Оттенки серого

      Кроули стал Князем Ада не ради мести. Он не преследовал великие цели, не желал возмездия в сторону ангелов и поступил так вовсе не из личной выгоды.       Они с Азирафаэлем провели на Земле целую вечность вместе, видели людские пороки, падения и несовершенства ещё в зародыше. Кроули самолично толкнул всё человечество на первый грех, самый большой и серьёзный. Заставил ослушаться прямого завета Богини, посеяв в умах зерно сомнения.       Так ли сильно был виноват Кроули в том, что люди поддались? Эта мысль маячила на задворках сознания далеко не первое тысячелетие, сейчас гонимая прочь. Это не важно, когда ты восседаешь на главном и единственном троне в Аду.       Человечество стало чем-то привычным, идущим бок о бок. От него больше нельзя было так просто отказаться, уничтожая года прогресса по щелчку пальцев. Кроули не допустил бы такого и это стало главной причиной его настоящего положения.       В тронном зале стоит смрад разлагающихся тел, психоделическое освещение режет глаза, а крики уже давно впитались в стены, становясь непрекращающимся белым шумом. В этом крохотном помещении одиноко и нет возможности спрятаться от своих мыслей.       Кроули много думает. Утопает в воспоминаниях о местах, чётко вырисовывающихся под закрытыми веками. Сент-Джеймсский парк, Ритц, книжный магазин — это отпечаталось на радужке глаз и проникло через неё глубже.       Всё безвозвратно изменилось в один момент, поделило жизнь на до и после. Тоска по ушедшим дням захлёстывает только больше, а время совсем не лечит. Наоборот, его ход стал отправной точкой всех событий, которые привели к такому существованию демона.       Князь Ада понимает, что сломался, поступился принципами и покинул свою сторону, которую до этого выкраивал тысячелетиями. На которой раньше был его ангел.       Оттенки серого начали терять свой мрак и пришлось прибегнуть к крайним мерам. Во всяком случае Кроули решил, что так сможет спрятаться от всепоглощающего одиночества.       Это нисколько не помогло, только усугубило положение и сейчас в голове навязчивой пластинкой крутилось «зачем всё это?»       Через тонированное стекло солнцезащитных очков комнатка кажется ещё меньше. Кроули успел сосчитать сколько шагов нужно, чтобы обойти её со всех сторон.       Подниматься на Землю стало больно, потому что теперь там больше не было места, к которому вёл бы внутренний компас, что всегда указывает дорогу домой. Впервые с момента сотворения Кроули чувствовал себя отдельно от всего мира.       У него вырвали часть сердца и теперь он не ощущает себя полноценным существом.       С Азирафаэлем всё обретало смысл, с ним хотелось узнавать что-то новое, радоваться, жить, в конце концов. Он ушёл, следуя известному ему одному плану. Жертвуя Кроули ради Мира.       Демону не оставалось ничего, кроме как занять противоположную ангелу чашу весов, чтобы этот хрупкий мир не нарушить. Так было понятнее всего.       Иногда одиночество расступалось по углам с приходом Дагон. В его глазах Кроули всё ещё носит клеймо предателя, но с громким хлопком массивной двери неизменно появлялись и новости, разбавляя крепко поселившееся здесь однообразие.       — Верховный Архангел требует встречи, — Дагон шатается из стороны в сторону, выплёвывая каждое слово по отдельности, показывает всё пренебрежение, на которое способен. Он с отвращением вытягивает вперёд руку с зажатым между двумя пальцами конвертом. Золотая печать бликует в свете тусклой лампочки.       Кроули чувствует, как грудную клетку пронзает боль. Она создаёт чёрную дыру, разрушающую всё вокруг и отщипывающую куски от и так ноющих нервов. Точно так же пусто было сразу после того, как Азирафаэль ушёл.       — Свободен. — Голос хриплый после нескольких месяцев молчания, похожий на абсолютный холод лезвия.       Конверт жжёт кончики пальцев, но Князь Ада всё равно долго держит его, не желая открывать и узреть, что внутри. Он может впитать нужную информацию за секунду даже печати не сорвав, но Кроули хочет причинить себе боль, если это хотя бы на секунду поможет почувствовать ему ангела сильнее.       Демонам никому нельзя доверять, это губительно для них же в первую очередь. Появление уязвимой точки ставит под угрозу саму сущность такого коварного существа. Кроули уверен, что если его ещё раз разорвут на части, то он точно не выдержит.       Всё равно вскрывает конверт, вынимая пергамент с выведенными на нём золотыми буквами. Подчерк известен до малейшего изгиба и в памяти всплывают все моменты, когда демон мог его видеть.       Написанное бьёт под дых с двойной силой. Адрес, ставший последний местом, где побывал Кроули, прежде чем уйти под землю и никогда больше не возвращаться. Бумага воспламеняется и уже через пару мгновений по воздуху разлетается лишь горстка пепла. Князь Ада оправдывает это обычной конспирацией, в глубине души понимая, что не смог бы дольше держать в руках такое яркое напоминание о возлюбленном.       Кроули знает, что они не должны больше встречаться ни при каких обстоятельствах. Это неофициальный визит, из-за которого им обоим может крупно влететь, но терять больше нечего. Остатки затоптанной гордости не выглядят как весомый аргумент для отказа.       Складывается ощущение, что это шанс вернуть ту нерушимую связь, которую они так старательно выстраивали и прятали от обеих сторон. Только в этот раз Кроули не хочет ждать, пока всё полетит в бездну, крошась на тысячу мелких кусочков.       