Я тебя верну

Вокруг тихо. Так тихо, словно этот Город не был наполнен желанием жить, так присущим его Создателю, словно он не был жадным до каждого проявления жизни. Тут не могло не быть ветра, играющего с одеждой, шуршания листвы, стука дождя и так дальше. Я щурюсь, напряжённо вслушиваясь, вглядываясь в сад. Но тут совершенно тихо. И я даже подозреваю почему. Опираясь о ствол дерева, у моих ног сидит Макс. Весь вечер он провел, как напряжённая струна, но в конце всё же дрогнул. Даже на ты перешёл. От этого неожиданно тепло. Лишь мгновение, но ради этого мгновения стоило так стараться, угробив несколько часов на рассказ старой истории. Вроде бы для всех, но на самом деле только для Макса. Такая своеобразная попытка извиниться. И он эти извинения даже принял. Но сейчас, когда мы вышли в сад, поговорить и помолчать, Макс сам себя загнал в ледяной кокон. Его глаза, до этого ярко-голубые, выцвели и стали почти прозрачными. И взгляд застыл, глядя в Никуда. У него ровное дыхание — Шурф был бы доволен, его занудство дало свои плоды — а вместо мыслей печальный туман, так похожий на туман Тихого Города. Его я помню очень хорошо. Надо разгонять. Если этот Город превратится в Тихий, значит, я проиграл. Макса. А его проиграть я не могу. Не потому, что Макс важен мне как существо, созданное — или овеществленное, я всё ещё не уверен — мной. Важен, конечно, но дело не в этом. А в том, что Макс умудрился мой предыдущий проигрыш, в котором я проиграл его жизнь и счастье, вывернуть наизнанку. Да так качественно, что я до сих пор разгребаю последствия этой радости. И хорошо, и пусть так. А сейчас, нужно вытаскивать его. Здесь, в Городе, в созданном им Мире, он должен быть счастлив. Всегда. Теперь, когда Ехо держит не он, а Вершители целого Мира, ему можно быть счастливым. Нужно. В первую очередь для него самого. Я смотрю вверх, на тёмное небо. Там нет Луны. Мир поймал настроение своего Создателя. Плохо. И моё присутствие усугубляет настроение Макса и Города. Но меня это не устраивает. Я хочу видеть Макса, хочу бывать в этом интересном Мире, хочу быть Максу другом, а не причиной этого грешного тумана в его голове. Впервые за полсотни лет я действительно чего-то хочу. Это освежает. Ещё один подарок Макса. Он их не осознает, но делает. Много, постоянно, всем подряд. В этом его суть — делать подарки. Я моргаю и понимаю, что маска вот-вот соскользнет, поэтому усилием воли заставляю себя собраться. Отчётливо усмехаюсь, так чтобы даже несовершенный слух ушедшего в себя Макса уловил мою усмешку, и усаживаюсь на мягкую траву рядом. Макс не спешит реагировать. Он услышал, я точно знаю, но не оборачивается, не наклоняет голову, не заводит разговора. Это вызывает азарт. Он бросал мне вызов. Буквально кричал: растормоши, оживи! Подначивал: что, Чиффа, справишься со мной, вот с таким? Обещал: справишься, конечно, но быстро и легко я тебе не сдамся. И спасибо, сложные задачки мне по душе. — Чего ты хочешь? — спрашиваю в лоб. Люблю такое. Без начала, без конца. Это вызывает недоумение у собеседника, заставляет уточнять, раздражает. Ему можно будет нагло усмехаться, издеваться. И получить самый важный ответ. Не в словах, а в мыслях и реакциях. Но Макс пообещал, что быстро не сдастся. Он и не сдаётся. Просто поворачивается ко мне, смотрит своими ледяными глазами, молчит. А в воздухе повисает его тоска. Горькая, на кончике языка, но отчего-то не противная. Ну да, а что ещё ожидать от человека, который любит этот его кофе. — Ты знаешь, чего я хочу, — голос у него сейчас другой, словно он разучился им пользоваться и сейчас заново осваивал. А в воздухе вместе с горечью повисает ответ. Очевидный. Настолько очевидный, что в другой ситуации я бы разочаровался в Максе. Но не сейчас. Хочет он в Ехо. Его тоска по Ехо не помещалась в него. Когда-то её размеры были залогом успеха нашего мероприятия, сейчас была путеводной нитью, которая и приведёт Вершителя домой. Это тоска пыталась, вот именно в этот момент очень пыталась в него поместится, но даже так она оставалась