Живи моментом, будущее — хлам

— У Еимии свадьба была вчера, — неожиданно выдала Мона. Зачем она это сказала? Сегодня у них впервые за последние пару недель совпал выходной. Раньше они часто проводили время, лежа под одеялом и смотря сериалы. На самом деле, Скарамучче было глубоко наплевать на то, что там происходит на экране. Достаточно было лежать у Моны на груди и чувствовать, что весь мир наконец отъебался. Он всегда искренне удивлялся способности Моны приносить свет везде, куда бы она ни приходила. Даже в своей комнате в общежитии она каким-то магическим образом умудрилась создать уют, хоть и не без лишнего хлама. Единственным источником света, кроме экрана ноутбука были дебильные флуоресцентные звездочки на потолке. На месте Лайлы он бы отказался лепить такое в своем пространстве. С другой стороны, он жил с Альбедо и его любовью проводить лабораторки прямо в комнате. — Ну и зачем нам эта информация? — спросил Скарамучча. — Просто интересно, что сегодня ты учишься с человеком в одной школе, а завтра он уже женится или выходит замуж, — пожала плечами Мона. — Мы учились в школе с кучкой сумасшедших, — напомнил Скарамучча. — Часть из них поступили с нами в один универ, — сказала Мона. — Эти самые отбитые, — согласился он. — Ну, ты, я, Альбедо и Лайла. — Я думаю, Кадзуха самый странный из наших бывших одноклассников, — неожиданно выдала Мона. — Ты же его любишь. — Ты тоже, но это не отменяет, что он довольно ебнутый. Скарамучча кивнул в знак согласия. Можно было по-всякому относиться к Кадзухе, но нельзя отрицать, что жизненный путь, который он выбрал, оказался довольно необычным. Пару дней назад он писал Скарамучче с просьбой узнать, как, если что, выбраться из инадзумской тюрьмы. — Кстати, Тарталья скоро выходит, — вспомнил он. — Две недели быстро пролетели, — хмыкнула Мона. — А ты переживал за него. Он там за матрасы, наверное, со всеми подрался. Может, начнет жить поспокойнее. — Не думаю, что его остановит административный арест. Тарталья был еще менее стабильным элементом в их окружении. В целом, ничего плохо он не сделал — обычная административка и арест на пятнадцать дней. Мог бы отделаться штрафом, но почему-то решил, что проще будет отсидеть, чтобы проверить себя на прочность. Нормальные люди для такого ходят в спортзал, но зато теперь у них появился сидевший бывший одноклассник. Еще и из тех, с кем они до сих пор поддерживали связь. Скарамучча был уверен, что Мона не особо переживала за Аякса, но ценил, что она хотя бы делала вид. — А кто-то из наших бывших одноклассников родил? — вдруг осенило Скарамуччу. — Я бы не хотел, чтобы эти люди сильно размножались. Мона прыснула от смеха, но все-таки нашлась с ответом: — Я думаю, еще чуть-чуть и Альбедо выведет новую жизнь из ваших носков, просроченной еды и шампуня «‎Три в одном». — Оно меня выселит? — Да, переедешь обратно к маме, — засмеялась Мона не без доли ехидства.‎ — А на наркотики кто-то подсел? — Скарамучча понял, что проигрывает этот раунд, поэтому, сменил тему на более животрепещущую. — Ты уверена, что Фишль регулярно ничего не употребляет? — Не, там другие проблемы, — ответила Мона. — Да, например, то, что она до сих пор общается с тобой. За эту шутку Скарамучча получил подушкой в лицо. Но давайте будем честны — никому не понравится такая дружба, когда твоя девушка посреди свидания прерывается на часовое голосовое сообщение от своей школьной лучшей подруги. Так им вдвоем приходилось слушать демагогию Фишль. — Она мне с первого дня не понравилась, — фыркнул Скарамучча. — А ты ей понравился. Почему-то многие разговоры Моны и Скарамуччи сводились к первому их знакомству. Это было 1 сентября и каждый раз, когда он видит эту дату на календаре, Скарамучча не перестает удивляться, что в его жизни есть люди, с которыми он знаком уже десятый, одиннадцатый, двенадцатый год. То самое первое сентября было очень стрессовым событием, потому что Эи, кажется, забыла, что он уже в том возрасте, когда детям пора идти в школу. Удивительно, как он до восемнадцати-то дожил. Скарамучча до сих пор с содроганием вспоминал, как в конце августа у Эи на лице отразилось жуткое осознание. Такое выражение обычно бывает у людей, которые забыли выключить утюг или закрыть входную дверь. Она обрывала телефоны всех своих знакомых, кто мог в этом помочь. В итоге, кто-то подсказал Эи хорошую школу, куда с ее авторитетом может и получится пристроить ребенка за пару дней до начала учебного года. Еще более жутко было, когда мать всучила ему портфель и передала в руки мадам Фарузан. На вопрос Скарамуччи, а не останется ли она с ним на время линейки, Эи бросила, что ей срочно надо бежать. Так он испытал вкус первого в своей жизни предательства. — Слушай, я был в стрессе, поэтому, давай не будем… — Не будем что? — спросила