О странностях...

      Когда они начинают общаться, Олегу совершенно ничего не кажется странным. Да, Матвеев немного закрытый, молчаливый и плохо идущий на контакт. Но Олег не был бы Олегом, если бы перестал пытаться сблизиться с чернокнижником из-за каких-то таких мелких сложностей, как написать первым. Ему никогда не было сложно инициировать общение: он, кажется, с рождения умел разговаривать с кем угодно и где угодно. А уж, когда человек ему действительно интересен, Шепс вообще не видит причины, чтобы отказываться от общения. Даже всё равно как-то, что разговор чаще всего заводит именно он, в процессе-то всё становится нормально — Дима ни разу ещё не высказывался против их взаимоотношений. А Олег просто хочет выстроить крепкую связь со своим коллегой, который его чисто инстинктивно притягивает.       Олегу даже нравится то, что из всех экстрасенсов Дима имеет какую-то лояльность именно к нему. Они переглядываются на съёмках, шутят между собой локально и бегают курить в перерывах. Говорит в основном Олег: ему не трудно рассказывать что-то о себе, вспоминать весёлые, а порой ещё и неловкие истории из прошлого, не трудно отвечать на уточняющие вопросы, которые Матвеев, между прочим, всегда задаёт. Олегу не трудно начинать, ведь он знает, что Дима продолжит. Сам чернокнижник о себе обычно распространяется не очень охотно, зато ёмко: так, что всё становится понятно и без лишних подробностей. Дима каждый раз словно опасается, что Олег его перебьёт или не станет слушать. Шепс же каждый раз борется с порывом обнять чернокнижника и уверить в том, что ему правда интересно, но он понимает, что это уж точно будет странным.       По прошествии времени Олегу не кажется странным, что Матвеев на экране и Матвеев в жизни — это два разных человека. Не, ну, реально, кто из них полностью честен с аудиторией? Как бы Олег не любил своих фанатов, он знает, что для многих из них он не более, чем просто красивый парень с ТНТ. Так что, есть ли смысл раскрывать перед ними всего себя? Вот и Олег думает, что нет. И понимает Диму, который держит лицо перед камерами. Возможно, делает он это слишком фанатично, но и в этом нет ничего странного. Все люди разные, и, если для Шепса вспылить или наоборот смеяться, это вполне нормально, то для Димы привычнее сдерживать себя во всех эмоциях. Вот только в голове Олега периодически мелькают флешбеки двадцатого сезона битвы, который он смотрел, кажется, тысячу лет назад, и вспоминает те немногочисленные, но от того ценные кадры того, каким чувственным был тогда чернокнижник. Открытым, наивным даже, просто… мальчишкой. Разница этих лет просто поразительная. Олегу хочется узнать, что же такого произошло, раз Матвеев так изменился, но, едва он начинает задавать наводящие вопросы, Дима ловко переводит тему, неловко улыбаясь.       Олегу не кажется странным, что Дима долго отвечает на сообщения. В конце концов, тот планирует выпускать свой альбом в ближайшее время, а это очень даже энергозатратно. Дима вообще вечно чем-то занят, и не всегда понятно, чем именно. На вопрос «что делаешь?» Матвеев очень часто отвечает: «да так, не важно» или «потом расскажу». Олег воспринимает это вполне спокойно — такие ответы лучше, чем полное игнорирование. Да и они не так уж и долго знакомы, чтобы требовать постоянного контакта, как бы Олегу не хотелось обратного. Тем более, что Дима потом так или иначе расскажет, чем были наполнены его дни. Они общаются не очень часто, и Шепсу искренне хочется это исправить. К Диме тянет, каким бы закрытым он не казался. Олег буквально чувствует, что в душе Матвеев совершенно не такой: он чувственный и открытый, даже сентиментальный. Хочется залезть под чужую оболочку и отогреть покрытое корочкой льда сердце.       