Взрослая пора школьной жизни

      В гостиной, заполненной разноцветным мерцанием гирлянд, было непривычно пусто и тихо. «Дорогая, я дома», — недовольно буркнул Роман, снимая мокрое от подтаявшего снега пальто. Дом отозвался грузным молчанием. Каждый шаг звучал преступно громко в давящей тишине. Одиночество тяжёлым одеялом упало на плечи, обвилось вокруг шеи, сдавило грудь. Никто не виноват в том, что он встречает Рождество один, и всё же… К чёрту. Роман прихватил бутылку джина, кинул молчащий весь день телефон на стол и устало упал в кресло. «Боже, повзрослей уже», — тихо сказал он и отхлебнул из горла. Пока его машина мчалась сквозь пелену пушистого снега мимо украшенных домов, где уютно горел тёплый свет и люди в кругу семьи встречали Рождество, он твёрдо планировал напиться до беспамятства, но сейчас даже это желание растворилось, поглощённое колючей, растекающейся по венам тоской.       А ведь ещё неделю назад он был абсолютно, совершенно счастлив, пока они все вместе наряжали ёлку, смотрели рождественские фильмы, укутавшись тёплым пледом и распивая горячий шоколад. Всё шло удивительно хорошо. В начале октября Роман прекратил работать в колледже, и теперь у него было больше времени на сестру и Питера, который смог сохранить должность. Удивтельно, как рьяно команда боролась за своего тренера. А всего одной беседы с юристами Годфри хватило, чтобы миссис Данн сменила гнев на милость и перестала лезть в чужую личную жизнь. О последнем Питер не знал. Он был настроен решить свои проблемы самостоятельно, только вот Роман не удержался. просто не смог остаться в стороне. Когда-нибудь он расскажет Питеру об этой шалости. Наверное. Во всяком случае им больше не приходилось скрывать свои отношения, хотя и офишировать они их не старались. Роману нравилось, как в его доме появляется всё больше вещей Питера, его спортивная форма, зубная щётка в ванной, нравилось наблюдать, как по утрам он разминается перед пробежкой, нравилось завтракать и ужинать вместе, смотреть фильмы, болтать о всякой ерунде, обсуждать общие планы.       Роман сделал ещё глоток — алкоголь неприятно обжёг горло, тяжестью осел в пустой желудок — и посмотрел в потолок, на котором россыпью сменяли друг друга цветные пятна от мигающих лампочек. Вся эта праздничная мишура действовала на нервы, распаляя раздражение и злость. Он был уверен, что встретит Рождество с Питером, с Шелли и Дестини. Даже приготовил для всех подарки. Но внешние силы внесли коррективы в его планы, как и всегда. Оказалось, что Питер и Ди собрались уехать в соседний городок, чтобы встретить Рождество с родственниками. Из Европы возвращалась Линда, мать Питера, и он не мог отказаться. Конечно, это семейный праздник. Встречать его с семьёй совершенно естественно. Только вот для Романа семьёй были они, а вовсе не Оливия. Он был уверен, что Питер относился к нему так же. Так какого чёрта он бросил его одного на Рождество?       Что ещё хуже, Шелли в конце концов поддалась на шантаж Оливии и уговорила его отправиться в особняк Годфри. Видеть мать совершенно не хотелось. Рождество, как любой другой праздник, превращался с ней в самую настоящую пытку из обязательных традиций, жёстких правил этикета и унылых разговоров, состоящих на 90% из упрёков. Роман не хотел расстраивать Шелли, поэтому согласился. И что в итоге? Правильно, он расстроил Шелли, потому что успел разругаться с Оливией ещё до того, как они сели за стол, и уехал домой один. Чтобы что? Правильно, упиваться джином и жалостью к себе. Это Рождество определённо претендовало возглавить топ худших в его жизни.       