Быть человеком

На стол Хосока падают бумаги. Мужчина поднимает взгляд на напарника, щурясь. Без очков глаза уже ни черта не видят. Юнги перед ним стоит в халате, в руках коробка из хлебобулочной через дорогу от здания, где они работают. — Что такое? — спрашивает Хосок, прерывая тишину в лаборатории. Он смотрит на бумаги. Буквы расплываются. — Начальник говорит, — Юнги пожимает плечами, передавая коллеге пончик из разноцветной коробочки, — к следующему месяцу хотят увидеть готовую модель «К09». — После слов коллеги Хосок демонстративно закатывает глаза со словами «там в верхах все с ума сошли». Он без особой страсти ест сладость. Обедать — впрочем, и ужинать — совершенно не хочется, но жить и дышать надо, а для этого — наполнять организм энергией. Юнги так и говорит: — С шоколадом и клубникой. Ешь. Хоть настроение поднимется. — Вряд ли, — вздыхает. После новостей о том, что к работе буквально подгоняют, вешают чужие брошенные на середине проекты, наполняют и без того нестабильную рутину сверхурочными часами, днями, неделями, заставляя гробить здоровье, не сильно-то хочется приниматься немедля за труд. Не о такой работе мечтаешь, когда пишешь в выпускном классе на психологических тестах «хочу быть учёным». Даже если высокооплачиваемая должность приносит неимоверное количество денег, ты всё равно во время обеда покупаешь одни пончики лишь для того, чтобы хоть чем-то разнообразить дни. Счёт трещит по швам от цифр, к которым каждый месяц подгоняют дополнительные нули. Но деньги не на что тратить: ни девушки, ни семьи, одна карьера, которая идёт в гору, но не приносит удовлетворения. Только в фильмах безумные от науки люди искренне увлечены тем, что создают. В реальности — это головная боль, очки «минус шесть», бесконечные сутки и волокита бумаг, отчётов, «поспешите», «это нужно» и «беспрекословно», паши как лошадь. Хосок тяжело вздыхает. — Что там с серверами этого робота? Уже установлены? — спрашивает он, поднимая принесённые бумаги, когда нашёл на столе очки. Юнги кивает. — У нас в лаборатории установили? — на вопрос коллега снова кивает. — Разве «К09» — наш проект? Почему у нас? Хосок поимённо всех андроидов, к счастью или сожалению, не помнит. Он просто разрабатывает набор функционала для робота, остальным занимаются другие. Вот Юнги — другое дело. Юнги их андроидам названия и придумывает, подбирает нужные цифры, запоминающиеся инициалы, добавляет элементы для рекламы, занимается продажами; ещё Юнги знает всех андроидов, которых разрабатывают дочерние компании. Не коллега, а золото. — Нет, не наш проект, — качает головой. — «К09» просто хотят тестировать у нас. — А кто у нас свободен для тестирований? — недоумённо спрашивает Хосок. — Я могу заняться этим. Без проблем, — быстро отвечает Юнги. — Хорошо, — довольно протягивает Хосок. Он улыбается другу. Юнги ему в ответ тоже свежо улыбается, будто говорит «а я могу». В их лаборатории разрабатываются проекты, они же и проходят здесь окончательное тестирование. Хосок один из тех, кто отбирает из тысячи предложений обычных граждан одну модель, чтобы сосредоточиться на разработке здесь: план работы, координирование деталей, программ, установка серверов. Это сложно. Потому что мир сейчас становится многограннее в плане техники такого уровня, и работа Хосока вместе с ним увеличивается вдвойне. Всем сейчас нужны андроиды. В мире царит век инноваций, ничто не обходится без технологий. Сервисы услуг полностью заменяются ими, водители — умными машинами, секретари — компьютерными помощниками, даже стратегические менеджеры — сервисами анализов рынка. Сами люди становятся почти что только потребителями. Миру до сих пор всё ещё нужны новые и новые роботы, потому что даже с остатками тех задач, которые нужно выполнять человеку, открывая глаза по утрам, многие не могут справиться. — А что за модель? — спрашивает Хосок. Он почти не читает бумаги. Виски гудят, глаза болят, Юнги двоится, пончик во рту шоколадной глазурью прилипает к нёбу. Неприятно, неудобно. — Модель андроида-человека, — оглашает Юнги. Он звучит воодушевлённо. — Я слышал, это первый проект андроида, который симулирует человеческие эмоции, — перелистывает страницу бумаг, показывая первые чертежи, похожие на зарисовки витрувианского человека Леонардо Да-Винчи. — В документах и отчётах сказано, что у модели много недочётов. Тем не менее, мне кажется, что «К09» сгодится для тестирования. Хосок хмурится. Он цокает языком, закатывая глаза. — В научном кругу прекрасно знают, что такие проекты обречены на провал, — стучит пальцами по поверхности стола. Он недовольно облизывает пересыхающие губы. Шоколад с нёба не сходит. Юнги на его слова вздыхает. — Кто в наше время купит за кучу денег андроида, чтобы дружить с ним? — спрашивает с таким недоумением в голосе, словно его только что попросили заменить самого Юнги на автоматическую машину. Есть вещи, которые ни один робот в этом мире не может заменить. Робот не может быть ребёнку матерью, робот не может эволюционировать без фантазии людей, робот не посмеет менять программу без установок создателя, робот не может симулировать эмоции, потому что их у робота банально не существует. Хосок никогда такие проекты у себя не принимает, хотя многие, насмотревшись мультфильмов и компьютерных игр, желают приобрести себе таких. И с какой-то стороны люди, которые этого желают, правы только в одном — поддержка и любовь нужны всем. Но тепло не нужно искать в бездушных машинах, которые запрограммированы так, чтобы тебя любили таким, какой ты есть. Общество — то ещё дерьмо, но с этим же дерьмом всё равно надо учиться жить. И пытаться облегчить себе судьбу такими путями несправедливо. Андроид-человек — это смехотворно и глупо. Неудивительно, что проект был не из лаборатории Хосока. Неудивительно, что он и финансирование меньше всех получал. Удивительно, что тестирование проводится здесь. Удивительно, что среди разработчиков