снаружи. Может, это и к лучшему. Более слабого человека она бы может и сломала. А Макса лишь свела с ума, да и то временно. Когда безумие его оставило тело, тоска вышла с ней. Это хорошо. Мальчик умеет приспосабливаться. Быстро. Так, чтобы ему было комфортно. И так, как нужно для дела. Мой мальчик. — Если так хочешь, то ты вернёшься, — говорю легко, с усмешкой. Так, как он привык. Так, как будто мы в Ехо, в моем, нашем кабинете. Хороший приём, но на Макса он не работает. Его мой тон не обманывает, не возвращает обратно в тот кабинет. Макс реагирует неожиданно. Даже для меня. Он злится. Вспыхивает, как огонёк на кончиках пальцах. Вот только силы там столько, что будет много и для Зелёного огня. Но глаза остаются ледяными. Лицо не меняется. А внутренний огонь горит, разгорается всё сильнее и сильнее. Я внутренне напрягаюсь. Такое приятное напряжение, охотничье, боевое. Надо спровоцировать Макса. Разбить этот ледяной кокон. Но я не успеваю. А Макс шустрый, успевает ответить. — Зачем? — он вглядывается в моё лицо, что-то ищет. А затем его голос срывается. Не в крик, в шёпот. — Зачем?! Я моргаю. Не сразу считываю, что сейчас представляет собой это огонь. Что его разожгло, что питает. Но потом понимаю. И недоумеваю. Это обида. Детская обида, так свойственная Вершителям. Но на что? За что? Я чуть хмурюсь. Сейчас нужно быть аккуратным. Сбить лёд, но не разбить наш недавно построенный мостик нормальных взаимоотношений. Рисковать им можно, а вот терять нет. Не сейчас. — Зачем что? Тебе возвращаться? Тебе этого хотеть? Уточняй давай, — я ехидничаю. Менять маску сейчас нельзя. Сэр Почтеннейший Начальник ему привычен, рядом с этой маской ему спокойно. Сейчас это главное. Нужно подобрать инструмент. Чувствую себя скульптором, делающим последние штрихи. Не дай Тёмные Магистры сейчас промахнуться или взять не то, что требуется. Вся многолетняя работа лису под хвост. Макс вспыхивает пуще прежнего, хотя куда там дальше-то. Но это всё ещё не его предел. Но лицо его перестаёт напоминать фарфоровую маску, дрогнув. О, грешные магистры, что отобразилось на этом лице! Такая дикая смесь ничем не замутненной ярости — Лойсо всё же научил мальчишку своим излюбленным приемам — и боли, такой же незамутненной. — Прекрати! — он должен кричать, я вижу, что ему хочется, но почему-то шепчет. Почти умоляет. Давненько я такого не слышал. С времен Охотника. Но это не то, что мне сейчас нужно. — Ну хоть сейчас, здесь! Ты добился своего. Всего чего хотел. Ты рад? Хотя какая разница! Но, пожалуйста, прошу, прошу скажи. Зачем ты это делаешь? К концу его слова едва можно разобрать. Он тухнет так же стремительно, как загорается. Макс едва размыкает губы, закрывает глаза и вдруг подтягивает к груди колени, утыкается в них лбом и вздрагивает. Уже не ждёт ответа на свой вопрос. Его желание оказаться в одиночестве так же сильно, как желание быть утешенным лично мной. Я хмурюсь и придвигаюсь ближе. Прислушиваюсь. Выглядит так, будто он сейчас не то смеётся, не то ревёт. Но он меня удивил. Тихо зарычал, пытаясь сдержаться. От ярости. Она в него тоже не помешалась. Но когда всё же вышла наружу, понял, что ошибся. Рычал он от обиды, такой сильной, что даже мне кольнуло где-то под сердцем. Я наклонил голову набок, анализируя чужое чувство. Интересное чувство. Свежее, родилось оно недавно и Макс к нему ещё не привык. И обижался он на меня. Что странно, не первый день знакомы. Но найти причину не удалось. Очень хорошо спрятана. Причём не столько от самого Макса, как бывало обычно, сколько от меня. Я моргнул. Интересно. Но ответить на вопрос надо. — Помогаю тебе жить, — очень просто, но в красивой формулировке. Ему так нравится, так что пусть будет. — И помогаю распутать клубок тайн, что ты так… Он не дал мне закончить. Резко выпрямился и с силой стукнулся затылком о дерево. Интересный способ справится с чувствами. Я отмечаю, что на коре остался кровавый след, а Макс даже не поморщился. Ну надо же. Тяну руку, чтобы залечить эту лохматую голову, в Мирах Макса Очевидная