Олегу с Димой слишком хорошо — вот что кажется странным. Шепсу нравится проводить с чернокнижником время и вне съёмочной площадки, хотя изначально он планировал просто закорешиться с парнем своего возраста, чтобы с большим удовольствием проводить съёмки. Дима оказывается той ещё тёмной лошадкой, как окрестил его Марат. Его хочется узнавать, раскрывать скрытые стороны его личности и просто держать рядом. Олег не может ничего с собой сделать, ищет любой повод, чтобы быть вместе: зовёт Матвеева на модный показ, вытаскивает на прогулки, а Дима в ответ приглашает на дни рождения своих друзей. Это, в целом, не должно ничего значить, но у Олега через какие-то жалкие две-три недели просыпаются чёртовы бабочки в животе. Это странно. Ведь Дима — не девушка. Олег не имеет ничего против геев, лесбиянок и всех остальных, но никогда не мог подумать, что сам может относится к их числу. Это пугает. И на какое-то время Олег перестаёт писать Матвееву, пытаясь разобраться в себе. Ему странно осознавать, что Дима, буквально ничего особенного не делая, смог привязать к себе за какие-то несколько месяцев. Шепса мучает мысль, что он какой-то неправильный, раз ощущает такие эмоции по отношению к другу. У Олега много друзей, но Дима… он особенный. Он не такой, как все. Даже Саша всегда говорил, что дружба между двумя практиками едва ли возможна. Так почему же с Димой Олегу проще, чем со всеми, кто был до него?       Олегу странно проводить лето без Матвеева поблизости. В июле они не видятся. Олег ему не пишет, а Дима и так редко такое делал. От этого тяжко так, что пресловутые кошки скребут по сердцу. Шепс мучается от подпитываемых терзаниями чувств. Он вспоминает события, проведённые вместе, и в какой-то момент начинает осознавать, что всё время их общения Дима был для него как… девушка. Не в плане, что он видел в нём что-то женственное или типично девчачье, боже упаси, нет. А, в плане, он был как та самая — недоступно-загадочная. У Олега к нему было отношение, как к его девушкам раньше: он активно проявлял знаки внимания, искал времени для встреч, писал, звонил, хотел узнать больше и даже… заботился. Олегу странно осознавать простую мысль, гоняя чай как-то в полтретьего ночи в августе, что и Дима никогда не высказывался против этого. Что он как будто бы ждал чего-то. И опасался. Смотрел так, будто знает в сотню раз больше, чем показывает. Словно… не совсем доверяет, чтобы поделиться мыслями. Или чем-то большим.       В ту ночь Олег понимает, что ему всё равно на то, что Дима парень.       Олегу странно смотреть на диалоговое окно и видеть, как давно они в последний раз переписывались. Пальцы замирают над клавиатурой, а в животе стягивается узел нетерпения. Шепс думает, что это не уместно, писать в такое позднее время, но всё же решается. Дима, что странно, отвечает сразу же. Сердце ухает в груди. Диалог не клеится из-за дрожащих у Олега пальцев, и он делает то, что сделал бы для человека, который ему нравится: спрашивает, может ли он приехать. И Матвеев разрешает. Олег оказывается у него дома меньше, чем через час. Шепс смотрит на чернокнижника словно в первый раз и понимает… насколько же тот красивый. Не очень высокий, по-мужски стройный, покрытый татуировками и аурой загадочности. Он, как всегда, кажется немного отстранённым и будто даже безразличным, но Олег замечает, как нервные музыкальные пальцы теребят край широкой футболки. И Олег делает то, что кажется ему максимально правильным: просто притягивает Диму к себе, сжимая в крепких объятиях. Тот сначала замирает, несколько скованно обхватывая руками, а Олег вдыхает запах чужого шампуня и невольно улыбается.       — Я скучал, — порывисто шепчет он.       — Правда? — недоверчиво спрашивает Дима, не отнимая головы от плеча Олега.       Сердце чернокнижника колотится загнанной птичкой о клетку рёбер.       — Правда, — отвечает Шепс, гладит ладонями худую спину, — прости, что не писал.       Дима почему-то отстраняется именно после этой фразы, улыбается криво, трёт запястье левой руки. На его лицо натекает лёгкая тень усталости, словно ему больно проживать текущий момент.       — Ты и не должен был, — жмёт он плечами.       — Должен, — не соглашается Олег, а потом обхватывает пальцы Димы, сжимая в своих, — я кое-что тебе хочу сказать.       