числится лишь одно имя. — Ну раз, предзаказ существовал, то… — неуверенно тянет Юнги. «Ах, у них ещё и предзаказ был», — читается во взгляде Хосока. Юнги поджимает губы. — Наверное, такие безумцы, желающие себе «К09», есть. — Конечно. Надо же, запрограммированные чувства, — шепчет Хосок, внимательно вчитываясь в бумаги. Теперь ему интересно посмотреть, что у этого учёного получилось в итоге разработки андроида-человека. — Человеческие эмоции сложно симулировать даже людям. Что уж там до андроидов, — говорит он, качая головой. Юнги, поедая пончик, пожимает плечами, мол, может быть. Хосок соглашается с тестированием. Только потому, что хочет посмотреть, что получилось. Любопытствует. Юнги тоже любопытно, потому что многие в среде, где есть облегчение психологических страданий, пробуют технологии, но не у всех получается хоть как-то приблизиться к ошеломляющему прогрессу. Юнги знает Хосока как гения, а вот Намджуна, который и разработал этого андроида-человека, как безумного гения. Юнги мысленно надеется на успех. Честно говоря, он не отказался бы хоть иногда отдыхать от работы в компании человека (ну, или точнее — робота), который бы его всегда ждал дома, приносил чашку чая, спрашивал как дела, улыбался и просто был рядом, не требуя ничего взамен. Это ведь не так много, как могло показаться? Но такая малая часть, пара минут в жизни человека — то огромное, что заставляет в груди появляться дырам, вместо сердец. И чтобы закрыть полые части многие стремятся к симулирующим эмоции бездушным куклам, которые, в отличие от живых людей, никуда от них, даже с совершением ошибок от самого человека, не денутся. Останутся. Хосок сам по себе тоже похож на бездушную куклу. Может, он и лучится улыбками, может иногда хорошо отшучиваться, говорить милые слова, но в среде работы мужчина продолжает оставаться серьёзным и профессиональным, усталым и заёбанным, чем увлечённым и позитивным. И роботы его тоже такие — бездушные и на автомате, помешанные только на работе, на определённых функциях, не выходящие за рамки дозволенного и почти не ломающиеся, потому что отполированы до самой последней циферки в программе. Хосок именно такой — идеальный, запрограммированный на те установки, которые нужны обществу, но в меру. От человека у него только бесконечные сомнения и усталость. Вот Намджун из дочерней независимой компании — другой. Он именно такой живой, яркий, с ямочками на щеках, в зелёном халате, с улыбкой до ушей и тёплыми приветствиями. Эмоции из него буквально вытекают, как вода с края сосуда. Наверное, поэтому он работает с такими проектами как «К09». Наверное, поэтому, смотря на него, Юнги никогда не задавался вопросом «а как ты дошёл до такой жизни?». Потому что Намджун выглядит счастливым. Тем самым безумным и увлечённым учёным из фильмов. Андроида он в лабораторию приносит заранее, договорившись с коллегами по цеху. Хосок из-за этого выглядит ещё более недовольным. Юнги успокаивает его тем, что Намджун тоже до чудовищной педантичности пытается сделать всё идеально. У него получается, потому что начинают они введение в тестирование ровно в указанное по контракту время. — Здравствуйте! — улыбается Намджун, протягивая руку Хосоку. — Много о Вас слышал: и хорошего, и плохого. Привык сам судить о людях, так что, надеюсь, мы поладим за это время. Хосок выглядит недовольным, но руку пожимает, через силу выдавливая улыбку. У Намджуна взгляд жадного учёного, восхищённого встречей с новым человеком. У Хосока же только брови хмурятся от взгляда, и сам он умоляющими глазами смотрит на Юнги. Атмосфера в комнате ожидания становится накалённой. Юнги спешит разнять коллег, проходя вперёд к нужной двери. — Что ж, — меняет тему Юнги, — начинаем введение? — спрашивает он. Хосок кивает, быстро и небрежно, мол, давай уже. — Итак, модель андроида-человека «К09». По данным, которые мне предоставили, программа самого андроида готова почти на двадцать пять процентов. — Это если считать все существующие интерпретации человеческих знаний и ощущений? — уточняет Хосок. — И несуществующих тоже, — дополняет Намджун. Хосок смотрит на него, хлопая глазами. — Двадцать пять процентов — это много или мало? — Для меня — много, — отвечает Намджун. — Для Вас, наверное, мало, но это не меняет того, что он всё ещё довольно смышлёный. Юнги продолжает монотонным тоном: — Для тестирования такого вида андроидов у нас не было соответствующих специалистов. Я подумал, что проверка на обычном человеке покажет отличные результаты для начала, поэтому просто… предоставил это дело Намджуну. — Серьёзно? — мрачнеет Хосок. Он переводит взгляд с коллеги на профессора Кима. Тот ему улыбается. — А я попросил попробовать обычного прохожего, — улыбается Намджун. Хосок обречённо вздыхает. Почему Юнги идёт на поводу ребяческого поведения этого профессора Кима? Даже внутри своего белоснежного (нормального) халата напялил какие-то зелёные балахоны, глупости какие-то. С одной стороны — их понять можно. Минусы можно найти эффективнее, если придёт один обычный потребитель, который ориентируется на собственные вкусы, половина из которых всё равно принадлежит дерьмовому обществу. С другой же стороны — это идиотизм, потому что они всё ещё находятся в довольно серьёзной лаборатории, которая разрабатывает, на секундочку, мировые шедевры в сфере андроидов, технологий и программ. Хосок вздыхает. Тяжело. — Устроили тут цирк, — всё же говорит он. Юнги ему мило улыбается, мол, прости, но так нужно. Дверь наконец-то открывается. Из комнаты почему-то отходит белая дымка, словно до этого длинный коридор находился в изоляторе-холодильнике. В комнате ожидания на скамейке сидит парень, сразу бросающийся в глаза из-за белых стен, белых плиток на полу, белого потолка. Среди всего белого он выделяется тем, что одет в обычные рваные джинсы, на нём ядовито-красная футболка с принтом «You can do anything». Парень смотрит в их сторону. Его губы сложены