Облетают первые листья

      Ясмина не любит закаты.       Когда она идёт с тренировки в «Хрустальном» домой, по небу разливается алыми пятнами солнце. Закаты всегда означают конец дня, конец, когда Ясмина отвлечена занятиями на льду. Закат символизирует ночь, полную мыслей. В пустой однокомнатной квартире, где нечему и некому избавить от бесконечной тревоги. Тщетно пытаться заняться делом: ничто не остановит поток еë волнующих раздумий так же эффективно, как лёд.       А какой лёд после заката, когда тренировочное время уже позади?       Поэтому Ясмина конец дня не любит. А порой — ненавидит.       Саша чем-то похожа на закат, может, поэтому она Ясмине не нравится тоже. А может, просто потому, что является еë главной соперницей на любом соревновании. У них разные взгляды на искусство катания, и эти взгляды каждый раз сталкивают их в спорах: Ясмина, не умеющая делать четверные прыжки и обходящая порой Александру только за счёт не менее сложного тройного акселя, считает, что в фигурном катании главное — красивое скольжение, артистизм и слияние с музыкой. Чтобы зритель прочёл по твоим движениями историю, которую ты хочешь рассказать. Чтобы в его сердце что-то отозвалось тоже. Ведь смысл любого дела, любого выступления — вызвать эмоции у других. Разве обычные прыжки, пусть даже невероятно сложные, способны вызвать эмоции более яркие по силе, чем лёгкий технически, но потрясающе чувственный прокат?       У Саши было другое мнение. Она всегда славилась как упрямая и идущая до конца, и она хотела ставить рекорды и побеждать, а не думать об изящных движениях и продуманных до каждой секунды программах. Она считала второстепенным всё, что Ясмина в своих выступлениях так ценила — жесты, взгляды, выражение чувств без слов. Ей нравилось взлетать в воздух в сложнейших элементах, чтобы в венах бурлил адреналин и чтобы другие смотрели непременно восхищённо! Она желала, чтобы главным в спорте оставалась спортивная часть, где доминируют прыжки и трудные элементы, а не танец. Ей нравилось быть первой. И больше всего она ненавидела быть второй.       В этом крылась Сашина слабость. А Ясмина, не считающая места ниже верхней ступеньки пьедестала — вселенским позором, на соревнованиях переживала немного меньше. И выигрывала иногда благодаря этому.       Но Ясмина не была сильной, и она это понимала. Просто не хотела признавать. Может, именно из-за этого их с Сашей скрепила взаимная неприязнь — она видела в рыжей девушке силу, несокрушимость, которой нет в ней самой. Как ежедневное напоминание о том, насколько слабая она сама. И глубинная зависть перевоплощалась на выходе в презрение, в ярость, в желание победить, одолеть, показать: «я лучше».       Ясмина Заславская ненавидела закаты. Ясмина Заславская ненавидела Александру Трусову, слишком, непозволительно сильно напоминающую закат. То ли ярко-карминным цветом густых волос, то ли пламенем во взгляде, то ли огненным характером. А скорее — всем вместе, в неподражаемом трио образующим удивительную девушку по имени Александра.       И если Сашу прозвали Ракетой, то Ясмина была мелодией. Она это умела — передать музыку собственной программы так, чтобы всем подумалось, что написано про неё и для неё. Она умела зацепить сердца зрителей, разбить их вдребезги и потом заботливо собрать по крупицам. Несмотря на взрывной и грубоватый характер в жизни, выступления Ясмины всегда были до дрожи нежными и чувственными, умеющими приковывать взоры. За это еë и любили.       А Сашу любили не меньше. За смелость высоких сложнейших прыжков. За то, что не боится делать что-то первой, пусть даже высок риск неудачи, пусть даже неудача будет значить проигрыш, потерю медали, которой она достойна. Еë любили за пламя в горячем сердце.       И если Александра была неостановимым пламенем заката, то Ясмина — зимним рассветом, сдержанной холодной улыбкой. Ничто в ней не было броским: ни русые волосы, взятые в жидкий хвост, ни светлые зеленоватые глаза, ни тихий на первый взгляд характер.       Но и ножны от меча сами по себе не выглядят опасными. Опасность несёт острое лезвие, скрытое в них.       Саша — сталь. Ясмина — сталь. А когда сталь сталкивается со сталью, рождаются искры.