Роман сделал очередной глоток и прикрыл глаза. Он бы хотел провалиться в сон, но спать как назло не хотелось. Можно было бы закинуться таблетками. Вставать с кресла и искать их было чертовски лень. Да, возможно он реагировал на сложившуюся ситуацию слишком драматично, но не всегда же Питеру сгущать краски и раздувать проблему из ничего. Иногда и Роман может позволить себе разыграть роль великого страдальца. Тем более сейчас, когда эмоции были совершенно глухи к доводам разума, и он никак не мог избавиться от жгучего чувства обиды, сколько бы себя ни убеждал, что раздувает из мухи слона.       Из мрачных размышлений его вырвал неожиданный звонок в дверь. Роман никого не ждал в такой час и в такой день. Он вообще редко кого-то ждал. В его окружение было не так много тех, кто знал новый адрес. Ещё меньше среди них тех, кто мог бы нанести визит на Рождество. Он был бы рад, если бы Питер вдруг вернулся, но такое было совершенно невозможно, так что Роман поспешно растоптал едва нарождающуюся надежду, чтобы не разочароваться, когда откроет дверь. Шансов на то, что Шелли смогла вырваться из цепких лап Оливии было чуть больше, но у сестры был ключ. Упрямая трель всё никак не смолкала, несмотря на выключенный свет и гробовую тишину в доме. Кого бы там ни принесло, этот неожиданный и незваный гость был ужасно настойчив. Роман неохотно встал и подошёл к двери, продолжая сжимать бутылку джина.       — Хо-хо-хо! — весело пробасил мужчина в красном колпаке. Накладная борода покосилась и лезла в рот, мешая говорить.       — Норман?! — Роман удивлённо вскинул бровь. — Какого чёрта?       — Я заезжал к Оливии, чтобы поздравить вас. Шелли сказала, что ты здесь, — объяснил Норман, протягивая подарочную коробку, аккуратно перевязанную красной атласной лентой.       — Спасибо, — хмуро отозвался Роман, забирая подарок.       — У тебя всё в порядке? — голос Нормана звучал встревоженно.       — Ага, лучше некуда.       — Какие планы на вечер?       Роман пожал плечами, потом посмотрел на джин.       — Прикончу бутылку и лягу спать.       — Главное, чтобы она не прикончила тебя.       — Да-да, давай без нотаций… Вернёшься к Оливии? Или к жене?       — Бывшей жене, — поправил Норман. — Нет, поеду к другу. Да, у меня есть друзья, — добавил он, заметив округлившиеся глаза собеседника.       — Ну, хоть кто-то из нас повеселится, — усмехнулся Роман.       — С тобой точно всё будет нормально?       — Сейчас Рождество, а не конец света. Да и я уже не ребёнок.       — Я могу остаться, если хочешь поговорить…       — Спасибо, обойдусь.       Норман недоверчиво прищурился. В его зелёных глазах читались тревога и беспокойство. Нечасто на Романа смотрели так. На душе стало ещё паршивее, ведь чужая жалость лишь доказывала, насколько жалко он выглядел, встречая Рождество наедине с бутылкой.       — Ладно, — сказал наконец Норман, словно прочитав его мысли, и улыбнулся. — Счастливого Рождества.       Он помахал на прощанье и отправился к машине. Роман подождал, пока машина скроется за поворотом, и захлопнул дверь. Тишина в доме казалась удушающе густой, вязкой, словно тягучая, плотная жидкость она затекла в лёгкие, разнеслась с кровью по телу, комом встала в горле. Роман швырнул подарок на стол, уселся обратно в кресло, сделал несколько больших глотков и закашлялся подавившись. Глаза предательски защипало. Проклятье. Как же бесит. Он похлопал по карманам, достал пачку и закурил. Едва он сделал пару затяжек, как назойливая трель снова разлетелась по дому. Роман тихо выругался, отхлебнул из бутылки, сделал ещё затяжку и встал. Трель никак не стихала, действуя на нервы, и он был готов прибить Нормана, если тот снова одарит его своим полным жалости взглядом.

