О древних кубках, фиалках и стрекозах

Кабинет декана Слизерина погружался в вечерний сумрак. За окнами длинные лучи августовского солнца еще ложились на камни, но Панси поспешила зажечь свечи. На столах, полках и даже частично на полу громоздились ящики с только что доставленными ингредиентами, стопки книг с торчащими закладками, чертежи сложных дистилляционных аппаратов, на которые им вновь не выделили средства в этом году. Панси раздраженно откинула длинную челку со лба и завязала волосы в тугой узел на затылке. От сладковатого запаха гниющих мандрагор и металлического аромата драконьей печени у нее раскалывалась голова, и меньше всего ей хотелось, чтобы ее волосы намертво пропитались такой пирамидой ароматов. В центре комнаты пыхтел огромный медный котел, и Панси склонилась над ним, ловко мешая содержимое длинным стеклянным прутом. Ее лицо было сосредоточено, брови сдвинуты, губы плотно сжаты. От неожиданного стука в дверь Панси вздрогнула, прут в ее руке на миг замер. Кого могло принести в такое время? Да еще так невовремя, когда ей совсем нельзя отвлекаться! Мысленно она выругалась и, не отрывая взгляда от бурлящей, меняющей цвет субстанции в котле, бросила через плечо: — Войдите. Дверь открылась, и ее неожиданный посетитель переступил порог. Когда его тень легла на стол, заваленный склянками, Панси раздраженно покосилась и застыла от неожиданности. Меньше всего она ожидала увидеть в своем кабинете Поттера. — Привет, Панси. Его взгляд скользнул по хаотичному интерьеру, на мгновение задержался на ее профиле, скользнул по тонкой длинной шее, обтянутой воротником черной водолазки. Панси медленно, подчеркнуто неспеша, вынула прут из котла, поставила его в держатель и лишь тогда обернулась. Ее холодный, оценивающий взгляд скользнул по нему, подчеркнуто не выдавая никакого узнавания или интереса. — Мистер Поттер, — суховато потянула она, отмечая, что выглядит он измотанным: темные круги под глазами, воротник рубашки чуть помят, волосы торчали еще беспорядочнее обычного. — Кабинет директора выше, у горгульи, неужели забыли? Она уже поворачивалась обратно к котлу, явно считая разговор исчерпанным, когда он в тон ей заявил: — А я хотел поговорить не с директором. Панси вздохнула. Ее терпение, растянутое до предела, подходило к концу. Не оборачиваясь, она пропела с ядовитой сладостью в голосе, как будто объясняла туповатому первокурснику: — Я попрошу Клариссу выслать вам расписание, мистер Поттер. Беседы с родителями учеников обычно по пятницам после занятий. Начиная с сентября. Сейчас август. И я занята. Последнее даже не было ложью, и она снова взяла прут, помешивая зелье с преувеличенным вниманием. — Я не… — Гарри прикрыл глаза, с силой сжав переносицу пальцами. Знакомая волна раздражения, смешанная с усталостью, накатила на него. До чего же Паркинсон виртуозно умела бесить. — Панси, это не связано с учебным процессом. Совсем. — Тогда, мистер Поттер, — она наконец повернула голову, блеснув зелеными глазами, в которых читалось лишь вежливая холодность, — искренне не вижу причин продолжать этот разговор. — Панси, это просто смешно, — Гарри перебил ее, голос его стал резче, потерял последние следы формальности. Он шагнул ближе, к самому краю стола, разделявшего их. — Ты прекрасно знаешь, как меня зовут. И нам нужно поговорить. Она медленно, словно в замедленной съемке, отложила прут. Повернулась к нему полностью, изящно скрестив руки на груди. Она выразительно приподняла тонкие брови: — Нам нужно? — Хорошо, мне нужно с тобой поговорить, — выдохнул Гарри, сдаваясь. Он швырнул на единственный свободный уголок ее стола толстую папку с печатью Аврората. Папка громко шлепнулась, подняв облачко пыли. — Здесь отчет криминалистов по составу одного зелья, я хочу, чтобы ты посмотрела. Панси не спеша протянула руку, с легкой брезгливость коснулись обложки, перевернули ее. Одного беглого взгляда на титульный лист ей хватило, чтобы ее губы едва заметно дрогнули, сложившись в кривую ухмылку. — Так и знала, что там сидят одни недоумки, — почти миролюбиво