магия даётся ещё проще, чем в Сердце Мира. Но тот отшатывается от меня, как от больного Анавуайны. Хотя от них он так не шатался, уверенный в своей неуязвимости к этой болезни. Правильно, впрочем, делал. Ну что ж, нет так нет. Не давить в мелочах, пусть так. — Хорошо, — наконец выдает он. — Не хочешь говорить, не говори. Но не дави на больное место. Хоть это я попросить могу? Вместо Королевской пенсии, а? Пенсию можешь себе забрать, мне она не к чему. Шутить начал. Это хорошо. Я даже улыбаюсь, поддерживаю это его начало. Умница, Макс, приходи в себя. Говорить нормально и понятно не прошу. Ты всегда был загадкой, с самого рождения, в этом твоё обаяние. Иначе я не согласен. Все мои наваждения похожи на меня, я тебе об этом сегодня рассказывал. — Хорошо, не буду. Но и мне твоя Королевская пенсия ни к чему, меня моё жалование вполне устраивает, — шучу в ответ. Растормошить мне удалось, отлично. Умница, Чиффа, так держать. Осталось оживить. Но для начала, пойми причину его боли, будь добр. Макс долго выдыхает и закрывает глаза. Сейчас опять заледенеет. Вернулись откуда и начали. Тьфу. Не люблю ходить по кругу. Я немного помолчал выжидая. — Если хочешь мне врезать, давай. Или хоть проорись. Обещаю, я даже уворачиваться не буду, не то что отвечать. Делать мне нечего, как с тобой драться, — мысленно морщусь. Так прямо, так просто. Тоже неплохой приём, но не для меня. Скучно! Но с Максом скучно не бывает. — Хочу, — не открывая глаз, говорит Макс. Спокойно говорит, тянет слова, словно пробует. Он действительно успокоился. Быстро, резко, как он умеет. — Знал бы ты, как сильно я хочу начистить твою наглую рожу, Чиффа! Но не буду. Это действительно неплохая анестезия. И ты действительно не будешь отвечать. Но не уворачиваться? Ты? Понимаю, что не врать ты не можешь, такова твоя природа, но я так устал. А ты ещё и Городу нравишься. И этому Саду. Никакой выгоды нет, от драки с тобой. Я вскидываю брови. Не изображают, а действительно удивляюсь. От всей души. Не тому, что только что воющий от обиды мальчик превратился в спокойное древнее существо. Макс правильно устроен. Надоело носить маску — сбросил, надоело играть роль — перестал. А вот то, что он отказывается от своих желаний только потому, что это не выгодно, вот это удивляет. Это точно тот же Макс, но что-то в нем сейчас не так. — Я простил тебя, — он говорит почти лениво. Но сейчас ему очень нужно говорить. Я слушаю. Он даёт мне подсказки к им же составленной головоломки. — Ещё там, в Тихом Городе. Ещё до того, как ты дверь закрыл. Дверь в Ехо. Понял и простил. Даже был благодарен, что ты попытался меня… Спасти? Наверное так. И за то, что ты дал мне жизнь тоже. За это я тебе многое могу простить. Многое… Но только не… Ох, Джуффин. Не ожидал, что ты садист настолько. Ты посылаешь Меламори с самым соблазнительным сообщением. Вернуться. Я чуть не помер на радостях. А потом повторно, уже от горя, когда понял, что не могу. И не только наяву, но даже во сне его увидеть. Даже обычный пустой сон о мозаичных мостовых, основанный на тоске и желание увидеть их. Всей моей любви и тоски не хватило на пустой сон! Только Шурф и Меламори меня тогда спасли. Я уж думал, совсем разучился видеть и запоминать сны. Совсем ничего не снилось. Так сильно хотел увидеть Ехо, а не мог. А Шурф мне приснится смог. Спасибо ему. Вытащил из такой задницы, мне и вовек не расплатиться. Я захотел увидеть и других коллег. И даже смог. Пустых, основанных на моих воспоминаний и отдельно от всего, что было в Ехо, но я смог… А вот тебя… Тебя не смог. Ты же не дал. Он замолчал. Остался спокойным и равнодушным. Только о Ехо говорил с затаенной нежностью, а последнюю фразу — с болью. Я тоже молчал. Выговориться тоже хорошая анестезия. Для Макса, возможно, лучшая из всех возможных. Я даже простил ему то, что дал мне прямой ответ на свою же загадку. Понятна теперь и обида, и боль, и его недоверие. — С чего ты взял, что это был я? — говорю спокойно, отбросил ироничный тон. Сейчас он ни к чему. Макс открывает глаза и на меня