Ветер пахнет цветами

and high up above, or down below

when you're too in love to let it go

but if you never try, you'll never know

just what you're worth

♫ Coldplay — Fix You

      — Дело сделано, — сказал Ренджи по телефону. Линия не прослушивалась, за чем следили техники якудза, но Момо стало страшно не потому, что ее могли поймать. Она представила это в красках, самых ярких и четких… и уже неделю не ходила в школу, сказавшись больной.       Должно было быть много крови. В теле человека пять литров… она текла фонтаном, не переставая, и ее руки испачканы этой кровью.       Момо осела на пол кухни, сжимая в руке нож и глядя на то, как по бледной коже стекает алая жидкость.       — Извините за вторжение! — знакомый голос донесся будто издалека. — Я пришел навестить… Господи, Момо-чан! — увидев ее сидящей на полу кухни, Хирако вынул телефон так резко, как вынимают меч из ножен. — Алло, скорая?       — Не надо скорую! — пискнула Момо. — Подумаешь, палец порезала.       — Палец?       Опустив телефон, он воззрился на нее сверху вниз. И правда, палец, крови не так много, но она держала нож… что за проблемная девчонка. Надо же было влюбиться не просто в школьницу, а в школьницу с суицидальными наклонностями.       — Аптечка у тебя где? — ворчливо спросил Хирако.       — В том шкафу, — кивнула Момо на шкафчик. Порывшись там, Хирако достал перекись водорода, вату и пластырь — она наблюдала за тем, как он ищет все это, и пыталась уложить происходящее у себя в голове. Сенсей у нее дома. Радовало ее это или беспокоило? Скорее всего, то и другое в равной степени.       Сев на пол рядом с Хинамори, Хирако взял ее за руку и принялся обрабатывать порез с сосредоточенным видом — когда он был серьезен, то преображался чуть ли не до неузнаваемости, из забавного клоуна становясь красивым мужчиной.       …о чем она только думает?       — Вот так, — Хирако приклеил пластырь на обработанную ранку. — Слава Богу, что только палец, я испугался, что ты вены порезала.       Мысль об этом мелькала в ее голове в последние дни навязчивым рефреном. Момо уже расхотелось умирать, но все равно она несколько раз подносила нож к запястью, думала — стоит провести всего один раз, одну алую черту, и все. Все закончится. На ее душе не будет груза позора и вины, и ее самой тоже не будет.       — Момо! — позвал Хирако. — Не молчи с таким жутким лицом! Или… у тебя жар, да? — он бесцеремонно прижал широкую ладонь к ее лбу. — Ну конечно, жар. Ты почему не в постели?       Сразу руку от лба Хинамори он не убрал, чуть задержав касание.       — Это не тот жар, — вздохнула Момо. — Не от простуды или чего-то вроде того. Это нервное. Мне не обязателен постельный режим. И нужно же что-то есть.       Встав первым, Хирако помог встать Хинамори, очень бережно ее поддерживая. Покосился на разделочную доску, где лежала буханка хлеба и отрезанный ломтик для сандвича.       — Никто не может приготовить тебе еду? Мать, отец?       — У меня нет родителей, — помрачнела Момо.       — И ты живешь совсем-совсем одна? — испугался Хирако.       — Нет, с сестрой, но она много работает и почти не бывает дома. А вы что тут делаете? — прищурилась Хинамори.       Хирако потер затылок.       — Я же твой учитель, вот и пришел, потому что тебя долго нет в школе. Хорошая отмазка, да? Визит учителя к ученику.       Быть одной в доме вместе со взрослым мужчиной жутко, подумала Момо. Мало ли, что может сделать сенсей, неважно, что он забавный, улыбчивый и добрый, Айзен тоже был добрым и тоже улыбался… но Хирако до сих пор полуобнимал ее, а ей не захотелось ни оттолкнуть его, ни отстраниться.       — Я… я вам чаю сделаю, — спохватилась она, высвобождаясь из объятий. — Вы же гость.       — Сдурела, — Хирако снова поймал Момо в свои руки. — Ты вся горишь. Лучше ложись в постель.       — Вы понимаете, как это звучит? — усмехнулась Хинамори.       — Как забота взрослого, — отрезал Хирако. — А если бы я был врачом? Кстати, о врачах: понятия не имею, как сбивать температуру, если она от нервов. А ты в курсе? У тебя уже такое было?       — Было. Это психогенная лихорадка. Само пройдет, — Момо хотела шагнуть в сторону, но ее занесло и она ткнулась носом в плечо сенсея. Он был таким же теплым и пах теми же сигаретами, и ей вдруг захотелось обнять его по-настоящему. Тот самый эффект подвесного моста? Или температура поднялась выше? Все тело горело, будто в солнечном сплетении зажегся костер.       Губы Хирако прижались к ее лбу и сенсей все-таки заработал затрещину.       — Эй, я температуру проверяю! — оскорбился он. — Уже около тридцати восьми! Марш в кровать, я тебе сделаю бутерброды. Или чего-то еще хочешь?       — Я… — робко попыталась возразить Момо, но Хирако отмахнулся.       — Ясно. Я сам в холодильнике что-то найду. Иди ложись!