уточкой. Наверное, он долго ждал, раз тут же машет Намджуну, который в ответ тоже ярко улыбается. — Знакомьтесь, — представляет Хосоку и Юнги парня Намджун, указывая на него рукой. Тот смущённо встаёт с места и робко кланяется. — Чонгук. — Здравствуйте! Очень приятно, — говорит он. Его голос звучит чисто, почти отходит эхом от стен, проходя вглубь белого коридора. Хосок внимательно осматривает его: большие тёмные глаза с еле видными зрачками, приглаженные волосы с синими кончиками, тонкие скулы, родинки, светлая молочная кожа и милая улыбка. Весь из себя он излучает позитив. Его мимика меняется каждую секунду, когда он переводит взгляд с его лица на все детали, потом на Юнги, кланяясь ему отдельно тоже. Высокий рост Чонгука может быть обусловлен чёрными ботинками, но, наверное, он и сам по себе высокий. Хосок кивает, оценив обстановку. — Ладно, давайте дальше, — просто машет он. Самая скучная часть — слушать про жизнь тестировщика, поэтому эту часть Юнги, как Хосок и ожидал, пропускает. Чонгук следует за ними, топчась иногда на месте от предвкушения. Он выглядит так, словно взбудоражен происходящим. Намджун его воодушевляет похлопываниями по плечу, будто говорит, что всё пройдёт отлично. Хосок смотрит на них, ему даже с какой-то стороны жаль Намджуна, который так рад происходящему вместе с Чонгуком. Почему-то у него чёткое ощущение, что этот андроид-человек обречён на провал. — А как его зовут? — спрашивает Чонгук у Юнги. Он смотрит на него так пронзительно, почти заглядывая в душу. Юнги сглатывает от его взгляда, еле выдавливая из себя у нужной двери: — Ким Тэхён. — Тэхён, — пробует имя на вкус Чонгук, кивая. — Тэ-хён. Как это пишется? Раздельно или… — Это неважно, — вздыхает Хосок. — Давай, иди. Я надеюсь, тебя хоть уведомили о правилах? Чонгук на его слова кивает. Несколько раз. — Я просто не должен его трогать и пугать, не заносить в тупик, не нападать без причин, — оглашает правила Чонгук, тем самым показывая, что осведомлён. — Ладно, я пошёл, — как на войну собирается. — Джун, — поворачивается к профессору Киму, — пожелай мне удачи. — Удачи, парень, — улыбается Намджун. Чонгук ему кивает несколько раз, скрываясь за белой дверью длинного белого коридора. Улыбка с лица Намджуна спадает. Он обеспокоенно сглатывает, тут же переводя взгляд на Юнги, который соглашается с тем, чтобы сам профессор Ким понаблюдал за процессом знакомства. Обычно самих учёных в комнату наблюдения не пускают, но тут уже другое дело. Хосок следует за ними. Комната тестирования обустроена под многокомнатную квартиру с цветными яркими обоями, с мебелью, вещами, ванной комнатой, кухней, холодильником, импровизированным двором, где светит солнце, есть город за фальшивыми окнами, идут дожди, меняется погода. Такие интерактивные комнаты используются для съёмок фильма. К слову, именно здесь они и были разработаны для таких вот экспериментов. Чонгук, заходя в комнату, начинает тут же осматриваться. Обои радужных цветов с различными рисунками, словно до этого какой-то ребёнок сидел там и рисовал; журнальный столик, на котором стоит тарелка с недоеденными тостами с джемом; в прихожей куртка чёрного цвета и чьи-то ботинки поставлены в угол. Чонгук вежливо снимает свои тоже, бережно укладывая рядом. Он говорит, прокашлявшись: — Я здесь. Ему никто не отвечает. Чонгук проходит дальше, продолжая осматриваться. В ванной комнате две щётки и полотенца разного цвета. — Как у парочек, — говорит парень, осматривая каждую деталь. Кабинка душа мокрая, будто в ней кто-то недавно мылся. Мыло на раковине перекошено ногтями. Чонгук усмехается, продолжая поиски, не переставая повторять «я тут, ты где?». Тут и залы с детскими игрушками, и картинками, и гостиная с большим плазменным телевизором, и тренажёрный зал. Везде уют обустроен для двоих людей. Чонгук мысленно прикидывает планы на следующий месяц, распланировывая каждый шаг, когда видит новые и новые комнаты. Своего напарника по эксперименту парень находит в комнате с множествами книг, где, наверное, библиотека. Тэхён стоит к нему спиной, смотря на название книги с иллюстрацией свиньи в офицерском костюме снаружи. — Вот ты где! — громко говорит Чонгук. Тот вздрагивает, медленно поворачивая к нему голову. Тэхён смотрит на него: долго, неуверенно, сглатывая. Он в таком же темпе кладёт книгу обратно. Повернувшись к парню, Тэхён медленно ему кланяется. Чонгук делает это интенсивнее. Он подходит к нему, протягивая руку. Тэхён смотрит на протянутую ладонь, поднимает взгляд, читает во взоре парня что-то, стараясь считывать эмоции. На лице Чонгука радость, восхищение. Он кивает несколько раз, мол, эй, давай уже. Тэхён касается пальцами его ладони, пожимая. — Меня зовут Чонгук. — Тэхён. — Нам теперь ещё месяц жить вместе, так что давай будем друзьями, — предлагает без запинок Чонгук. Тэхён осматривает его снова. Немного удивлённо. Его пугает происходящее, но он всё же медленно кивает, потому что выбора у него нет, как и до этого ему не давали установок на отказы. Общаться не хочется, но приходится. Чонгук излучает позитив. Тэхён этого, судя по выражению его лица, не ожидал. — Как я и думал, — пожимает плечами Хосок. Он вздыхает. — Твой «К09» не был готов к человеку такого темперамента. Это уже минус. — Он адаптируется, — сообщает Намджун. В его голосе столько надежды, будто он сам искренне верит, что робот найдёт выход. — Ему нужно время для анализов. Как и у всех людей. Да, выводы он сделает позже, чем человеческий мозг, но это всё равно не года или недели. Завтра всё станет намного проще. И тут нужно ожидание, терпение. Хосок кивает, потому что понимает. Двадцать пять процентов знаний и эмоций для него действительно мало, слишком мало для одного месяца, дней ожидания, тысячи бессмысленных анализов. Средства продолжают тратиться, пока эти двое перед экраном неловко перебрасываются первыми фразами. Тем не менее, андроид охотно идёт на контакт.

