Коробка с карандашами

      Юта расхаживает босиком по кабинету, заглядывая в мольберты учеников, поправляя то тут, то там, указывая на недочёты и хваля за успехи. Он знает, что дети его любят и считают крутым. Дело ли в том, что наплевав на дресс-код, Юта ходит босиком и в том, что ему нравится, или в том, что за его ухо всегда заправлена сигарета — он точно не знает.       Что он знает, так то, что эту одежду: огромные рубашки и длинные штаны, что висят на нём мешком, он ворует из шкафа своего мужчины, что ворчит каждый раз, когда обнаруживает свои вещи, заляпанные краской, в стирке. Также Юта знает, что эту сигарету из-за его уха Ёнхо вытащит и раскурит, когда Юта сядет в его машину за воротами школы, после поворота у холма.       У Юты мёрзнут ноги в шлёпанцах, пока он идёт к оговоренному месту, где в тени деревьев, на заросшей второстепенной дороге, ждёт его в машине Ёнхо.       — Когда ты переобуешься? — Со ворчит и включает печку в ногах пассажира, лишь после этого доставая из-за уха Юты сигарету.       — Когда выпадет первый снег, — он улыбается и тянет пальцы к воздуховодам, пытаясь согреть и их тоже.       — Я куплю тебе страшные и странные ботинки, в которых ходят люди, которые пасут оленей в этой, как её, — Ёнхо щёлкает пальцами, пытаясь припомнить слово.       — В тундре, — подсказывает Юта с улыбкой.       — Точно! — кивает Ёнхо. — А как эти люди называются, забыл.       — Якуты, — Юта всё шире улыбается, отогреваясь в тёплом салоне.       — А обувь? — не унимается Со.       — Унты, — Юта запрокидывает голову и хохочет. — Можешь купить, если сумеешь найти.       — Принято, — кивает Ёнхо, докуривая сигарету. Он выбрасывает окурок и выезжает на центральную дорогу.       Засыпая, Юта тыкается носом в шею Ёнхо, прижимая ледяные стопы к чужим горячим ногам.       — Помнишь, как ты подарил мне первые тёплые носки?       Ёнхо мычит в ответ, крепче прижимая сквозь дрёму вечно холодного Юту. Тот жмётся к горячему телу, что использует в качестве личной грелки уже девять лет.       Тогда, девять лет и пару дней назад, Юта приехал сюда по обмену налегке. В его дорожной сумке болтались несколько футболок, пара трусов, носки с неприличными рисунками и единственное розовое худи с анимешной девочкой. Тогда, студент художественного факультета, мёрзнущий на остановке в ожидании автобуса, недоумевающий, почему в сентябре вдруг так холодно, услышал сбоку что-то недовольное и не совсем понятное.       — Что простите? — на ломаном английском спросил Юта у высокого парня, закутанного по самые уши. Ему показалось, что тот жалуется на его этюдник, которым Юта, вероятно, его задел.       — Совсем дурак в такую холодину ходить раздетым, говорю? — парень стянул шарф со рта и проворчал уже на чистом английском.       — Тёплые вещи приедут через пару дней, — соврал Юта. Он, сходя с ума от культурного шока в чужой стране, до сих пор не написал маме с просьбой отправить его куртку и кроссовки пораньше.       — Ты заболеешь за эту пару дней, — длинный сочувственно смотрел на ноги Юты, обутые в шлёпанцы.       — Будет очень жаль пропускать занятия, — пожал Юта плечами.       — Художники, — парень закатил глаза и подошёл ближе, стягивая шарф. — Как там, вам положено быть… — он пощёлкал пальцами, пытаясь вспомнить.       — Голодными, — усмехнулся Юта, принимая тёплый шарф из чужих рук и тут же кутаясь в него, вдыхая тёплый, чуть пряный запах.       — Да, Анри Мюрже так сказал в «Сценах из жизни богемы», — кивнул парень, а Юта уставился на него во все глаза. — Что? Ты не смотри, что я спортсмен. Я так-то умный, только иногда случайные слова из головы вылетают.       Юта посмотрел на того, больше напоминающего смешную коричневую гусеницу в этом огромном пальто, чем спортсмена, и усмехнулся, протягивая руку.       — Накамото Юта. Графический дизайн.       — Со Ёнхо, — тот пожал его ладонь, а Юта чуть не отдёрнул свою: настолько чужая была горячей, — Педагогика начальной школы.       Брови Юты поползли куда-то вверх. Воображение подкинуло то, как эта дылда стоит среди копошащегося моря маленьких и очень громких детей.       — Ненавижу детей, — пробормотал Юта одновременно с тем, как Ёнхо широко улыбнулся:       — Люблю детей.       — Что приятного в детях? — скривился Юта.       — Разве должен кто-то быть приятным, чтобы нравиться? Вот я понятия не имею, что ты за человек, и тем не менее. О! Мой автобус! — Ёнхо торопливо шагнул к распахнувшимся дверям, скрываясь внутри тёплого салона.       Юта понял, что это и его автобус тоже лишь спустя несколько мгновений, когда двери уже начали с громким шипением закрываться. Он запрыгнул на ступеньки и опасливо прижал этюдник к себе. Толпа в автобусе уже унесла Ёнхо куда-то в конец салона, в то время как Юта остался в начале, благоразумно решая не проталкиваться с деревянной коробкой к своему случайному собеседнику.       На следующее утро Юта снова дрожал на остановке, забыв дома чужой шарф. Он проходил в нём весь день и вечер, не снимая ни в аудиториях, ни в комнате общежития — он ещё не успел разобраться с этими странными кнопочками системы тёплых полов, потому дома тоже было холодно.       — Ты просто невозможен! — раздался сбоку отчаянный выдох.       — А? — коротко спросил Юта и почувствовал, как его за руку тянут в сторону лавки под навесом остановки.       — Вот я так и знал! — Ёнхо усадил его на холодное металлическое сидение и взял левую ногу за щиколотку, снимая шлёпанец. — Так ведь нельзя! Заморозки будут ещё три дня! Эти, как их, — он пощёлкал пальцами свободной руки, той, что не держала ледяную ногу Юты, — конечно могут ошибаться, но всё же! — он достал из кармана пальто пушистый тёплый носок и натянул его на левую стопу Юты. Обул чужую ногу в шлёпанец и покачал головой. — Зелёные носки с красными шлёпками конечно не смотрятся, но это всё же лучше, чем ничего, — он повторил манипуляции со второй ногой и поднял наконец на Юту взгляд.       — Метеорологи, — Юта зачарованно смотрел в глаза напротив. — С погодой ошибаются метеорологи. И я обожаю зелёные носки.       В автобус они зашли вместе. Как и вышли на следующее утро из одной комнаты общежития.       Юта, увлечённый романом с будущим учителем начальных классов тире спортсменом, и так ещё не отошедший от культурного шока в новой для себя стране, тогда написал маме письмо, в котором просил не присылать коробку с вещами, чтобы не тратиться на почтовое отправление. Госпожа Накамото, получив послание, нахмурилась и закатила глаза:       — Художники!       А Юта, завидев первый снег поутру, укутался в огромное коричневое пальто. Всё равно теплолюбивый Ёнхо к тому моменту уже перебрался в пуховик.       — Учитель Накамото, примите, пожалуйста, подарок, — учитель Со протягивает Юте небольшую коробочку с учтивым поклоном, пока остальной педагогический состав вежливо улыбается, собравшись в учительской на большой перемене. — С днём рождения!       — Благодарю Вас, — Юта принимает подарок с широкой улыбкой.       — Извините, но Ваши носки совсем прохудились, — учитель Со кивает на его ноги в шлёпанцах, где, сверкая белоснежным пальцем, вылезшим в дырку, мёрзнут ноги Юты.       — Но это мои любимые носки, — возражает Юта, глядя на застиранный и потёртый зелёный.       — Не переживайте, я купил Вам точно такие же.       — Смотрите, первый снег! — восклицает учитель Цянь от окна.       — Да что Вы говорите? — заинтересованно восклицает учитель Сяо, подходя к коллеге.       — Ты должен был мне унты, а подарил носки, — шепчет Юта на ухо Ёнхо, когда остальные учителя подходят к импровизированному столику, чтобы взять угощение, принесённое учителем Накамото.       — Они стоят в твоём шкафу, — улыбается Ёнхо, поглядывая в окно на крупных белых мух, опускающихся на землю.