Матвеев лишь тянет его на кухню, мягко высвобождая руку. Молчание давит на Олега, но он ждёт подходящего момента. Кипит чайник, Дима суетится, хотя пытается это скрыть. И Шепс наконец понимает, почему чернокнижник такой понятно-непонятный. Он не может прочесть Олега. Он не знает, чего от него ждать. Олег же теперь явно чувствует чужую симпатию, и та разрывает его собственные внутренности.       — Дим, — зовёт Олег, когда тот ставит две кружки на стол. Матвеев поднимает свой чёрный взгляд в ожидании, и момент вроде даже не то чтобы нужный, но Шепс говорит: — ты мне нравишься.       Чернокнижник моргает несколько раз озадаченно, потом отступает на шаг, качает головой с кривой улыбкой.       — Ты не думаешь, что говоришь, — отрицает он.       — Я прекрасно знаю, что сейчас говорю, — Олег поднимается со стула и зажимает отступающего Диму около столешницы, мягко обхватывая ладонями острые скулы, — и могу повторить. Ты мне нравишься.       Матвеев жмурится, закусывает нервно губу, а потом заглядывает в глаза проникновенно, до дрожи вопрощающе:       — Честно?       И Олег не находит лучшего ответа, кроме как чуть склониться ниже, замирая на секунду, ожидая возможного протеста, а потом целует манящие губы. И это странно. Странно вот так целовать человека, о котором в начале общения и подумать не мог в подобном плане. Дима вцепляется в его предплечья, словно удерживаясь на месте или удерживая самого Олега, и осторожно отвечает. Длится это до смешного недолго — он отстраняется первым и уводит взгляд. Олег чувствует это недоверие, что волнами исходит от парня, поэтому снова притягивает того к себе, оплетая руками, позволяя уткнуться себе в ключицу лицом. Это странно, обнимать парня и не чувствовать отторжения. Странно, но так приятно.       — Ты мне тоже нравишься, — раздаётся едва различимым шёпотом, но Олег слышит.       Слышит и плавится от этих простых слов. Он чувствует, что эти слова даются Матвееву не просто, и он рад, что всё-таки их слышит.       Они расцепляют объятия, смущённо друг другу улыбаются и всё же возвращаются к остывающему на столе чаю. Они разговаривают всю ночь, практически не прерываясь, и Олегу так странно видеть такого активного чернокнижника. Он ловит каждое его слово, вслушивается в интонации, и отвечает на миллион уточняющих вопросов. Олегу многое становится понятно. Дима говорит о том, что запомнил его ещё с финального выпуска двадцать первого сезона, что держал в себе любые проявления чувств, ибо не ощущал в Олеге того же. Шепс понимает, что он действительно слишком часто рассказывал об опыте своих старых отношений, обсуждал девочек с телеграма, которые ему писали, и вообще не давал повода усомниться в его гетеросексуальности. Ведь до Димы он об этом и не задумывался. Олег понимает, насколько же Матвеев недоверчивый, что опасался показать хоть какую-то степень привязанности. Даже дружеское тепло отрицал. Насколько же нужно быть травмированным, чтобы держать всё в себе? Олег знает, что с этим ещё придётся работать.       Дима впервые говорит о своём браке с Астрид в эту ночь, делится некоторыми подробностями, и после этого проблемы с доверием становятся очевидны. Олег же просто держит его за руку, не напирает, не давит. Сам ведь ещё не до конца понимает, как себя вести, чтобы не спугнуть и предоставить возможность полностью себе доверится. Олег понимает, что должен был заметить чужие странности раньше, но, кажется, даже экстрасенсы порой бывают слепцами. Шепс сыпет идеями на ближайшее будущее, и на одну Дима даже соглашается — они тут же пишут Лине с предложением об общем фотосете. Матвеев расслабляется в его компании. И если раньше это было несколько зажатое поведение, то теперь Дима действительно становится собой, и Олегу от этого невыносимо хорошо. Шепс не думает о том, как он будет объяснять Саше и друзьям, что с ним происходит, почему его жизнь терпит такие перемены, но он понимает, что будет держаться за своего чернокнижника всеми силами, и ему всё равно на то, что будут говорить люди.       Засыпают они вместе. Олегу странно понимать, что Дима теперь рядом, и, кажется, надолго. А доверять они будут учиться вместе.