Хоть что-то радует.

За ребятами, как и за всеми тестированиями, следят ежедневно, составляя отчёты. В лаборатории все хотят на это посмотреть, потому что андроид-человек действительно удивителен, показывает невероятный прогресс. Тэхён и Чонгук общаются почти без затруднений. Почти. В первый день они закончили общение на том, что разбрелись по собственным комнатам, найдя спальни. Больше они потом не порывались на контакт. Утром Тэхён идёт в ту же библиотеку посмотреть ту книгу, которую он взял недавно. Чонгук его на этот раз опережает. Он уже сидит в комнате за столом с двумя экземплярами этой книги. — Ты быстро, — комментирует Тэхён, занимая место напротив Чонгука. Тот активно ему кивает, пододвигая книгу. — Надо сначала пожелать доброго утра, — поёт Чонгук. Тэхён не хмурится, не улыбается. Он выглядит безразличным к происходящему вокруг. Но всё равно выдавливает из себя: — Доброе утро. — Доброе! — отвечает ему Чонгук. Он лучится счастьем, будто его будоражит каждый момент. Это раздражает иногда, потому что такая радость, по сути, такая странная. Тэхён его не понимает, в его мозгу от такого Чонгука только сбои и происходят, потому что вопрос «как такое возможно?» не покидает голову. — Джордж Оруэлл, — читает Чонгук обложку. — Читал его раньше? — Нет, — отвечает Тэхён. — Я тоже. Самое время начать, — Чонгук улыбается. — Мне просто понравилась обложка. Я не собирался читать. — Брось. Лишним не будет, — уже открывая первые страницы, снова поёт Чонгук. На нём футболка с таким же слоганом на английском «It won’t be superfluous». Тэхён читает, смотрит, изучает самого парня. Чонгук перелистывает страницы с периодичностью в десять секунд, словно даже не вчитывается в содержимое, а ищет иллюстрации. — «Скотный двор». Я слышал, это про революционные устои и смену политических взглядов. — А ты можешь оценить политические взгляды? Поделиться своим мнением? — спрашивает Тэхён. — Ох, я в этом нестабилен. К тому же, у британского писателя наверняка отличающиеся по своей сущности от нашего менталитета мысли. Мы не живём в то время, когда он писал те или иные эссе. Оценить историю его глазами невозможно. Я не понимаю, что можно сейчас анализировать, — пожимает плечами Чонгук. Он откладывает книги. — Но революционные политические взгляды хороши тем, что всё меняют. Ты тоже можешь быть частью большой волны в революции, если она вообще будет в нашем веке. — Сомневаюсь, — отвечает Тэхён. — Людям свойственно сомневаться. Это хорошо, — говорит Чонгук. — Но мы все — движение жизни и времени. Все наши действия, хорошие они или плохие, влияют на историю. Тэхён от его слов замирает, продолжая исследовать глазами всего парня, словно он мог бы сейчас обронить что-то другое, несуразное. Пока что Чонгук говорит только дельные вещи, меняет темы со скоростью света, но по-своему интерпретирует слова. Может, это тоже хорошо. Тэхён не знает. — Хватит о политике! — заключает Чонгук. — Давай читать сказки. — Сказки? — уточняет Тэхён. — Да. — Мы не дети, — говорит вслед, когда тот бежит в поисках нужных книг. — Для волшебства нет рамок, — доносится из глубин коридора. Тэхён переводит взгляд на книгу перед ним. Он её закрывает. Чонгук бросает на стол несколько томиков с цветными обложками. — Читал «Волшебник Изумрудного города»? — спрашивает Чонгук. — Да. — Не помешает перечитать. Чонгук любуется иллюстрациями, он не видит текст, продолжая говорить то о девочке, то о соломенном человеке, то о дровосеке, об ураганах и пёсике. Он выглядит воодушевлённым и живым. Тэхён, смотря на него, почему-то чувствует всепоглощающую вину, будто это так неправильно. Не так должно быть. Не сказки они должны сейчас читать. Но читают, видят, говорят об этом, делятся мнением. Чонгук это произведение анализирует, не ставит странные грани для собственных мыслей и выглядит прекрасно, когда получает несколько «я согласен с тобой» от Тэхёна. Чонгук улыбается. Они весь день сидят и читают книги, одну за другой, иногда вставая и проходя по коридорам вместе с мыслями на языке, которые потоком выходят, чтобы отдохнуть от долгого сидения. Днём Тэхён вспоминает о том, что не почистил зубы. Чонгук его по-доброму ругает из-за этого и прямо из коридора они бредут к ванной комнате, где парень ему заботливо намазывает на щётку пасту и передаёт в руки, следя за тем, как тот чистит зубы. — Микробы — ужасные существа, — кривится Чонгук. — Не забывай чистить зубы. О! Или мне напоминать тебе каждый раз? — Можно? — Хорошо! — кивает. — Теперь будем просыпаться, видеться друг с другом, вместе мыться, — Чонгук звучит мечтательно. Тэхён смотрит на него отстранённо, не понимая, к чему тот клонит. Чонгук краснеет от его взгляда, переводя взор к зеркалу. Перед сном Чонгук желает Тэхёну спокойной ночи. В ответ Тэхён ничего не говорит. Ночью Тэхён долго смотрит в потолок, пытаясь осмыслить произошедшее: почему он забыл почистить зубы, что делать с блокированием политических взглядов, как нормально теперь относиться к сказкам и как вообще относиться к Чонгуку.

