Неожиданности

За ночь белые шапки сугробов становятся вдвое больше, делая мир вокруг просто гигантским. Вырастает все — снежные столбики на крашеных штакетниках, треугольные крыши собачьих будок, да даже дорога теперь больше походит на одну из сотни тропинок лабиринта. Радует только то, что ветер, завывающий за окном всю ночь, теперь едва треплет отделку капюшона, а не бросает в лицо горсти колючих снежинок. Впрочем, добраться до школы в сухости и сохранности все еще трудно. Никто не проснулся раньше, чтобы расчистить дороги для вечно спешащих школьников. Так что некоторые отрезки дороги приходится проходить, включая свою изобретательность и смекалку. Иногда удаётся опустить ногу в чужой след почти по середину голени, а в другой раз получается ступить на примятый такими же жаворонками путь. Таше до школы всего ничего — две улицы и четыре поворота. Но в сумерках раннего утра она успевает загрести ботинком снег и чуть не свалиться в один из исполинских сугробов, нелепо взмахнув руками. Когда она подходит ко двору школы, встречает ее только желтоватый свет фонаря над дверью. Каким-то хитрым образом фонарю удаётся осветить почти всю территорию за забором, заставляя искрить и переливаться снег. Проблема в том, что есть в этом свете что-то зловещее и неприятное. Будто не маяк собирает у себя заблудших путников, а губительная лампочка подзывает к себе глупую моль. Бах-бах-бах. Звук глухой, но четкий. Бах-бах-бах. Он повторяется опять, почти не меняя промежутков между ударами. Таша бегло осматривается, надеясь найти глазами пожилую уборщицу, что решила примитивно выбить о стену засыпанный снегом входной коврик. Вместо этого в глаза прыгает Ромка Пятифанов, что с глубокомысленным видом, покачиваясь на одной ноге, лупит своим кроссовком о стену. Он так увлечён своим занятием, что даже не замечает ее, но Таша идёт здороваться даже при таком раскладе. — Если ты надеешься проломить стену, то нужно что потяжелее, — советует она, подгадав перерыв между ударами. Ромка вскидывает голову, от чего прядь его челки смешно подпрыгивает, образуя ещё больший беспорядок. — Если бы! — Возмущённо соглашается он и придирчиво рассматривает подошву кроссовка. — Эти курицы без сменки не пустили. А какая тут сменка, если до дома идти дохрена? Она согласно кивает, прекрасно зная, что дело вовсе не в дороге. Ромка бы никогда не упустил возможность прогулять математику, особенно если его выставили за какой-то глупостью. Просто сменки у Ромки не водилось с прошлой драки, а точнее с прошлой недели. В пылу сражения подошва ботинка просто до половины отлетела, болтаясь только на носке. И вот сегодня Ромку все же отловили на входе в школу, наконец вычислив виновника мокрый пятен в коридоре. — У тебя спичек нет? — Ромка фыркает и натягивает кроссовок, даже не развязывая шнурки. На них красуется вечный узел, которому может позавидовать даже восьмерка. — Огонь Бяша вечно таскает, а сегодня дома остался. Горло у него болит, — фразу про горло Ромка отпускает со слышимым пренебрежением. Не явиться на встречу с другом, по Ромкиному мнению, можно только в случае быстрой смерти. В любых других нужно добежать, дойти, доползти, или дозвониться. Короче говоря — быть на месте, или отдать спички через окно. — Нет, — честно признаётся Таша, — такого не ношу. — Херня блин, — Ромка перекатывается с пятки на носок и шмыгает носом, стреляя глазами по двору. По тропинке спешат только младшие, от которых в этом деле никакого толка. Только поднимут крик, а то и побежат жаловаться классухе с лаконичным доносом о том, что Ромка их запугивает, а сам курит. Страшное слово «курить» им вбивали в голову на уроках ОБЖ так тщательно, что малышня бросала на всех курящих людей испуганные взгляды. «Капля никотина убивает лошадь!» значится на плакате в холле. Вот только о том, сколько никотина нужно чтобы убить Ромку Пятифана, там не написано. — Ладно, чего зырить, — он поправляет сползшую шапку, так и не натягивая ту на уши. Она смешно выступает над его макушкой. — Пошли через мастерские пройдём. Там сейчас никого. Вход в мастерские выходит из стены маленькой пристройкой, противоположной парадному входу. Обычно он закрыт, но сейчас, зимой, оттуда так часто достают лопаты и ходу для дорожек, что никто не видит смысла долго возиться с замком. К тому же