О древних кубках, фиалках и стрекозах

Уважаемый мистер Поттер,

Как трогательна Ваша детская вера в мою продуктивность! Увы, сегодняшний день уже расписан между: а) попытками объяснить второкурсникам, что слизь улитки — это ингредиент, а не слайм; б) предотвращением превращения моей лаборатории в тыкву; и в) выслушиванием пространных монологов о природе зла от местных философов-пессимистов, которые еще и воруют мои ингредиенты. Я не машина для расшифровки зелий (и, к слову, за эту добровольную помощь мне никто не платит). Если вопрос горит так сильно, то настоятельно рекомендую найти того, у кого в сутках больше двадцати четырех часов.

А пока могу предложить лишь список литературы для самостоятельного изучения.

Возможно, это ускорит процесс.

С уважением,

П.Паркинсон

P.S. Поттер, правда, найди уже кого-то другого, кого будешь доставать своими письмами. Я серьезно!

ТОГДА

Воздух вырвался из легких Панси, когда они с Тео, извиваясь сквозь невидимую воронку, с хлопком материализовались у ворот Малфой-мэнора. Воронки аппарации всегда вызывали у нее сильнейшую тошноту, но на этот раз к физическому недомоганию добавилась острая, режущая боль под ребрами, не имевшая к магии никакого отношения. Тео, не отпуская ее, бережно поддержал за локоть, пока она не обрела равновесие. — Ну, как? Все нормально? — его голос прозвучал тихо, заботливо. Панси не отвечала, стараясь перевести дух. Перед глазами все еще стоял мерзкий, предательский образ Драко и… Сердце сжалось с такой силой, что она едва не взвыла. Бережность Тео, его внезапная, почти невыносимая нежность были словно соль, щедро посыпанная на свежую, кровоточащую рану. Тео смотрел на нее с таким обожанием, с такой готовностью броситься к ее ногам, что ей вдруг захотелось его ударить. Почему он не может быть высокомерным, безразличным предателем? Может быть, тогда бы все у них получилось? — Спасибо за доставку, Тео, — наконец выдавила она, натянув на лицо уже привычную фальшивую улыбку. — До сих пор не понимаю, как у вас так легко получается аппарировать. Я просто бестолочь. Тео улыбнулся в ответ, и его обычно сухой жесткий взгляд смягчился. — Мне кажется, это даже… ну, идет тебе. Это очаровательно. И ты… — он запнулся и отвел глаза в сторону, слегка покраснев, — очаровательная. — Очаровательная? — Панси фыркнула коротким, невеселым смешком и, к своему же ужасу, почувствовала, как по щекам разливается тоже предательский румянец. В этот момент тяжелая дубовая дверь Мэнора со скрипом отворилась, и на пороге возникла высокая, худая фигура Драко. Он стоял, прислонившись к косяку, его светлые волосы отливали серебром в тусклом свете. На его лице застыло отстраненное выражение, но глаза, серые и холодные, как лед, метались между Панси и рукой Тео, все еще лежавшей на ее талии. Почти инстинктивно Панси вывернулась из объятий Тео, словно пойманная на воровстве. — Драко, — выдохнула она, мгновенно забывая о том, что должна бы злиться на него. Взгляд Тео, еще секунду назад теплый и полный уязвимой нежности, резко потемнел.