Всё для него — загадка.

Второй день проходит на импровизированном дворе. Перед домом — лужайка, огромное старое дерево, уже готовое место для кемпинга, барбекю, продукты. Тэхён просыпается поздно, но Чонгук уже готовит им новый эмоциональный день. В первую очередь напоминает о том, что надо почистить зубы. И Тэхён помнит, поэтому направляется в ванную комнату, долго смотрит на своё отражение в зеркале: круги под глазами, усталый, потрёпанный вид. От сна у него даже следы на щеке остались. Так крепко он ещё никогда не спал. Может, от перегруза информации в голове. Так много он никогда не читал тоже. Чонгук накрывает на стол, приглашает его, жалуется на то, что долгий сон — нездоровый сон. Он бесцеремонно накрывает его плечи пальцами, воровато оглядываясь, словно за ними мог бы кто-то наблюдать. Чонгук делает ему расслабляющий лёгкий массаж. Тэхён вздыхает, потому что движения осторожные и почти неощутимые. — Ты будешь есть? — спрашивает Тэхён, когда в ходе массажа Чонгук открывает рот, тем самым предлагая его покормить. — Да. Почему нет? — возмущается он. — Я думал, — неловко опускает взгляд. — Ты не будешь есть со мной. — Почему ты так думал? — Ну… — выбирает выражения, — может, это неуютно. С андроидом… — Не обижай меня и просто покорми, — говорит Чонгук. Тэхён молча протягивает ему вилку с мясом. Чонгук довольно чавкает. Мило чавкает. Хорошо чавкает. Живо чавкает.

И это почти незаконно.

На третий день у них, по словам Чонгука, был запланирован день тренировок. Тэхён заранее чувствует себя ужасно, потому что любой вид спорта вызывает у него большие сомнения. Чонгук же успокаивает его тем, что сильной нагрузки не будет, что они просто порезвятся немного, повеселятся. Веселья Тэхён, на автомате пробегая по дорожке, не чувствует. Зато Чонгук, играя с кнопками, радостно смеётся, улыбается подобно солнцу. Смотря на него такого Тэхён не может сказать, что ему не хочется продолжать. Он просто затыкается и продолжает бегать. По его лбу стекает пот, он устаёт на середине. Чонгук тоже, наваливается на его спину, он до жути тяжёлый и Тэхён тут же падает на колени. Чонгук лежит рядом на полу, смеётся, извиняется коротким: — Прости. Спина не пострадала? — Ты не настолько тяжёлый, — говорит Тэхён. — Всё равно массаж сделаю, — кивает Чонгук. И это тоже почти незаконно, потому что в груди Тэхёна что-то заходится в тике, словно начинает работать только сейчас. То, что до этого момента он никогда не ощущал. Усталость на теле — это так незнакомо. Когда ты не нагружаешь себя физически, ты не задумываешься о том, что такие вещи отгоняют моральные загоны. Мысли очищаются. От физических нагрузок мысленно становится легче. Наверное, андроид-человек должен был это знать. Тэхён поджимает губы. Чонгук ему вечером, чистя зубы, снова улыбается. — У них заметный прогресс, — замечает Юнги, читая отчёты. Они наблюдают за совместными вечерними процедурами парней на экране. Хосок тоже смотрит. Он выглядит изумлённым. Пожимает плечами, хотя по его глазам видно, что прогресс заметен. Намджун, держа ладони у сердца, наблюдает за ними. Тэхён начинает готовиться к душу прямо перед Чонгуком, снимая футболку. Последний от его действий краснеет, заикаясь на словах: — Я… пойду тогда… Спокойной ночи, Тэхён. — Да, спокойной, — тихо добавляет, поворачиваясь к нему, но Чонгука рядом уже нет. Чего им стесняться? Неживых ведь не стесняются. — Почему он это делает? — спрашивает Хосок, поднимая брови. — Я не учёл некоторые моменты. Может, он додумал систему сам, — отвечает Намджун. Хосок смотрит на него недоверчиво, вздыхая. Многие моменты не учтены, но смотрятся они так красочно на общем фоне, что почти не замечаются. Юнги открывает коробку с пончиками, протягивая Хосоку. Тот поправляет очки, шёпотом благодаря коллегу. Он устал и хочет спать. Честно говоря, им бы тоже душ не помешал.

И постоянные напоминания почистить зубы после ночных перекусов пончиками тоже.