***

      Раздеваться Момо не стала, переодеваться — тоже. Забралась под одеяло, натянув его до подбородка, и прислушивалась к шуму на кухне — звенела посуда, стучал нож, периодически доносились нецензурные слова, но аптечку учитель уже нашел и беспокоиться не стоило. Наоборот, Момо было очень спокойно — впервые за неделю болезни. Спокойно, умиротворенно, несмотря ни на что, и жар внутри становился теплом.       — Я сварил тебе кашу! — радостно сообщил Хирако, появившись на пороге с тарелкой. Уселся рядом с кроватью Момо, зачерпнул ложку и поднес к ее губам. Хинамори скосила глаза на предложенное.       — Это уже слишком, — сказала она. — Дайте я сама. У меня же не настоящая простуда.       — Ладно, — сдался Хирако, вручив ей тарелку. Выглядела каша, как ни странно, хорошо, а когда Момо осторожно попробовала — даже ахнула.       — Вкусно!       — Удивлена? — хохотнул Хирако.       — Вы не похожи на человека, который умеет готовить, — признала Момо.       — А я умею, — не без гордости сказал сенсей. — Живу один, и одному жрать можно и не дома или заказывать что-то, но на каникулах приезжает сестра, и ей готовлю, что поделаешь…       — У вас тоже есть сестра? — Момо снова удивилась. Хотя с чего бы у Хирако не было сестры?       Он скривился.       — Младшая. Двоюродная. Одни проблемы от нее. Шумная, беспокойная, не девчонка, а стихийное бедствие.       — А моя, наоборот, правильная, — Момо закатила глаза. — Чересчур правильная. И очень любит учить меня жизни: стиль одежды скучный, прическа дурацкая, парня у меня до сих пор нет… А у нее как будто есть парень. И косички, конечно, лучшая прическа в мире! Я хотя бы, в отличие от нее, очки не ношу! Извините, — она опустила глаза. — Это все температура.       — Знаешь, — тихо сказал Хирако. — У тебя прекрасный стиль. И чудесная прическа. И парень у тебя есть… ну, то есть, кандидат в парни.       Момо промолчала, тщательно пережевывая кашу. Это звучало мило, но… неужели она настолько жалкая, что ее нужно раз за разом так подбадривать? Одернуть учителя — неловко, он хочет, как лучше, не его вина, что не понимает.

***

      — А теперь спи, — Хирако забрал у Момо пустую тарелку. — Или тебе таблетки дать? Или добавки? Или в магазин сбегать за шоколадкой? С персиковой начинкой?       Последнее предложение было заманчивым. Хирако заметил, как блеснули глаза Хинамори — темные, цвета спелой вишни. Она побледнела и осунулась за неделю болезни, но стала от этого особенно хорошенькой, и, находясь наедине с ней, он еле сдерживался, чтобы не коснуться.       — Понял, я сейчас!       Прежде чем Момо успела опомниться и возразить, Хирако вместе с тарелкой выскочил из ее комнаты. Из ее комнаты, он был в ее комнате… ужасно. Остановившись, он провел рукой по лицу, будто снимая паутину. Надо же было — так. Надо же было — с первого взгляда. Думал, пройдет, а становилось только хуже.       Но она же не ровесница Хиори. Ей не пятнадцать. Она в последнем классе старшей школы. Она уже совершеннолетняя. Закончит учиться, и тогда… что тогда?       Выйдя на улицу, Хирако быстро закурил — сигареты помогали справляться с другими желаниями.