пробормотала она, не глядя на него. — Что ж… — Она захлопнула папку с таким громким хлопком, что Гарри вздрогнул. — Это досадно. Видите ли, мистер Поттер, у меня сейчас совершенно, абсолютно, катастрофически нет времени. Она посмотрела прямо на него и с притворным сожалением качала головой, явно наслаждаясь собой. — Хорошо, — он не ждал, что будет легко. — И чего ты хочешь? — Что, прости? — не сдержала улыбку Панси. — Не тяни время. Чего ты хочешь? Новые котлы в класс? Именную табличку «Профессор Паркинсон» платиновыми буквами? — Фу, Поттер, как мелко, — Панси поморщилась, ее нос слегка вздернулся. — Паркинсон, не томи, — Гарри сделал еще шаг вперед, опершись ладонями о край ее стола. Пергаменты под его пальцами смялись. — Театральные паузы — это не твое. Говори что хочешь, или признайся, что просто боишься не справиться. — Какая грязная и… — она широко и неестественно улыбнулась, демонстрируя ровные белые зубы. — …глупая провокация. Она снова взяла прут, ее движения стали резкими, отрывистыми. — Проблема в том, мистер Поттер, — произнесла она сладким, как сироп, голосом, — что ты меня упорно не слышишь. Или не хочешь слышать. Единственное, что я хочу в этот конкретный момент, — ее голос внезапно упал, стал тихим и опасным, — чтобы ты немедленно убрался из моего кабинета и перестал тратить время, раз уж у нас обоих его так мало. Гарри замер. Усталость, гнев от беспомощности в расследовании, боль от потери Рона, раздражение от ее высокомерия — все смешалось в кипящую лаву, и осталось только глупое, детское желание вывести ее из этого дурацкого ледяного равновесия. — Значит, ты не поможешь, — констатировал он ровным голосом, в котором не было больше ни капли веселья. — Хвала Мерлину! — процедила Панси сквозь зубы, даже уже не оборачиваясь. — Хорошо, что хотя бы с пятого раза потенциальный Министр Магии уловил суть. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем котла и ее резкими движениями. Гарри смотрел на ее спину, на выразительную линию плеч, отмечая, что Паркинсон будто вся состоит из углов и прямых линий. И это не только про внешность. — Мне жаль, что отвлек тебя, — сказал он, и в его голосе внезапно появились странные, почти игривые нотки. Он криво ухмыльнулся. — Надеюсь, я смогу как-нибудь загладить вину. Что-то в его тоне заставило Панси замереть, ее спина напряглась. Она непонимающе нахмурилась, потом медленно повернулась и, мгновенно потеряв самообладание, вскрикнула: — Нет! Но было слишком поздно: одним движением он смел со стоявшей рядом разделочной доски кусочки сушеных кореньев. Из медного котла заискрился фонтан разноцветных брызг, фиолетовое зелье зашипело, вспенилось и выбросилось волной на стол, заливая пергаменты и другие ингредиенты на столе. — Ублюдок! — выдохнула Панси, окончательно потеряв контроль. Ее глаза, широко распахнутые, полные невероятной ярости, впились в него. — Что ты… Ты! Она задыхалась, ее руки сжались в бессильные кулаки, лицо исказила гримаса чистейшей ненависти. Гарри уже стоял в дверях. Он обернулся, встретив ее взгляд, и на его лице просияла самая ядовитая, самая торжествующая ухмылка, на какую он был способен. — Хорошего дня, мисс Паркинсон, — бросил он, будто подчеркивая формальность своего визита. — Надеюсь, ваш учебный будет таким же… продуктивным, как и его начало. Он захлопнул дверь, едва увернувшись от летящей в него с дикой силой луковицы, которая громыхнула в дерево и шмякнулась об пол. Гарри понимал, что это был совершенно ребячливый, идиотский поступок обиженного подростка, но, черт возьми! Какое это принесло наслаждение! А еще он точно будет вспоминать еще очень, очень долго выражение лица Панси Паркинсон в тот миг — смесь абсолютного шока, чистейшей, неразбавленной ярости. И, возможно, это был первый раз за долгие недели, когда он почувствовал себя хоть немного живым. Поднимаясь по винтовой лестнице из подземелий Слизерина, он уже почти жалел о своей выходке. Почти. Но мысль о том, как он вывел ее из ледяного равновесия, все еще согревала его изнутри. Однако детское ликование