На пятый день Тэхён и Чонгук изучают настольные игры. Они сидят в позе лотоса в одной из комнат, рассматривая все имеющиеся там коробки. Наверное, игры были для детей. Однако Чонгук, подобно ребёнку, интересуется всем. Строит башенки дженги довольно долго, ища правильные углы, пока до него не доходит, что надо было просто сложить в коробке, потом аккуратно башенку оттуда выудить наружу. — Правила игры в том, чтобы построить башенку скрещёнными деревянными блоками, на которых написаны желания. И надо по очереди вытаскивать по фигуре из башенки. Если она рухнула, когда ты пытался это сделать, то ты выполняешь желание, написанное на блоке. — Чонгук гудит удивлённо «ого». Тэхёну нравится наблюдать за его активными действиями. В таких буднях он почти забывает обо всём. — Давай, тяни, — Чонгук сияет азартом. Тэхён тянет первую фигуру из башенки. Они повторяют это примерно восемь раз. У Чонгука хорошо получается, он почти не совершает ошибок и находит хорошие места, изгибаясь со всех сторон и вытаскивая с таким профессиональным видом, словно век играл в дженгу. Пока Тэхён достаёт очередную часть башенки, та пошатывается и падает. Чонгук сидит три секунды, переваривая происходящее, а потом звонко кричит: — Да! Ты проиграл! Тэхён смотрит на него отрешённо. Как он мог проиграть? Как так получилось? Его вид не заставляет Чонгука давиться извинениями. Тот виновато закрывает рот ладонью, протягивая руки и ероша волосы. Тэхён сглатывает от того, с каким визгом организма что-то отозвалось в груди от тёплого прикосновения к голове. — Какое там желание? — спрашивает Чонгук. — «Скажи что-нибудь приятное человеку справа от тебя», — читает Тэхён. — Вау, — сияет парень. Он прикрывает щёки ладонями. — Ну, раз тут нас только двое, — улыбается. Тэхён поднимает на него взгляд, смотрит в необъятные чёрные глаза, засасывающие в себя, заставляющие ощущать себя как-то неправильно и странно. От собственных слов что-то в голове щёлкает, заставляет чувствовать гудение в груди и что-то движущееся на подушечках пальцев, словно кровь кипит. Чонгук смотрит на него, ожидает, терпит долгую тишину. О нём много приятного можно сказать. Тэхён просто не может подобрать что-то одно. — Ты красивый, — говорит всё же, выдыхая. — Ты красивее. Тэхён удивлённо хлопает глазами. Он смотрит на Чонгука, который продолжает ярко улыбаться. Странно слышать в свою сторону комплименты; Тэхён их вообще никогда не слышал. И даже если Чонгук с какой-то стороны врёт, всё равно на сердце поселяется тёплое ощущение. Тэхён снова чувствует себя неправильным, странным, будто его «система даёт сбои». Это плохо. Так не должно быть. — Спасибо, — говорит первым Чонгук. — Я очень ценю твои слова. — Я… — Тэхён подбирает фразы, — я тоже… ценю твои слова. Чонгук кивает. Молчание становится тёплым, атмосфера разбавляется. Они играют весь день, устают, засыпают на полу, просыпаются, снова играют. Такие будни странные, но они радуют, потому что заставляют чувствовать себя живым. Тэхён впервые это ощущает. В нём будто что-то просыпается, колется в груди. Он иногда касается ладонью сердца, застывая на ходу игры. Чонгук с пониманием тоже замирает, смотря на него своими большими чёрными глазами. У них у обоих всё ходит ходуном. Тэхён сглатывает. Чонгук повторяет за ним. Это плохо. Плохо для Тэхёна. Потому что он привыкает. И это очень непривычно.

Намджун его о таких проблемах не предупреждал.

Дни проходят один за другим. Радость сменяется другой. Чонгук придумывает всё безумные и безумные занятия, заставляя учиться плавать, лезть по стенам вместе с липучками на ладони, играть в догонялки на улице, смотреть фильмы ужасов в 3D-эффекте, он пытается вызвать в Тэхёне эмоции всеми способами и у него на каком-то этапе это получается, потому что тот действительно начинает смеяться и повторять за Чонгуком: радуется мелочам, старается быть позитивным, отвечает на тактильный контакт и говорит приятные вещи. Больше приятных вещей. Он повторяет за ним, потому что расстраивать Чонгука не хочется, а он действительно понуро опускает голову и почти скулит, когда ощущает, что в веселье снова одинок. Тэхён проявляет чувства, он старается изо всех сил, желание исходит из сердца. Чонгук улыбается, когда Тэхён оглашает ему свои ощущения. — Как будто всегда вулкан извергается. А потом… ещё теплее. — Как может быть ещё теплее при извержении вулкана? — Чонгук хмурится. — Ну… — Тэхён смеётся. — Магма кипит. Чонгук удивлённо выдыхает. — Хорошее сравнение, — говорит он. — Магма кипит, — повторяет. — Надо запомнить. За этими бесконечными днями андроид даже забывает, что они в экспериментальном месте, что сейчас идёт тестирование. Он настолько увлечён своими целями, что забывает о той заветной двери, куда выходил каждую ночь, чтобы давать отчёт.

«Девиантность», — говорит Юнги со смешком. «Он приобретает человеческие черты. Просто забыл», — находит отмазку Намджун.

Хосок смотрит на них, качает головой отрицательно. Половина месяца проходит так, плоды невероятные, пора бы уже закрывать тестирование, но сам андроид забыл, как выйти из этого нарисованного компьютером мира. И приходится дожидаться, когда закончится батарея, чтобы прервать идиллию в построенном Чонгуком и Тэхёном реальности. Они лежат одним вечером на лужайке, смотря на звёзды. Чонгук указывает пальцами на некоторые из них, показывая созвездия. Тэхён внимает каждому слову. Чонгук так много знает, что иногда хочется задыхаться от того, как он может этой информацией неустанно делиться. Да ещё и так интересно подбирать слова. Тэхён тоже так хочет. Не умеет, но хочет. — Это большая медведица и малая, — говорит Чонгук. — Да, — кивает Тэхён, лёжа. — Самое видное созвездие. — И красивое, — добавляет. — Чур я малая! Тэхён усмехается. Он поворачивает голову к Чонгуку. Тот смотрит на него. Он внезапно переворачивается, облокачиваясь локтями о землю, ложится животом и наклоняется к Тэхёну, смотря прямо в глаза. В его зрачках отражаются оставшиеся кадры созвездий, а может, те звёзды, которые отражаются в глазах Тэхёна. — А ты большой медведь, — говорит Чонгук намного тише. Выбирает децибел. — Медведица, — поправляет его Тэхён. — Ну, ты же мужчина. Значит, медведь, — Чонгук улыбается. Тэхён не может не улыбнуться в ответ: мягко, по-доброму. — Обнимешь меня? Как маленького медведя? — спрашивает парень, наклоняясь к нему. Предложение, такое странное и внезапное. Оно застало Тэхёна врасплох. Он не знает, что делать. Намджун его о таких вещах тоже не предупреждал. Чонгук опять воровато оглядывается, словно за ними может кто-то наблюдать, а потом ныряет под бок к Тэхёну, щекой прижимается к его груди и так счастливо улыбается, будто все дни только этого и ждал. В груди Тэхёна что-то снова трепещет, топится в той кипящей магме. На груди у него в области сердца — вулкан. Он взрывается, изрыгает эту магму бесконечно. Всё то время, когда Чонгук прижимается к нему. Он выглядит таким беспомощным, опять скулит, когда ощущает, что его не обнимают в ответ, не делают ничего. Тэхён на автомате прижимает его к себе, поворачивается боком и прячет лицо у себя на груди, будто пытается вместе с вулканом и той кипящей магмой засосать в себя. Хочется всего и одновременно с этим — ничего. Это странно. Намджун не предупреждал. — Давай так поспим. Мне так тепло в твоих объятиях, — говорит Чонгук. — И в сердце магма кипит, — поёт он, подставляя слова в мелодию другой песни. Смеётся. Тэхён тоже смеётся. — Хорошо, — отвечает он, потому что спорить не может. — Хорошо, — повторяет за ним Чонгук. Это плохо. Потому что слишком хорошо.