Даже когда в змеиные зрачки ударяет солнечный свет, он совершенно уверен в том, что не готов к этой встрече. Тёмные линзы не спасают от противной рези. Лучи мягко согревают отвыкшую от тепла кожу, даря ложное спокойствие.       Улица кажется до боли знакомой. Она изогнута дугой двумя сплошными рядами домов и вымощена криво положенной плиткой. Большинство квартир давно пустуют, именно поэтому Кроули выбрал это место, чтобы оставить здесь Бентли. Возвращаясь в Ад он сознательно постарался отгородиться от всего, к чему привязался.       Очень подло со стороны Азирафаэля назначить встречу тут. Будто он не знает, что сердце демона будет разрываться на части на протяжении всего разговора.       Так и происходит, стоит завидеть за поворотом блестящий капот. Кроули не позволяет себе застыть на месте даже когда перед ним появляется белый силуэт. Он выглядит слишком чистым и непорочным на фоне окружающего мира.       — Привет, — на лице Азирафаэля натянутая улыбка. Ангел нервничает, сцепляя руки перед собой в замок и перебирая пальцами.       — Ближе к делу.       Кроули срывается на открытое раздражение. Нервы похожи на перетянутые струны, готовые лопнуть в любой момент.       Азирафаэль бесит своими решениями, попытками притвориться, что всё как раньше. Тем, что к нему всё ещё магнитом тянет и чувства внутри распускаются самыми яркими цветами.       — Я знаю, что мы давно не виделись, но давай на время забудем всё что было... — Ангел не успевает договорить, Кроули его перебивает, выставляя палец и почти касаясь им чужих губ. Даже так обоих прошибает током.       — Забыть?! — Выдержка сыплется подобно карточному домику, в который что-то с размахом бросили. Первым порывом хочется Азирафаэля схватить за воротник, притянуть ближе и еле слышно цедить сквозь зубы слова. Демон этого не делает, не собирается снова быть инициатором контакта. — Ты думаешь, что я могу так просто забыть? Да я... Открылся тебе...       Говорить становится всё тяжелее, Кроули чувствует, как захлёбывает в потоке разочарования, когда видит на лице ангела растерянность. На дне голубых глаз плескается горечь.       Князь Ада обижен, как искусно Азирафаэль уходит от темы, делая вид, что забыл все разногласия. Его интонация выучена наизусть: случилось что-то плохое.       — Я не помогу тебе, ангел. Чтобы там ни было, — Кроули поправляет съехавшие очки, чтобы никто больше не увидел влагу в насыщенной желтизне глаз. — Даже если от этого зависит судьба всего мира, мы больше не на одной стороне. Ты выбрал Небеса.       Азирафаэль выглядит осаждённым. Так, будто демон его предал, не желая оставаться на своей стороне в одиночестве. Кроули не собирался ждать, пока Верховный Архангел наиграется и вернётся, гордо вздёрнув голову.       — Мы можем справиться только вместе, — Азирафаэль звучит отчаянно, его губы дрожат в попытке найти что-нибудь, что не даст уйти демону.       На несколько секунд воцаряется молчание. В это пространство вклинивается тысяча звуков улицы, заглушающие мысли и выводящие из себя ещё больше. Кроули не в силах с этим справиться, он медленно отступает на пару шагов назад шатающейся походкой.       Всё живое в этом мире преследует свои цели, а сверхъестественным существам видны пороки человечества, Небес и Ада, как никому другому. Тут нельзя доверять, даже если очень хочется. Нет того, кто был бы верен ближнему больше, чем своим принципам.       Кроули наивно полагал, что нашёл исключение, которому может посвятить ту укромно спрятанную часть себя, желающую быть любимой, понятой и прощённой. Отведал поистине запретный плод и теперь нёс кару.       Он отворачивается, собираясь уходить. Знает, что не увидит Азирафаэля ещё очень долго, но лучше в этот раз рубить на корню. Становится поздно сопротивляться, когда за лацканы пиджака хватают и тянут на себя с характерным хрустом.       Это похоже на тот день, когда ангел впервые попробовал человеческую пищу. Он с остервенением ел кусок за куском, не в силах остановиться, на дне зрачков залегла чёрнеющая жадность. Целовал Азирафаэль точно также: заполнял каждый вздох собой, прижимался близко и не отпускал ни на йоту.       Руки легли на спину, ведя по лопаткам вниз, цепляясь пальцами за грубую ткань. Кроули жаждал такого страстного ангела шесть тысяч лет и продолжает жаждать сейчас, поэтому отказывается от остатков благоразумия, пытаясь на эти мгновения почувствовать себя нужным.       Азирафаэль поочерёдно втягивает губы демона, кусает их, зализывает, проникает языком в рот и плавит кожу на лице своим горячим дыханием. Делает всё, что не положено ангелам. Будто может закрыть глаза на свою сущность.       Очки неприятно вжимаются в переносицу, но Кроули всё равно старается преодолеть преграду в виде физических тел, если бы так можно было по-настоящему слиться воедино. Он изо всех сил старается представить перед собой Азирафаэля, которому когда-то доверял.       Если бы ангел не отстранился, можно бы было продолжить тешить себя своей же ложью и дальше. Теперь между ними снова выростала непробиваемая стена.       — Ты нужен мне. — Азирафаэль шепчет откровенно и лично. Он тянется к съехавшим дужкам очков, стараясь поправить, на что Кроули резко увеличивает между ними расстояние на несколько метров.       — Я не готов простить тебя.       Слова растворились в воздухе вместе с линиями горящих зелёным молний. Когда-нибудь Верховный Архенгел и Князь Ада снова столкнутся лицом к лицу, чтобы спасти хрупкий мир, сотканный из добра и зла. Вот только будут ли в их кристально белом и пустотно чёрном сердцах место для оттенков серого?