Он проваливался в пропасть. Разочарованный взгляд, трясущиеся руки, подкашивающиеся ноги и шмыгающий нос — возможно, последнее, что он запомнит в Элли. — Как тогда?… — Потому что ты молодая и привлекательная, смотришь на меня щенячьими глазами и просишь любви, а я эгоист по жизни, Элли. Тот, кого ты встретила в Бостоне, — это я настоящий. Делаю так, как мне удобно, выживаю на зло судьбе, хотя мечтаю подохнуть в канаве, заливаю горе алкоголем, вспоминаю Сару, а женщин, вроде Тесс и Риты, использую, когда они себя предлагают, потому что больше, чем секс, я дать не способен. И то не уверен, надолго ли хватит моего здоровья. Маленький рот дрожал от волнения. Элли кусала губы, чтобы не зареветь и в край не опозориться. — Тогда что случилось после нашей встречи? — Я поверил, что у меня есть шанс стать лучше. — Ты его проебал. Еле как доковыляв до дверцы, Элли подождала, когда Джоэл уйдёт из конюшни, завела в стойло Искорку и заревела в её горячий бок. Кобылка бодала хозяйку ушастой головой, как если бы умела чувствовать людей и их печаль. Спустя десять минут к ним забежала обеспокоенная Дина. К тому моменту Элли села в угол на сено и спрятала лицо в коленях. — Господи, что произошло? Я видела Джоэла, он какой-то дурной, наорал на рабочего строителя, я сразу подумала про тебя, — подруга села на корточки и принялась гладить её по спине. — Он… он… не л-любит м-меня, а я-я дура, поверила, — сквозь всхлипы цедила обиженная. — Вот козёл, Элли, иди сюда, пойдём, вот, молодец. Нихера не наладится. Им завтра идти в бой, а она с трудом передвигается, нервные припадки случаются при каждой встрече с Миллером, эти качели заебали её. Настолько униженной она ещё никогда себя не ощущала. Элли надеялась, что во время вылазки её подстрелят, перепутав с заражённой. Так проще, чем смотреть ему в лицо опять.