****

Классная комната тонула в послеобеденной сонной тишине, нарушаемой лишь мерным стуком ножа о разделочную доску. Джеймс Поттер, ссутулившись на табурете, с мрачной сосредоточенностью шинковал корень женьшеня. Панси, делая вид, что проверяет учетные журналы, украдкой наблюдала за ним. Обычно Поттер был колким, саркастичным, с готовой колкостью на языке, но сегодня от него веяло тихим, почти взрослым отчаянием, которое она узнавала слишком хорошо. — Поттер, что у тебя случилось? — не выдержала она, наконец откладывая перо. — Выглядишь хуже чем то, что сейчас режешь. Кстати, что это? Нож замер на мгновение, затем снова застучал, чуть быстрее. — Женьшень? Как обычно. Ее взгляд скользнул по кашицеобразной серой массе на его доске. Внеклассные занятия со Скорпиусом Малфоем, похоже, не только не улучшили его навыки шинковки, но и добавили разрушительной экспрессии. — Поссорился с Малфоем? — с нарочитой легкостью рискнула она предположить, подпирая подбородок рукой. Джеймс поднял на нее взбешенный взгляд, и она подняла ладони в примирительном жесте: — Просто уточнила. Не забывай, если он виноват, я всегда могу оставить его на дополнительные. — Всё нормально, профессор, — слабо улыбнулся Джеймс, опуская глаза. — Тогда объясни свое выражение лица, — не отступала она. — И не вздумай говорить, что «все нормально». Мое чутье на вранье развито даже лучше, чем на свежесть печени саламандры, а в этом я абсолютный чемпион. Джеймс глубоко вздохнул, уставившись в злополучный корень, будто надеясь найти в его волокнах ответ. — Это правда? — выдавил он. — Вы выходите замуж за Нотта? Вопрос повис в воздухе, такой неожиданный, что Панси на секунду опешила. — Мистера Нотта, — поправила она с легким нажимом, сама понимая, как жалко звучит эта поправка. — А мои матримониальные планы, мистер Поттер, вряд ли входят в учебную программу. — Как и разговоры про мои… — он неуверенно запнулся и насупился еще сильнее, хотя казалось бы — куда уж сильнее? — Про Скорпиуса. Это тоже не ваше дело, в таком случае. Но я же вам все рассказал! Тогда почему вам не сказать, как есть? — Поттер, — предупредительно понизила голос Панси. — Так значит, правда, — он наконец поднял на нее взгляд, и в его карих, слишком взрослых глазах читалось неподдельное разочарование. — И вы… уйдете из Хогвартса? — Вероятно, — ответила она, пожимая плечами с показной небрежностью, которая давалась ей с огромным трудом. — У семейной жизни есть свои потребности. Не то чтобы тебя это должно волновать. — Не делайте этого, — выпалил он вдруг, и нож с грохотом упал на стол. — Пожалуйста. В его голосе прозвучала такая искренняя, почти детская мольба, что это снова сбило с толку Панси. — И с чего бы это? — спросила она, смягчая тон. — Вы… вы классная, — пробормотал он, снова уставившись в доску, и кончики его ушей порозовели. — А классных преподов тут по пальцам пересчитать. И если он заставляет вас бросить работу, то почему вы вообще еще с ним? «Классная». Слово было таким простым, по-детски наивным, но от него что-то теплое и колючее одновременно екнуло в груди. — Твое участие трогательно, но советую заниматься своими делами, — все же выдавила она, возвращаясь к бумагам. — И он не заставляет, это мое решение. — Знаете… — с горечью добавил Джеймс. — Я просто думаю, что если бы… Если бы он узнал обо мне то, что знаете вы, он не стал бы молчать. Он бы первым доложил об этом в Пророк. Просто чтобы насолить моему отцу. В тишине, повисшей в кабинете, отчетливо слышалось теперь только дыхание Джеймса. — Ты его вообще не знаешь, — тихо сказала Панси, чувствуя, как будто хлыстом, слова Поттера задели ее за живое. — Но он ведь был Пожирателем, да? — снова начал Джеймс, тише прежнего. — Как они вообще… могли творить такое зло? И после этого просто жить дальше, как ни в чем не бывало? Панси отложила перо. Циничный ответ замер у нее на языке, но что-то в его позе, в напряженных плечах заставило ее попытаться выбрать иные слова. — Добро и зло… — произнесла она медленно, — редко ходят по разным сторонам улицы, Джеймс. Чаще они ютятся в одной и той же голове. И да, некоторые научились с этим жить. Я тоже делала многое, чем не горжусь, ты предлагаешь мне в знак раскаяния прыгнуть с Астрономической башни? Он насупился, помотал головой, а потом снова взял в руки нож, но уже не резал, а просто водил лезвием по дереву. — Так вы думаете, можно научиться жить с чем угодно? — наконец выдохнул он. — О чем на самом деле твой вопрос, Поттер? - наклонила голову Панси. — Я тоже кое-что сделал этим летом, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели до нее. — Плохое. — Стащил горсть галеонов из бумажника отца? — слабая улыбка тронула ее губы. — Не думаю, что он заметил. — Из-за меня пострадали люди, — угрюмо отрезал он, и в его голосе не осталось и тени прежней бравады. Панси замерла. Обычно она была готова к колкостям, к подростковой дерзости, но не к такой обреченной честности. Впрочем, Джеймс давно уже доказал, что умел удивлять. — И, полагаю, деталей… — осторожно начала она. — Не расскажу, — закончил за нее Джеймс. — И мой вопрос ведь был не про это. Панси помолчала. Что можно сказать? Что все ошибаются? Звучало бы фальшиво. Что время лечит? Ложь. — Ты читал «Над пропастью во ржи»? — неожиданно спросила она. Джеймс фыркнул, снова надевая маску циника. — Скажете, что я не должен ловить детишек над пропастью? Это, конечно, очень... глубоко. — Фу, как банально, — фыркнула Панси. Она подошла к своему столу, и вытащила потрепанную книгу в потертой обложке, которую уже дочитала. — Прочитай теперь лучше это, — сказала она, протягивая ему книгу. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. — Здесь главный герой не сбегает от мира, а учится сражаться за то, что правильно, даже зная, что проиграет. Он взял книгу, молча повертев ее в руках. Надпись на обложке гласила: «Убить пересмешника», а из-за обложки выглядывал край закладки. — Спасибо, мисс Паркинсон, — тихо сказал он. Панси кивнула и отвернулась к своим бумагам, делая вид, что ничего особенного не произошло.