Мона, словно всякий раз, вспоминая первую встречу, она не упрекала его в одном и том же. — Всего лишь напугал нас с Фишль и Люмин до чертиков. — Как шестилетний ребенок может кого-то напугать? — Ты же смог, — обиженно хмыкнула Мона. — Я пытался быть дружелюбным. — Ты нас чуть не убил. — Мне было шесть. — Зато твоему любимому Тарталье это понравилось. — Причем тут вообще Тарталья? — Ну, не знаю, вы же всегда вместе занимались в школе всякими гадостями, — закатила глаза Мона. — То туалеты затопите… — Это идея Тартальи, — припомнил Скарамучча. — То электричество вырубите во всей школе. — Ладно, это моя, — нехотя признался он. — Может, тоже пойдешь по скользкой дорожке? Или будешь своему любимому партнеру по преступлениям таскать передачки? — Люмин ему уже таскает передачки. Мона удивленно приподняла брови. Скарамучча же активно закивал, подтверждая сказанное им только что. — Ты откуда знаешь? — скептически сказала Мона. — Не такие уж вы и подруги выходит, если она тебе не сказала? — Скарамучча не хотел никого ссорить, но получалось так красиво. — А ты всегда был таким сплетником, — хмыкнула Мона. — Только день заканчивался, как ты бежал к своей мачехе — докладывать кто, куда, с кем и перемывать косточки людям. Это у вас семейное? — Во-первых, это не семейное, потому что мы с Мико не семья, — начал загибать пальцы Скарамучча. — Во-вторых, я никому ничего не докладывал, просто у меня есть глаза и уши. — Ага, и поэтому ты до сих пор помнишь, причем в деталях, кто кому нравился в нашем классе? — подловила его Мона. — Я не помню, — отмахнулся он. — Помнишь, ну-ка давай. — Ладно, — вздохнул Скарамучча. — Ты нравилась мне, Лайле и Альбедо, а Альбедо нравился Сахарозе, но еще Альбедо нравился Кэйе, а Кэйя нравился Розарии, которая, в свою очередь, нравилась Барбаре. А Кадзуха нравился Хэйдзо, но Хэйдзо нравился Шинобу. А Фишль нравилась Беннету, который нравился Рэйзору. Аякс с первого класса был влюблен в Люмин. Этим всегда был ужасно недоволен Итэр, когда не отвлекался на Сяо. — Еще что-нибудь? — уточнила Мона. — Чунь Юнь и Син Цю до сих пор вместе, на удивление. — Про нас тоже так можно сказать, — задумалась Мона. — Как думаешь, наши бывшие одноклассники нас вспоминают? — Давай дальше смотреть. Скарамучча вздохнул и включил следующую серию. Упаси господь, если кто-то смотрел на их общую школьную фотографию и вспоминал, как в первом классе он хотел стать пилотом боевого робота. Впрочем, его девушка хотела быть ведьмой. Нашли друг друга. В коридорах их школы вечно воняло моющими средствами вперемешку с потом и гормонами, а Мона была, вероятно, единственным хорошим, что он оттуда вынес. С другой стороны, когда ты больше одиннадцати лет каждый день видишь одно и то же лицо каждый день, немудрено влюбиться. Как-то раз им показывали какой-то агитационный фильм. Он даже не помнит, о чем конкретно. Может быть, о борьбе с наркотиками или что-то для профилактики суицидов среди подростков. Кажется, это был седьмой или восьмой класс? Они тогда еще не начали встречаться, но как только свет погас, Скарамучча сразу взял Мону за руку. Он удивился, какой ее ладонь была нежной и мягкой. Мона же напряглась всем телом и попыталась высвободиться, но потом почему-то передумала. Ее ладонь полностью расслабилась и удобно устроилась в его горячей, крепко сжатой руке. В полутемной обстановке, освещенной лишь размытыми лучами света от кинопроектора, лицо Моны казалось бледным, практически прозрачным. Он уставился на нее, не упуская из виду ни одной детали, впитывая каждый нюанс, каждую ноту эмоций, наполнявших ее. Он понимал, насколько им обоим неловко. Он буквально чувствовал от нее нотки смущения и глубокого стыда. Как она нервно ерзала в кресле. Забавно, что таким большим шагом для отношений для них стала возможность подержаться за руки в темноте. Мона хоть и даже не смотрела на него от смущения, но руки не отпустила. Под скучный гундосый голос диктора Скарамучча медленно поглаживал большим пальцем середину ее ладони. Он попытался ее успокоить, но случайно нарвался на взгляд мадам Фарузан, которая одним выражением лица заставила его внимательно смотреть фильм. Правда, смысл его, Скарамучча так и не понял. Ни название, ни сюжет не остался в его памяти. Он только хотел, чтобы кино это никогда не заканчивалось. Он до сих пор помнит, что Мона была в синем свитере. Его рукав неудобно кололся, пока он держал ее ладонь в своей. У них обоих тогда изрядно вспотели руки, а едва свет в актовом зале включился, он сразу же ее отпустил, нацепил на лицо маску презрения и с издевкой спросил: «‎Ну, Мегистус, как кино?»‎ Она тогда бросила ему какую-то ответную грубость и быстро покинула актовый зал, перешептываясь о чем-то с Лайлой и Фишль. Хорошо, что сейчас она от него никуда не уйдет.