***

      Снег норовил залепить лобовое стекло, двигатель старого форда осуждающе гудел, явно недовольный тем, что из него выжимают последние силы. Питер едва ли мог вспомнить, когда водил на такой скорости, да ещё и в такую мало пригодную для стремительных поездок погоду. В город он въехал только ближе к одиннадцати, чудом не попав в аварию на скользкой, заметённой трассе. На улицах было удивительно пусто и тихо: все сидели по домам, встречая Рождество с семьёй, и только Питер, как идиот, помчался в холод и стужу на ночь глядя, бросив домашний уют и не притронувшись к праздничному ужину, который теперь лежал на соседнем сидении, аккуратно разложенный по контейнерам. Вскоре показались горящие жёлтым две четвёрки. Питер припарковался и облегчённо выдохнул. Он набрал Ди сообщение онемевшими от холода пальцами, что добрался без проблем, и вышел из машины, прихватив пакет с едой. Свет не горел, в панорамных окнах виднелись только отблески гирлянд. Кругом не было слышно ничего, кроме завывания ветра. Питер потёр замёрзшие руки и нажал на звонок. Ничего. Он поёжился и нажал ещё раз. Неужели Роман поехал не домой? Тогда что дальше? Его телефон по-прежнему не отвечал, и ключей, конечно же, не было. Питер нажал на звонок в третий раз, прикидывая, стоит ли возвращаться или проще уехать в квартиру Ди.       — Норман, я же сказал, что мне не нужна ком… — послышалось недовольное ворчание, и дверь распахнулась. Роман замер, растерянно уставившись на запоздалого гостя. — …пания.       — Я помешал? — Питер улыбнулся и почесал затылок.       — Как ты?.. Почему?       — Шелли рассказал Ди, что случилось и… вот я здесь. Надеюсь, ты ещё не ужинал, потому что нам срочно нужно уничтожить это, — Питер приподнял увесистый пакет. — Иначе Линда прибьёт нас обоих. Она весь день простояла у плиты.       — Не ужинал, — Роман сделал затяжку и выбросил окурок в урну. — Заходи.       Питер поставил еду на кофейный столик и скользнул взглядом по безжизненному помещению. Лампочки гирлянд монотонно мигали, неестественная тишина давила со всех сторон, у кресла стояла початая бутылка джина.       — Да у тебя тут веселье в самом разгаре.       — Типа того, — отозвался Роман с кухни, откуда послышался звон бокалов.       — И вилки захвати, — крикнул Питер, снимая куртку, и уселся на диван. Пальцы продолжало ломить от холода, но он старательно их игнорировал.       Пока Роман разливал джин по бокалам, Питер принялся доставать и раскладывать контейнеры. На еду Линда не поскупилась и даже слегка перестаралась. Пожалуй, этого было много и на двоих, не то что для него одного. Да, в этом была она вся.       — За Рождество, — сказал Роман, поднимая бокал.              — За Рождество, — повторил Питер и сделал глоток. Джин показался обжигающе холодным.       Вновь воцарилась тишина. Роман молчал, откинувшись на спинку кресла, и задумчиво водил пальцем по кромке бокала. Питер жевал кусок за куском, надеясь, что еда, пусть и давно остывшая, станет топливом, которое поможет согреть замёрзшее тело. Покончив со стейком, Питер, наконец, не выдержал и спросил:       — Почему ты сам не позвонил? Мог бы приехать к нам или я бы так же приехал к тебе…       Роман пожал плечами, воткнул вилку в кусок мяса, повертел его, разглядывая, и засунул в рот.       — Ты тоже не звонил, — заметил он, прожевавшись. В голосе звучала едва уловимая нотка обиды.       — Вообще-то я звонил тебе кучу раз, но твой телефон не отвечал.       Глаза Романа удивлённо округлились, он встрепенулся, схватил со стола телефон и уставился на него. Между бровей залегла морщинка. Он прикрыл глаза рукой и вздохнул.       — Ну?       — Батарейка села…

***

      Темнота спальни обволакивала, скрывая раскрасневшееся, смущённое лицо, за что Питер был ей безмерно благодарен. От волнения сердце колотилось так неистово, что отдавалось пульсацией в висках, в артериях на шее, где-то внизу живота. Мокрые после душа волосы липли к лицу, лезли в глаза. Капли стекали по спине, отчего кожа то и дело покрывалась россыпью мурашек. Мир вокруг плыл, покачивался. Сказывался выпитый алкоголь. Питер опёрся на плечо Романа, чтобы удержать равновесие, обхватил ладонью его набухший член, провёл пальцем по головке, разлаживая латекс. Роман шумно выдохнул, слегка дёрнулся вперёд, его руки скользнули по бёдрам, сжались на ягодицах. Питер выгнулся, подбирая подходящий угол. Он так долго готовился в ванной, и всё равно внутри всё сжималось от страха. Он немного помедлил и плавно опустился, направляя Романа своей рукой. Чувствовать его внутри было странно, и Питер остановился, стараясь немного привыкнуть к ощущениям, расслабиться. Мышцы напряглись, поясницу тянуло. Роман терпеливо ждал, словно боялся пошевелиться. В густой тишине не было слышно даже его дыхания.       — Уверен?.. — бархатистый шёпот прозвучал потусторонне, почти нереально.       — Заткнись, пока я не передумал, — прохрипел Питер ему в ухо, стиснул зубы и медленно сел.       Воздух выбило из груди, на мгновение ему показалось, что он забыл как дышать, что он задыхается. Голова закружилась ещё сильнее, в глазах потемнело, словно кислорода в крови действительно катастрофически не хватало. Роман шумно втянул воздух носом, его пальцы впились во влажную кожу.       — Чёрт, — тихо просипел он.       — Чёрт, — отозвался Питер и начал двигаться, осторожно, размеренно.       Он сосредоточенно хмурился, с силой сжимал челюсть, не позволяя стонам вырываться из груди. Жар плавно растекался по телу, заполняя внутренности. Было непривычно, но дискомфорт быстро отошёл на второй план, уступая место сладостному удовольствию, от которого сосало под ложечкой. В темноте Роман с трудом нашёл его губы, горячий язык проник внутрь, сметая ненужные, лишнии раздумья. Питер жадно ответил на поцелуй, путаясь пальцами в шелковистых волосах, притягивая к себе. Роман обхватил его за талию и повалил на спину, отчего Питер потерял последние ориентиры в пространстве.       — Прости, не могу больше сдерживаться, — сбивчиво прошептал Роман, закидывая ноги Питера к себе на плечи, и резко качнул бёдрами.       Смесь лёгкой боли и удовольствия пронзила тело. Питер сдавлено простонал, выгибаясь навстречу. Руки судорожно искали опоры, цеплялись за смятые простыни, пытаясь ухватить отголоски реальности, но сознание ускользало, а после него оставалось только дикое, почти животное желание. Когда ладонь Романа сжалась на его члене и задвигалась в такт, Питер больше не мог сдерживать стоны, они рвались наружу, казались оглушительно громкими. Собственный голос звучал издалека, словно принадлежал чужаку, эхом отдавался в ушах. Взгляд никак не фокусировался, и Питер закрыл глаза, полностью отдаваясь тактильным ощущениям. С каждым толчком внутри всё содрогалось, неизбежно приближая кульминацию.       — Люблю тебя, — выдохнул Роман и накрыл его рот поцелуем, глубоким, настойчивым.       Питер прикусил его губу, выгнулся, впился ногтями в спину. Наслаждение судорожной волной прокатилось по телу, оборвавшись яркой вспышкой, и он излился в сжимавшую его ладонь. Ещё несколько быстрых толчков, и Роман кончил следом, издав тихий, томный стон. Его напряжённое тело тут же расслабилось, обмякло. Питер тяжело дышал, сбившееся дыхание никак не хотело восстанавливаться. Он открыл глаза, мир неохотно возвращал очертания, потолок продолжал слегка покачиваться. Роман приподнялся, опираясь на свободную руку, и облизал ладонь.       — Неплохо иногда поменяться местами, — заключил он. В темноте его улыбка напоминала хищный оскал.       — Угу, — неохотно согласился Питер.

***

      — Что хочешь на завтрак? — спросил Роман, лениво натягивая домашнюю футболку.       Они слишком много выпили прошлой ночью и заснули довольно поздно, поэтому проснулись только ближе к полудню. И как бы Роману ни хотелось поваляться подольше, уткнувшись в Питера носом и сжимая его в объятьях, нужно было вставать. Хотя бы чтобы позвонить Шелли и узнать, как там у неё дела в доме Оливии.       — Для начала я хочу кофе, — отозвался Питер, сонно потирая глаза.       — А я думал, что меня, — разочарованно ответил Роман, ставя телефон на зарядку. Питер тихо хмыкнул. — Принести тебе кофе в постель?       — Не, не надо.       Роман с любопытством наблюдал, как Питер неохотно выползает из-под тёплого одеяла, неуверенно встаёт на ноги, медленно, немного неуклюже одевается. Он пытался на глаз определить, как тот себя чувствует после прошедшей ночи, не решаясь спросить прямо. Всё-таки это был первый его опыт, и хотелось, чтобы он прошёл без последствий, но Роман выпил столько, что воспоминания были размыты, и он не мог сказать наверняка, что не перестарался. Они вышли из спальни и направились на первый этаж. Питер шёл впереди и на первый взгляд казался совершенно обычным, словно ничего и не произошло. Он всё так же шутил, улыбался, словом, вёл себя абсолютно нормально, но Роман всё равно ощущал лёгкое беспокойство.       — Ты в порядке? — наконец решился спросить он и осторожно погладил Питера по пояснице.       — Д-да, — его уши тут же залились краской, и Роман поспешно одёрнул руку.       — Ого, посмотрите, кто проснулся!       — Ди?! — удивлённо воскликнул Питер и застыл на последней ступеньке. — Но как ты добралась без машины?       Роман тоже удивился, заметив Дестини с кружкой какао в руках, уютно устроившуюся в кресле, только его больше интересовало, как ведьма попала внутрь.       — Линда подвезла, а по пути мы заехали за Шелли, — ответила та сразу на оба вопроса, не дожидаясь, пока Роман задаст свой. Сестра приветливо помахала с дивана, увлечённо уплетая какую-то печенюшку.       — Линда? — продолжил недоумевать Питер.       — Доброе утро, милый, — мать неожиданно выплыла из-за угла и заботливо похлопала его по плечу. — Хотя правильнее день.       Роман замер, похлопал глазами, пытаясь свыкнуться с происходящим, потом поспешил вниз. Он впервые видел мать Питера. Она показалась довольно милой, располагающей к себе женщиной, с такими же вьющимися, русыми волосами.       — Роман, — представился он и протянул руку.       — Линда, — улыбнулась женщина и пожала его ладонь. Её прикосновение было мягким и тёплым, по-настоящему материнским, в отличие от холодных, формальных прикосновений Оливии.       — Теперь можно открывать подарки? — подала голос Шелли.       — Конечно, дорогая, самое время, — воодушевлённо заявила Линда и по-хозяйски направилась к ёлке, взяв Питера и Романа под руки.       В гостиной витал запах какао и домашней выпечки. Похоже, они приехали достаточно давно, чтобы Линда успела опробовать духовку, которой Роман до сих ни разу не пользовался: на кофейном столике стояли три кружки и поднос с имбирными пряниками, а весь оставленный ночью беспорядок был убран. Роман почувствовал лёгкий укол совести за то, в каком состоянии был его дом, когда там объявились неожиданные гости. Похоже, воспитание Оливии всё же давало о себе знать.       Открывать подарки в кругу дружной, любящей семьи оказалось довольно весело. Дестини даже радостно бросилась ему на шею и заключила в объятия, когда обнаружила старинный трактат, который так давно хотела. Шелли увлеченно исследовала возможности нового планшета, совершенно забыв про всё вокруг. Питер удивлённо посмотрел на Романа, когда из пары фирменных кроссовок для бега на него выпали ключи от дома.       — Для Ди я тоже сделаю запасной комплект, — поспешил объясниться Роман. — Это на всякий случай, мало ли. Цветы полить, кошку покормить…       — Кошку? — очнулась вдруг Шелли. Её лицо радостно засветилось. — У нас появилась кошка?       — Так, какие именно у вас отношения? — неожиданно спросила Линда.       Роман почувствовал, как краска приливает к щекам, и посмотрел на Питера, пытаясь по его реакции понять, какой ответ будет уместен, но тот выглядел таким же растерянным и беспомощным.       — Эм, ну…       — Расслабьтесь, — рассмеялась Ди. — Шелли уже всё ей разболтала.       — Боже, Дестини, могла и подыграть, — Линда шутливо нахмурилась.       — Да ты посмотри на них, их обоих чуть инфаркт не хватил.       — Мам, я…       — Всё в порядке, пока ты счастлив, — Линда потрепала Питера по голове. Потом повернулась к Роману и добавила: — Обидишь моего сына, отрежу тебе яички и запеку в духовке. Ох, совсем забыла про вторую партию печенья.       — Она же несерьёзно? — спросил Роман, едва Линда убежала на кухню.       — Кто знает, — неуверенно отозвался Питер.       — Я бы на твоём месте напряглась, — посоветовала Ди.       — Если ночью я перегнул и у тебя теперь болит жо… что-нибудь, то прости, я не хотел, — обречённо вздохнул Роман.       Дестини рассмеялась.       Питер отвесил ему подзатыльник.       С кухни послышался возмущённый возглас на незнакомом языке, появились клубы дыма и запахло подгоревшим печеньем.       — Ну, где кошка? — серьёзно спросила Шелли, которая безуспешно пыталась найти пушистого зверя всё это время.       Ди поспешила на выручку Линде, продолжая глупо хихикать.       Запищала пожарная сигнализация.       Питер выругался и побежал на кухню.       Казалось, вокруг творился самый настоящий хаос. Хаос, которому никогда не было места в особняке Годфри. И Роман был чертовски счастлив, ведь это было лучшее Рождество в его жизни. И он был уверен, что в следующем году оно будет ещё лучше.