от постоянных морозов тот страшно заклинивал. Так что мастерские могли стать неплохим обходным путём для всех опоздавших и нерадивых. Они пробираются по маленькой тропинке, которая огибает здание вокруг. Ветру не удаётся забить сюда снег, так что переставлять ноги можно быстро и без усилий. Вот только свет фонаря остается за спиной, а солнце все еще не спешит показаться из-за горизонта. Ромка идёт быстро, бегло оглядывается по сторонам, воровато щурясь. И только благодаря тому, что он не смотрит под ноги, находка бросается ей в глаза. Кусок пластика лежит в небольшой глубокой ямке, которую Таша разрывает голыми пальцами. Снег лёгкий и быстро отдаёт ей небольшой предмет. И она начинает верить, что дуракам везёт. Зажигалка потертая на боках, с железной крышкой и бултыхающимся внутри бензином. Она задумчиво взвешивает ее в руке и вздрагивает от неожиданности, когда Ромка останавливается рядом. — Нихрена себе, — выдыхает он вместе с облачком тёплого пара. Ромка смотрит на зажигалку так, словно это ключи от новенькой квартиры, или дома. На его лице явно мелькает острая зависть, которая заставляет дрогнуть уголки губ. Жалеет, что так глупо упустил находку. Но теперь уже нечего и говорить, сам виноват. — Наверное уронил кто-то, — Таша крутит зажигалку в руках и даже ковыряет ногтем одну из боковинок. Скорее всего потеря принадлежит кому-то из персонала школы, который прятался от любопытных детских глаз во время перемены. — Держи, — неожиданно заявляет она и впихивает зажигалку Ромке в ладонь. — Чего это? — Почти картинно удивляется он. — Ты нашла! — Я нашла и я отдаю, — она пожимает плечами. — На кой черт мне она? Ромка на секунду хмурится и его темные брови закладывают между собой парочку морщин. — Серьезно? — Не веря ещё собственному счастью спрашивает он, на крепче сжимает зажигалку. Таша кивает и его лицо неожиданно озаряется широкой улыбкой. — С меня что хочешь в столовой, но завтра, хорошо? Бяша подохнет от зависти! Он щёлкает зажигалкой и радостно воззирается на дрожащий язычок пламени. — Знаешь, Ташка, а я ещё тогда понял, что ты классная девка, — делится Ромка, пока шарит в карманах своей широкой кожаной куртки. Таша только улыбается и подавляет смешок. Их первую встречу трудно было назвать приятной и располагающей к долгой дружбе.

***

Красная настольная лампа на чёрной гнутой ножке возвышается среди кипы бумаг на столе. Папки, ведомости, записки, и даже тетрадные листы. Поверх всего этого безобразия горделиво лежит открытый томик Агаты Кристи. — Ну и как тебе, Наталья Алексеевна? — один из милиционеров, невысокий мужчина с тёмным наждаком щетины, подходит чуть ближе. — Неплохо, — коротко рецензирует Таша, чуть выгибаясь и разминая спину. — Книга хорошая, а стулья у вас отвратительные. Специально такие выдают, чтобы сидеть невозможно было? Милиционер разражается хрипловатым смехом, от чего чашка в его руках подрагивает и грозится расплескать на пол горячий чёрный чай. — А девчонка у Кости то не промах, — заявляет он и с громким звуком потягивает чай. — Ты как дочитаешь, подойди. Обсудим. Я в школе столько книжек перечитал, что вспомнить страшно. Мужчина уходит, а Таша опять опускает глаза на страницы, попутно одергивая рукава свитера. От колючей и плотной вязки чешутся руки, благо хоть живот и часть спины спасает простенькая майка. В свитере в участке тепло, почти жарко, но она совсем не жалеет, что выбрала именно его. Дорога в мерно стучащей колёсами электричке, была далекой от всех приятных ожиданий. Окно в паре метров от неё не закрывалось до конца, в щель можно было пропихнуть палец, чем и занимался одиноко сидящий там студент. Почему-то он решил, что лучше потерпеть холодный ветер, чем толкаться на лавочках с хмурыми людьми. Таша проблемы в людях не видела, так что оказалась рядом с двумя говорливыми пенсионерками. Те сначала обсуждали цены, потом огороды, а когда все проблемы были возведены в планетарный масштаб, проявили интерес к молодой соседке. Таша не могла рассказать много. Не потому что это было тайной. Просто говорить было нечего. Учится в школе, занимается лёгкой атлетикой, едет в деревню к папиному армейскому другу. Где папа? Папа укатил на заработки, когда попал под сокращение на сталелитейном заводе. А родственники есть где-то там, или в Австрии или в