А слишком хорошо просто так никогда не бывает.

С этого дня рамки для Чонгука стираются. Он начинает беспринципно прижиматься к нему, просится чаще в объятия, хочет тискать Тэхёна за щёки и держать его пальцы в своих. Безумие положения заставляет Тэхёна чувствовать себя ненастоящим в этой реальности, словно голограммы воссоздали для него идеальную картину счастья, чтобы показать, что это такое. Чонгук — идеальный человек. Он заставляет Тэхёна чувствовать себя настоящим, полноценным. Он заставляет чувствовать. И это уже для Чонгука одна большая победа. Тэхён не хочет ничего в этом времени заканчивать. Чонгук тоже не хочет. Они играют до сих пор в настольные игры, проигрывая друг другу и загадывая желания. Однажды они даже решаются на карты. Та самая игра в дурака на раздевание. Тэхён выходит проигравшим в каждой партии. Чонгук, смотря на него раздевающегося, краснеет больше всех. Тэхён сам тоже семафорит щеками. Из-за этого думать получается плохо. Концентрироваться на одних вещах одновременно у андроида не получается. Чонгук проигрывает один единственный раз, но то ли пытается разрядить обстановку, то ли просто он такой сам по себе… снимает с себя одежду до трусов, как и Тэхён. И они оба теперь сидят друг перед другом, смотря на тела. У Чонгука в глазах читается недоумение, когда он скользит взглядом по всему телу Тэхёна. Он облизывает губы. — Можно? — спрашивает Чонгук, протягивая руки вперёд, как ребёнок, будто просит поднять его. Тэхён не знает, что ответить. Он оглядывается. Смотрит ли на них кто-то? Ощущение паноптикума не отпускает ни на секунду, но вот такой вот момент показывать кому-то совершенно не хочется. Тэхён впервые ощущает стыд. Хороший стыд, потому что стыдно им с Чонгуком обоим. Но это просто игра. Поэтому одно кивание ничего не изменит. Тэхён ощущает холодные ладони на спине, сглатывает, прячет лицо на оголённом плече Чонгука. Тот тяжело дышит ему в районе шеи. Касания обжигают обоих. Комната внезапно становится тёмной, свет выключается. Это не мешает Чонгуку позволять гладить свои рёбра, касаться каждого изгиба, позволяя Тэхёну себя изучать. Невольно из-за ощущений из губ срывается стон, на автомате, будто так и нужно было. Тэхён вздрагивает, выдыхает. — Тебе больно? — спрашивает он. — Похоже, что мне больно? — Чонгук шепчет в ответ.

Они просто смеются.

Иногда парни смотрят подолгу фильмы, лениво валяясь на диване. Чонгук облепляет Тэхёна всеми конечностями, порывается отвлекать от экрана. Он садится к нему на колени и упрямо дует губы, когда Тэхён пытается вернуть внимание к фильму. Тэхён слаб перед таким Чонгуком, который выглядит так, будто нуждается в нём больше всего. Они не знают, как дошли до такой рамки, когда с одним только прикосновением почти осознаются все моменты, все чувства и эмоции: плохо или хорошо — неважно. Андроид считывает по температуре тела и изменениям мимики все нюансы. И это так легко: не обличать свои желания, но прекрасно знать, что партнёр всё понимает. — Обнимешь меня? — спрашивает Чонгук. — Конечно, — говорит Тэхён с улыбкой. Чонгук сияет, когда видит на его лице эту улыбку. Он тут же опускает губы на лоб и прижимает голову к своей груди, пища ему где-то в макушку.

Всё в этих моментах покрывается кипящей магмой.