****

Кабинет Гарри был набит битком, словно бочка с сельдью. Члены Совета Безопасности сидели, теснясь за длинным полированным столом, их озабоченные лица освещались тревожным светом магических проекций, показывающих вспышки правонарушений по всей Британии. Гарри Поттер сидел во главе стола, кивая с видом человека, полностью погруженного в доклад начальника отдела магического правопорядка. Однако его пальцы под столом нервно выводили на клочке пергамента: «Уважаемая мисс Паркинсон…» Слишком формально? Слишком холодно? Он перечеркнул и начал заново, едва уловимая улыбка тронула уголки его губ. «Если ты найдешь время от созерцания унылых стен слизеринских подвалов и от мытья своих зловонных котлов…» Сидевшая по левую руку от него Нанаба, наклонилась к нему, делая вид, что поправляет свой экземпляр протокола. — Если ты не хочешь получить очередную жалобу на свое имя, возможно, не стоит начинать с оскорблений, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до него. — Это не оскорбление, — так же тихо, почти не шевеля губами, парировал Гарри, все еще ухмыляясь. — Она будет в восторге. — Гарри, — голос Перси Уизли прозвучал громко и отчетливо, привлекая всеобщее внимание. Фробишер, закончивший свой доклад по Бристолю, смотрел на Гарри с ожиданием. — Ты что-то добавишь по поводу предложения об усилении патрулей? Гарри вздрогнул, оторвавшись от пергамента. — А? Да, конечно. Это… э-э… отличное предложение. Полностью поддерживаю, — пробормотал он, замечая, как Нанаба под столом делает отчаянный знак рукой, означавший, по всей видимости, что Фробишер только что предлагал это предложение отклонить. Стоило членам совета безопасности покинуть его кабинет, Нанаба подвинула стул, так чтобы оказаться напротив Гарри, и с недовольством выпалила: — Гарри, так не может продолжаться. Я прикрыла тебя на прошлом совещании, но ты должен понять, что я не могу это делать все время. Голос Нанабы был ровным и профессиональным, но в нем отчетливо вибрировало напряжение. Гарри медленно повернулся к окну, глядя на хмурое небо над Лондоном. — Что ты имеешь в виду? — Я уже второй месяц веду все оперативные дела практически в одиночку! — в ее голосе наконец прорвалось раздражение, которое она больше не могла сдерживать. Она швырнула толстую папку на его стол с громким шлепком. — Ты уверен, что действительно хочешь продолжать в том же духе? Ты вообще хочешь победить на этих выборах? — Конечно, я хочу, — ответил он механически, его пальцы потянулись к остывшей чашке кофе на столе, но так и не подняли ее. — Тогда начни вести себя как будущий министр, а не как призрак! — она указала на папку. — Ты забыл подписать санкцию на задержание по делу о контрабанде гиппогрифов! Весь груз застрял в порту, а посол Дании, по последним слухам, уже начал терять волосы от стресса! Он сдавленно фыркнул, но, посмотрев на нее, заметил усталость на ее лице, напряжение в плечах. Она говорила серьезно, и он уже хотел извиниться, когда дверь его кабинета с грохотом распахнулась. В проеме, взъерошенная и с горящими глазами, стояла Гермиона Грейнджер. Ее мантия промокла от дождя, а в руках она сжимала какой-то сверток так крепко, словно от этого зависела судьба мира. — Гарри, — выпалила она, — Нанаба, прости, но это очень срочно. Нанаба закатила глаза к потолку с таким красноречивым выражением, что слова были излишни. — Отлично! — пропела она с обманчивым весельем в голосе. — Вот об этом я и говорю! Она резко развернулась и, коротко кивнув Гермионе, вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Гарри даже не проводил ее взглядом, он смотрел только на Гермиону. Неистовое волнение на ее лице говорило все за нее, и все же он выдохнул: — Ты уже вернулась? Почему не написала, я бы… — Предварительный состав, тот, что дала Паркинсон… — она, запыхавшись, подлетела к его столу и, сметая на пол стопку каких-то не подписанных приказов, раскрыла сверток, и Гарри увидел на своем столе явно древний фолиант. Гермиона открыла книгу на заранее помеченной странице. — Гарри, я нашла! Я поняла, для чего это все! Она ткнула пальцем в строки, написанные на мертвом языке, который он не понимал, но он понимал выражение ее лица. — Это ритуал из трактата «De Resurrectione Per Horcrucem». Смотри, — ее палец скользнул по схеме, изображавшей чашу и странные символы. — Могильная роса… консервант на основе крови единорога… все сходится! Он или она пытается провести ритуал воскрешения. — Воскрешения? — непонимающе нахмурился Гарри. — Но это мы уже знали. Исходя из состава зелья... Гермиона шумно выдохнула и перевернула книгу обложкой к нему. Ледяная волна прокатилась по спине Гарри. Вся апатия, вся тоска мгновенно испарились, сгорев в ослепительной вспышке ужаса. Воскрешение через крестражи. — Но… — его голос сорвался. Он обвел взглядом свой кабинет, свой мир, который только что рушился из-за каких-то гиппогрифов, и понял, что сейчас он столкнулся с настоящей проблемой. — Но все крестражи уничтожены. Этого просто не может быть! Гермиона выпрямилась, а в ее глазах уже горела лихорадочная, не знающая сомнений решимость. — Может, проверим?