Австралии, но они давно не общаются, так что только папин друг. Тема родственников проняла попутчиц больше всего и они быстро переключились на разговор о безответственности и сохранении семейных уз в реалиях настоящего времени. Таша разумно предположила, что третий в этом тандеме будет лишним. — Опять?! — Она чуть не смахивает со стола стопку отчетов, когда голос громыхает так громко, что эхом разносится по всему участку. — Тащи его сюда. В кабинет запихивают какого-то парня, а за ним появляется недовольный дядя Костя, ступая по доскам пола своими огромными тяжёлыми ботинками. Паренёк едва достаёт ему до плеча, но явно хорохорится, расправляя плечи. Кожаная куртка ему не по размеру, так что мешковато болтается вокруг тела, удерживаясь только на плечах. — Пятифанов, — лицо дяди Кости приобретает ужасно усталое выражение, — скажи честно, ты совсем больной? Неизвестный Пятифанов кривится и становится похож на хищного зверька, который сейчас выдавит из себя оскал и набросится на чужую шею. Его нижняя губа расцветает фиолетовым синяком с подпекшейся коркой крови в уголке. — Нормальный я, — отрицательно заявляет он и тянется к губе. — Херь просто нести не надо и в морду получать не будет. — Руки при себе держать надо и заявлений на тебя не будет, — неожиданно рявкает дядя Костя и вдруг, будто опомнившись, бросает на неё обеспокоенный взгляд. Таша, как человек с не самой высокой душевной организацией, спокойно утыкается обратно в книгу. Сейчас на что только не насмотришься, так что потасовки сверстников едва могут ее заинтересовать. А вот драчун Пятифанов рассматривает ее с настоящим интересом, секундно забыв о причине своего пребывания здесь. Не странно, он наверняка местный, а она приехала только сегодня, так что он пытается запомнить новое лицо. — Сиди тут, Пятифанов — дядя Костя почти насильно садит виновника на стул и грузно топая, подходит к двери. — С места ни ногой. Сейчас с губой разберёмся и будешь мне объяснительную после профилактической беседы писать. Дверь хлопает, ударяясь о косяк, а парень заметно оживает. Кривится и ощупывает своё ухо, которое теперь оказывается благородного бардового цвета. Видимо в пылу драки ему знатно заехали туда кулаком. — Ромка Пятифан, — вдруг представляется он и бросает Таше колючий взгляд. — Наталья Аксинова, — зачем-то выдаёт она слишком официально и сама от этого напрягается. — Просто Таша. Ромка кивает, но взгляд не отводит. В голове проносится вопрос, каким образом ему успели расквасить губу и дать в ухо, но не дали в глаз? — Я ему сильнее вмазал, — делится Ромка, кажется немного смущенный своими боевыми травмами. — Сраный понторез. Весь такой пафосный, а как в морду получил, так сразу к матери. — А за что получил? Ромка не отвечает, старательно игнорируя повисший вопрос. Вместо этого зачем-то щурится и вдруг встаёт со стула, подходя ближе. Таша придвигает книгу ближе, тем самым двигая к себе и нижнюю стопку бумаг. — Ахиреть, — Ромка склоняется над столом и вдруг смеётся. Да так весело и по мальчишески, что это никак не вяжется с его колючим образом. — А Тихонов то знает, что ты не книжки читаешь, а его бумаги рабочие? Как же тайна следствия? Не остается ничего кроме как зло фыркнуть и захлопнуть Агату Кристи с глухим шлепком. — И так явно, что убийцей был Ретчет, который Кассети. А тут все висяки с отсутствием улик, — она тыкает в верхнюю бумажку, изученную половину которой закрывала обложкой. — Вот. Пропал ребёнок, а его не нашли. И ещё двое. Ромка как-то меняется в лице, но все еще выглядит заинтересованным. Видимо он не так представлял себе досуг девочек, которых отправляют на попечительство лейтенантам милиции. Да и выглядит Таша как примерная отличница — длинные волосы, шерстяной свитер, единственные в шкафу джинсы и чёрные сапоги на квадратном каблуке. — Значит так, Ташка, — Ромка опирается одной рукой о стол, а вторую, со сбитыми холмиками костяшек, тянет ей навстречу. — Я молчу Тихонову о твоих литературных приколах, а ты не рассказываешь о том, что я отмутузил не одного, а двоих. Сейчас Ромка выглядит как хулиган из книги основ здоровья. Помятый и встрёпанный, с вороватым взглядом и разбитой губой, он явно не может внушать доверия. Но Таша привстает со стула и вцепляется в его ладонь своей, скрепляя странную сделку крепким рукопожатием.