смотрит существо, древнее как Вселенная. Его обмануть невозможно. И это существо неожиданно подаётся ко мне, заглядывает в глаза. И сердце у меня замирает. Он лезет туда, куда не следует. Продирается сквозь маски, спасибо хоть не срывает, к настоящему Я. Вот на это я не согласен и попытался сопротивляться. Макс отступил после первой же попытки. Хотя мог, у меня не оставалось сомнений, мог. От этого пробирало до костей. Макс мог сделать сейчас. Но не хотел. — А говорил, уворачиваться не будешь, — на этот раз Макс усмехается, иронизирует, щурится. Копирует мою мимику. Не этой маски, а Кеттарийца, хотя ни разу её не видел. Но ему легче. — А теперь ответь на мой первый вопрос. Ну хоть что-то. Можешь соврать. Тебе вообще всё можно. Врать, накалывать бабочек на булавки, запирать ветер в клетку. Можно. А вот не пускать сына домой и к себе — нет. Это не звучит, даже в мыслях у Макса этого нет. Он не воспринимает меня отцом. Добрым дядюшкой и богом — когда-то давно, да. Бывшим начальником — есть такое дело. Другом — это время ещё настанет. Но не отцом. Но всё равно это повисает в воздухе. И для меня, именно в такой формулировке. Макс — мой мальчик, творение и гордость. Чтобы не говорил Махи, чтобы не считали Древние, он мой. Сын. Правы были городские сплетники. И мои действия оттолкнули Макса. Что ж, я ошибся. Виноват. И я это исправлю. — Ты всё равно мне не поверишь, даже если я отвечу самую настоящую правду, которую ты всегда так ищешь, — замечаю, чуть издеваясь. Я знаю как с ним дружить. Нам не нужны эти отношения родитель-ребёнок, зачем. — Тогда смысл попусту молоть языком? — Ну-у, — тянет Макс, делая задумчиво лицо. Это забавно. Такое выразительное лицо, просто чудо. Даже жаль будет, когда Макс наконец возьмёт его под контроль. — Не поверю. Но сделаю вид. А ты это поймёшь и рассмеешься. Чем не смысл, рассмешить тебя? Я смеюсь. Просто так, чтобы у этого непостижимого существа был смысл. Он ведь говорил чистую правду. Мой смех был для него смыслом. Каждое проявление жизни им было. Такой он, Макс. Всегда говорит правду, даже когда лжет. И вот так ему не повезло со мной. Но нам обоим это подходило. — И долго ты будешь играть в недоверие? — разговаривать с ним вот так, на равных, неожиданно приятным. Он только что напал, дал понять, что старше и опытнее, сильнее и могущественнее. Но продолжал прикидываться мальчиком. Неопытным и забавным. И эта маска, нежно любимая всеми нами, тесная для этого существа, нас уравновешивала. А встряска подарила мне целый веер ярких и живых эмоций. Он ими просто поделился, как пирожками, свежими и горячими. — Долго. Не знаю, до каких пор, но ближайшие лет сто… Потом посмотрим, — он кривляется, дурачиться. Но я насторожился. Помнил я замашки Древних. Сейчас он на них был очень похож. Особенно сильно на Мастера Гейшери. Из опыта общения с ним стоит прислушаться к этим словам. — Но если ты надеешься, что ты перестанешь быть моим Кристаллом Утешения, я тебя жестоко разочарую. Не разочаруешь. Не сможешь. Я знаю тебя. И прийти в Ехо во сне для тебя слишком мелко. Ты нужен мне там целиком, полностью. Для этого я закрыл для тебя Ехо во сне. А заодно и себя. Но себя открою, так и быть. Пусть это будет твоя победа. Ты встретился со мной наяву, пусть и в другом Мире. Теперь можно. Но не Ехо. Ты вернись туда весь, полностью. И тогда тебе можно будет всё. Я смеюсь. Макс подхватывает мой смех, вскакивает на ноги, тянет за рукав в сторону тумана. В глазах больше нет ни льда, ни огня. Есть только азарт и любопытство. Он кричит: смотри, что покажу! Он тянет на приключения, на изучение тайн. И я с лёгкостью поддаюсь. Во мне тоже горят азарт и любопытство. Как два Чиффы, ныряем в туман. Смотреть на его чудеса. И любоваться им самим тоже. Удивляться, смеяться, язвить. Смотреть на рождение нового сэра Макса. Уже не из Ехо. Создателя этого места, немного рассеянного и забавного, но очень глубокого и мудрого. Таким он в Ехо не был и не будет. Он такой для своего Города. Создавать его новую маску приятно и немного лестно.