быстро сменилось привычной, грызущей тревогой. Она явно что-то скрывала. Ее отказ был слишком резким, слишком личным. Его шаги сами понесли его не к выходу из замка, а в сторону одного из многочисленных министерских кабинетов, что располагались в Хогвартсе для оперативной работы. Встреча с Паркинсон натолкнула его на одну идею, и чтобы ее проверить он толкнул дверь с табличкой «Отдел материально-технического обеспечения Хогвартса. Складской учет». Молодой клерк с перепуганным лицом чуть не уронил стопку пергаментов, увидев и узнав его. — Мне нужны данные по закупкам ингредиентов для зельеварения за последние… два года, — сказал Гарри, не тратя времени на предисловия. — В разбивке по месяцам. И особо — по крови единорога. Клерк засуетился, защебетал что-то о допусках и процедурах, но один взгляд Гарри заставил его немедленно замолчать и нырнуть в глубь архива. Через несколько минут на стол легла тонкая папка с графиками и накладными. Гарри пробежался глазами по колонкам цифр. Все было как обычно: стандартные объемы, сезонные колебания… пока он не дошел до последних трех месяцев. Его палец остановился на строке с кровью единорога. Закупки в этом году остались на среднегодовом уровне, но по сравнению с тем же периодом прошлого года — выросли втрое. Накладные за последние три месяца были подписаны одним и тем же размашистым, уверенным почерком: П. Паркинсон. Он захлопнул папку. Это ее легальные запасы, все по правилам. Профессору Паркинсон положено большое количество редких ингредиентов для учебного процесса и исследований, но сердце Гарри забилось чаще. Для чего декану Слизерина, пусть и самому блестящему зельевару школы, вдруг понадобилось такое количество крови единорога летом? Для каких таких учебных процессов?

ТОГДА

В комнате Драко Блейз растянулся на полу, прислонившись спиной к резной боковине кровати, прикрыв глаза и покачивая головой в такт беззвучной музыке, звучавшей, очевидно, только у него в голове. Панси осторожно положила ладонь ему на затылок, и шумно выдохнула: — Достал уже. Хватит. — Взаимно, — недовольно буркнул Блейз в ответ, но качать головой все же перестал. Панси лежала поперёк кровати таким образом, что её голова оказалась рядом с головой Блейзом — так было удобнее перебрасываться словами, не повышая голоса. Драко сидел у изголовья, его спина упиралась в стену, а колени были подтянуты к груди. В руке он медленно вращал изящный серебряный перстень с гербом Малфоев. Он молча передавал Панси бутылку, а та, не притронувшись к ней, передала Блейзу. Тот опрокинул в себя два больших глотка и поморщился, возвращая Панси бутылку. Они почти не говорили. Даже глубокой ночью, когда тьма сгущалась в углах как черная смоль, казалось, что стены шепчутся о том, что происходит в подвале. — Может, стоило позвать Тео? — неуверенно бросила Панси в тишину, поворачивая бутылку в руках, будто не зная, что с ней делать. На дне оставалось меньше трети, и пить ей больше не хотелось. — Нотта? — фыркнул Блейз, по-прежнему не открывая глаз. — Чтобы он обломал вообще все веселье? Наверняка, еще и сдал бы потом Люциусу. — Он бы так не поступил, — попыталась защитить его Панси. — С тобой — нет, Панс, — лениво, из своего угла, проговорил Драко. Его голос был ровным, но в нём слышалась лёгкая, едкая нотка. — Но я все равно не хочу наблюдать, как он пускает слюни на тебя. Сердце Панси сделало в груди глупый, ликующий кувырок. Ей показалось — нет, она узнала в его словах ту самую, ревнивую нотку, которую так хотела услышать. Робость отступила, сменилась дерзкой, пьяной уверенностью. — Ох, — она приподнялась на локте, чтобы лучше видеть его в полумраке, и её губы растянулись в игривой ухмылке. — Малфой, ты что… ревнуешь? Драко медленно повернул к ней голову. Тень скрывала половину его лица, но она видела, как дрогнул уголок его рта. — Всего лишь забочусь о твоей репутации, — парировал он с лёгкой, почти неуловимой насмешкой, играя в её игру, но не отвечая прямо. Никогда не отвечая прямо. — Ну, — улыбнулась Панси и откинулась обратно на кровать. Темные