Иногда Тэхён всё же осматривает другие комнаты, находя в некоторых из них что-то интересное, вроде мольберта. Чонгук тут же изъявляет желание написать его портрет, когда видит холст и готовые краски. Тэхён ему не спорит, занимая место модели. Он смотрит на лицо увлечённого занятием Чонгука. Хочется улыбаться и улыбаться. — Ты рисовал когда-нибудь? — спрашивает Тэхён. — Ни разу, — смеётся Чонгук. — Отец мне не позволял. Только треугольники и ромбики выводили карандашом. А с мольбертом и красками — нет. — Почему это? Я вижу, что сейчас тебе очень нравится. — Не знаю, почему мы так не веселились, — Чонгук задумчиво сводит брови на переносице. — Да и я сам не задумывался об этом. Может, не особо хотел, — отмахивается. — Но тебя хочу нарисовать, — нежно смотрит на Тэхёна. — Поэтому и выгляжу таким счастливым. Ты же у меня такой красивый. — Чонгук, — смущённо тянет Тэхён, пряча лицо в ладонях. — Не стесняйся. Ты у меня самый-самый красивый на этом белом свете. — Боже, — Тэхён краснеет больше обычного, отворачиваясь. Чонгук заканчивает ближе к полудню. Тэхён заглядывает в портрет, улыбаясь. У Чонгука красиво получается всё, за что он берётся. Чонгук хорош в играх, у него получается столько вещей одним махом, он столько всего знает. Рандомные факты в жизни заставляют некоторые моменты запоминаться лучше. Тэхёну нравится это — всё в Чонгуке. Это ощущение неправильное, странное. Он смотрит на парня, не веря, что это происходит с ним. Чонгук тянется к его лицу и первым целует. Целует. Именно целует. Со всей любовью и трепетом, хныча от ощущений, обнимая за шею, толкая к стене, не зная, как ещё быть. Тэхён обнимает его за талию, закрывает блаженно глаза. Он не знает, как целоваться, но действует на уровне тех действий, которые просчитывал в просмотренных фильмах. Чонгук не жалуется, продолжает сминать губы, стонет от удовольствия в каждом сталкивании языков. Во рту у него сухо, странно, непривычно и гладко. Тэхён чувствует себя на седьмом небе. Когда он открывает глаза, то видит портрет: идеально нарисованный. Тэхён, у которого улыбка, который сидит также на высоком стульчике в качестве модели. И это так странно для того, кого учили рисовать только прямоугольники и треугольники. Почти странно. Но не удивительно. — Ба… — отрываясь от его губ шепчет Чонгук. Он смотрит в глаза Тэхёна с ужасом. — Бата… рея… — Чонгук? — переспрашивает Тэхён. Парень улыбается ему, когда ловит эмоцию непонимания и беспокойства. Снова целует: напористо и нежно, прижимает к себе со всей силы, почти стискивает в объятиях до хрипа в горле. Он так сильно любит это чувство. Любит.

Любит.

Любит.

Настолько сильно любит, потому что для этих чувств и был создан, реализован, выведен из чертежей. Ощущения, которые он сам считает импульсами в сердце, кровью в жилах, биением — это лишь иллюзии серверов, внушение. Самая идеальная программа. Чонгук застывает так: прижимая губы Тэхёна к себе, обнимая его со всей силы, хватаясь за последнюю ниточку своего процента, как за спасительным кругом. Тэхён открывает глаза, в которых застывают слёзы. Он смотрит в почерневшие безжизненные очи андроида. Там сейчас столько безразличия и пустоты, что хочется кричать. Тэхён поджимает губы. Он сглатывает несколько раз, прежде чем медленно отстраниться от него. Тэхён оседает на пол, закрывая лицо ладонями. Намджун не предупреждал его о том, что андроид будет таким человечным, таким живым, таким настоящим и ценным, таким хорошим и милым, таким чудесным и невероятным. Намджун не предупреждал, что от этой машины сердце будет заходиться в сбитом ритме, что Тэхён поймёт, что пора из апатии вынырнуть, что с этой бездушной куклой вообще можно понять, что такое слово «душа». Намджун не предупреждал, что Тэхён может быть с Чонгуком уязвимым, что он может погрязнуть в это болото, в кипящую магму. Как последний глупец. Намджун не предупреждал, что Тэхён в Чонгука влюбится. Не предупреждал, что если это начнёт случаться, он никого в этой лаборатории не остановит, не позволит другим забрать у него Чонгука раньше, чем это стало бы почти невыносимым. Тэхён не хочет оборачиваться. Он не хочет смотреть сейчас на тело уже ставшего для него самым любимым человека, который застыл в одном положении, неспособный самостоятельно перезарядиться. Тэхён не хочет смотреть, не хочет верить, не может. Чонгук — живой, невероятный, чудесный запрограммирован таким, андроидом-человеком, симулирующим все эмоции. Тэхёну от осознания этого сперва было плевать, а теперь голова гудит от боли, заставляет плакать, пускать слёзы. Из-за какого-то андроида. И даже плачет, страдает Тэхён из-за него. Ему плохо. Это тоже эмоции, ощущения, чувства. Тэхён закрывает глаза, плотно, жмурит до боли в бровях. — Всё хорошо, — говорит Намджун. Он кладёт руки на плечи Тэхёна, обнимая. — Я его заряжу. Всё будет хорошо, — по-доброму улыбается. И ведь нет, не этого должен желать человек в страданиях, разрываясь изнутри в душе, в сердце, чувствуя себя одиноким и беспомощным. Он должен идти в общество, становиться нормальной личностью со стойким характером, переносящим все трудности. Человек именно подобным образом эволюционировал. Потому что умел мыслить, рационально распределять приоритеты. Однако Тэхён кивает, соглашается. Он готов ждать. Хоть месяц, год, хоть два или три. Человека, который будет его понимать, не будет навязывать свои взгляды, который будет его любить таким, какой он есть, который будет обнимать и целовать, чувствовать по температуре тела все его желания, который будет сканировать лицо и считывать эмоции, который полюбит его программой, но полюбит без изъянов. Живого человека, как он, нигде не найти. А вот андроид есть.

И Тэхён готов за такого симулирующего эмоции робота заплатить любую цену.

— Всё же это с какой-то стороны… мало, — говорит Хосок, смотря на то, как Чонгука подключают к питанию. Юнги рядом кивает. — Нужно больше информации уделять разным темпераментам личности человека. Может, даже если он будет единственным в истории, — кивает в сторону андроида, — это того стоит, — вздыхает. Намджун радостно кивает. — Ладно, — Хосок улыбается, — двадцать пять процентов человеческих знаний, ума и эмоций — это много, соглашусь. Хорошая работа. Отличный андроид. Юнги соглашается. Намджун кланяется, после всё же прокричав на всю лабораторию «yes!». Он уходит к своему андроиду, показывая большой палец профессорам. Юнги и Хосок провожают его взглядом вплоть до поворота. Оба возвращают внимание к Тэхёну, который выходит из зала тестирования, собираясь домой. — Дай парню установки андроида. Пусть продолжит с ним работать в дальнейшем, — кивает Хосок. Юнги записывает его слова. — Пончики купил? — Уже на столе. — Пойдём, поедим нормально, а то от сцены слёз у меня живот заурчал.