***

      — А вот и!.. — он замолк, прикусив язык. Момо спала, трогательно подложив ладошки под щеку. Прядь черных волос падала на лоб — без пучка оданго она выглядела вдвойне прекрасно. Губы чуть приоткрылись — пухлые, наверное, мягкие и горячие. И со вкусом персика.       Хирако тихо вошел, сев прямо на пол, чтобы лучше видеть ее лицо. Смотрел, запоминая, отчеканивая в памяти. Иногда она забавно хмурилась во сне, и он пугался, что проснется, но не просыпалась.

***

      Голова была легкой, в отличие от предыдущих дней, когда Хинамори еле отрывалась от подушки. Еще не открывая глаз, она услышала запах сигарет, вспомнила вчерашнее… неужели дверь в квартиру до сих пор не заперта? А кто бы ее запер? И кто проводил Хирако? Лиза вернулась? Нет, Лиза в командировке…       Момо открыла глаза. Хирако спал, сидя на полу и уронив голову на ее кровать. Утреннее солнце путалось в его волосах, от чего они казались золотыми, и ей так захотелось дотронуться, что закололо в кончиках пальцев.       Рядом с Хирако на кровати лежала шоколадка с персиковой начинкой. Ну да, он же вчера пошел в магазин, а Момо не дождалась и заснула… и чем ей его отблагодарить? Купить шоколадку взамен? Нет, мало, недостаточно, нужно что-то получше. Нужно… точно!       Бесшумно выскользнув из-под одеяла, Момо прошмыгнула на кухню. Уезжая, Лиза всегда набивала холодильник продуктами, и должны были найтись ингредиенты для пирога, и время было, выходной, вряд ли Хирако куда-то спешил в такую рань. Быстрым движением завязав волосы в хвост, Момо принялась за дело.       Сладкая выпечка давалась ей лучше всего, рецепты Хинамори помнила наизусть: сначала потушить яблоки, потом смешать муку с маслом и сахаром, посыпать полученной смесью фрукты и запекать. Почему-то первым в голову пришел именно яблочный крамбл.       Брать нож в руки после вчерашнего было немного жутко, но Момо справилась — не голодать же из-за нервов — и уверенно нарезала фрукты, забыв о страхах, но…       — Ты прямо как молодая жена!       Нож соскользнул, резанув по пальцам. Момо метнула в сторону Хирако уничтожающий взгляд. Тот виновато охнул, бросаясь за аптечкой.       — Прости, — покаялся сенсей, повторяя недавнюю процедуру с порезом. — Но ты такая милая, ты бы себя видела… А чего меня не разбудила? Я бы завтрак приготовил, мне не трудно. Умей принимать чужую помощь, Момо-чан, самостоятельной быть очень важно, но нужно знать меру.       — Я… — ее щеки подернулись румянцем. — Я… вас хотела угостить. В благодарность за шоколадку, и за кашу, и за тайяки… за все.       — Меня?       Момо замерла, не веря в происходящее — Хирако поднес к губам кончики ее пальцев. Ни разу ей не целовали руки… и смотрел он снова по-особенному.       — Сенсей…       — Спасибо, — сказал Хирако, отпустив ее руку. — Спасибо, Момо-чан. Ну… я пойду?       Остаться и поесть приготовленный ею десерт было бы восхитительно, но сам только что сказал: нужно знать меру. Останется — может сорваться, слишком соблазнительно она выглядит с хвостиком, в открывающей острые ключицы растянутой футболке и коротких шортах. Домашняя, теплая, родная, будто он знает ее всю жизнь.       — Д-да, — пролепетала Момо, не став останавливать сенсея. — Но в следующий раз я обязательно вас угощу!       — Ты выздоравливай, — сказал Хирако, уходя. — И не вздумай резать вены. Он того не стоит.       Закрыв за ним дверь и повернув ключ в замке, Момо прижалась лбом к дверному косяку и тихо рассмеялась от облегчения. Температура спала, стало намного лучше, и нет никакой крови на ее руках, и никто ее не выдаст, Ренджи скорее умрет…       Хирако прав, он того не стоит.       Момо проверила замок еще раз и вернулась на кухню доделывать яблочный крамбл.