прямые волосы соскользнули на плечо Блейза. — К счастью, своей репутацией я не пользуюсь, она кристально чиста… — Всё, — с театральным стоном поднялся с пола Блейз, пошатываясь. — Меня сейчас стошнит. Я пошёл спать, пока не узнал что-нибудь еще, что не хотел знать. Он, нетвёрдо держась на ногах, вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. Оставшись вдвоём, они замолчали. Напряжение витало в воздухе, густое, сладкое и тревожное, как запах огневиски. Панси не выдержала паузы первой. Она переползла по кровати, устроившись рядом с Драко в изголовье, так что их плечи соприкоснулись. Тепло от его тела согрело её бок. Она чувствовала каждое его движение, каждый вздох. Её пальцы лежали на бархатном покрывале в сантиметре от его руки. Она ждала, что он их накроет своей. Казалось, ещё мгновение — и он повернётся к ней, поцелует, и она позволит ему всё, что угодно. Но он не поцеловал её. Он лишь сидел неподвижно, глядя в противоположную стену, словно видя там нечто, недоступное ей. А потом Драко поднялся с кровати и отошел к окну. В сумраке теперь она могла видеть лишь его красивый, отточенный профиль, и сердце сжалось от нежности. — Тебе тоже пора, наверное, — произнёс он, не глядя на неё. Надежда с болезненным хрустом поломалась внутри неё. Он медленно, словно через силу, повернул голову. Его серебристо-серые глаза были тусклыми, с темными кругами под ними. В них отчетливо плескалась грустная усталость. — Уже поздно. Она соскользнула с кровати и подошла вплотную. Ее руки, дрожа, поднялись, едва коснулись его рук, все еще сжимавших фамильный перстень. — Я могу остаться тут, — быстро предложила она, и её голос прозвучал слабее, чем ей хотелось бы. — Никто не узнает. Драко не отдернул рук, но и не ответил на прикосновение. Он смотрел на нее сверху вниз, в серебристой глубине его глаз мелькнуло что-то, и его рука медленно, словно против воли, поднялась. Пальцы коснулись ее щеки, скользнули по линии скулы к виску, задев прядь послушных черных волос. Прикосновение было легким, почти невесомым. — Панси… — он начал, и его голос звучал хрипло, непривычно тихо. — Слишком поздно для таких разговоров, лучше возвращайся к себе. Она отвернулась, пробежав глазами по комнате, подошла к кровати и непринужденно подобрала с пола почти пустую бутылку огневиски. — Комиссия, Малфой, — с фальшивой улыбкой бросила она в ответ на его вопросительный взгляд, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Он только слабо улыбнулся, а Панси вышла, не оглядываясь, и стоило двери за ней закрыться, улыбка ее погасла, будто и не было. Алкоголь сделал ее такой смелой, а потом такой несчастной, что ей хотелось выть от досады на Драко, который в упор не видит, что они созданы друг для друга, на подвал, по возвращении из которого оба — и Блейз, и Драко — выглядят абсолютно сломленными, уничтоженными, а еще — на себя, потому что позволила себе надеяться на взаимность. Сердце её бешено колотилось от обиды. Она уже почти дошла до поворота, ведущего в гостевые покои, когда услышала торопливые, приглушённые шаги. Инстинктивно, не раздумывая, она шмыгнула в глубокую нишу за тяжёлой портьерой из дамасского шёлка, прижимая к груди ненавистную бутылку. Мимо почти пробежала Нарцисса, её бледное лицо мелькнуло в полосе лунного света из окна, искажённое гримасой ужаса. За ней, тяжело дыша, шёл Люциус. — …это безумие, — доносился его напряженный шёпот. — Нужно просто переждать, и всё снова станет как раньше… — Ты этого не знаешь, — тихий голос Нарциссы срывался в высокие ноты, почти дребезжал, — Ты же видишь, что всё это ломает его, он не справляется! Мы должны хоть что-то сделать, мы должны его… — Тише, — резко, с силой прошипел Люциус, и Панси, прижавшаяся к холодной стене, вдруг услышала оглушительный стук собственного сердца, заглушавший всё вокруг. — Не здесь. Пойдём. Шёпот за портьерой стих. Шаги, быстрые и торопливые, удалялись по леденящему мрамору пола. Панси стояла неподвижно, едва дыша, с бутылкой в окоченевших пальцах, пытаясь осмыслить обрывки чужого разговора.