***

      Кто знал их немного, без сомнения сказал бы, что они враги — и они сами бы с этим яростно согласились.       Однажды на случайном соревновании их поселили в одну комнату. Боже, какой тогда обе девушки устроили скандал! И Александра, и Ясмина рвали и метали, пытаясь доказать друг дружке и тренерам заодно, что не выдержат в одной комнате и дня, перегрызут сопернице горло.       Но никто их переселять всё равно не стал. Ясмина слишком боялась, что Саша как-нибудь ей подгадит перед выступлением, и решила действовать на опережение: посыпала солью чужие коньки. Довольная собой, улеглась спать. Странно, но никто ночью даже не задушил еë подушкой. А наутро Ясмина своих коньков вообще не нашла в том укромном местечке, куда их засунула от любопытной соседки. То ли Саша за ней подглядывала, то ли перерыла весь номер ради коварной мести.       А ещë они очень часто ругались. Взаимные оскорбления, убийственные взгляды, подножки невзначай, «как бы случайно». Тренеры пресекали их многолетнюю войну, как могли. Удавалось далеко не всегда.       Они устраивали перепалки везде. На тренировках, при случайных встречах на улице. Но чаще всего — перед соревнованиями, когда пытались сбить настрой друг друга. Игра не совсем честная, но каждая из девушек свято верила, что их наглая, лишённая моральных принципов конкурентка того целиком и полностью заслуживает.       Разговор вроде «Ты проиграешь в этот раз, я подготовлена лучше» — «Уверена? В прошлый ты кичилась тем же, а в итоге я на деньги с первого места купила себе то-то», пока до выступления одной из них оставалось менее двадцати минут, был уже полностью обыденным. Только растянутый на добрые минут десять, вплоть до того, пока жарко спорящих девушек не растянут тренеры, и щедро сдобренный разнообразными подколками друг друга.       — Ты так сильно стараешься, потому что знаешь, что кроме наставницы всё равно похвалить тебя некому? — однажды сказала Ясмине Саша перед одним из состязаний. А Ясмина моментально вернулась мыслями в пустую серую квартиру средь бездушных многоэтажек, окунулась в своё одиночество, которого боялась больше всего. Ясно представила внутренним взором, как горит закат, похожий на кровь, пока она идёт после бесконечных тренировок домой и снова проведёт пугающе одинаковую ночь под аккомпанемент тревожных мыслей. И впервые в жизни ничего не сказала в ответ.       Только пожелала, чтобы в край осмелевшая Трусова никогда больше не поднимала эту тему.       На удивление, Саша послушалась. Хотя Ясмина даже не рассказала об этом искреннем пожелании вслух.       — Всё ещë надеешься на Олимпийское золото? — как-то невзначай ужалила Ясмина противницу на одной из тренировок, наблюдая за тем, как она один за одним штампует четверные. Получался не каждый. Далеко.       В ответ Саша тогда промолчала, что было для неë несвойственно. Только посмотрела злобно, но это была не жгучая злоба, к которой Ясмина уже привыкла, и не то уже почти родное пламя, постоянно исходящее от русской Ракеты. Новая злоба горчила на вкус и была больше похожа на то, как щерится беззащитный щенок, когда его пинают.       Тогда Ясмина поняла, что нащупала больную тему.       Это могло бы стать еë козырем. Но совести хватило больше никогда не поднимать подобные разговоры: она, конечно, любила перепалки со своей главной соперницей и обожала смотреть, как еë дорогая неподруга злится...       Но видеть болезненное выражение лица — оскал хищника, загнанного в угол — ей больше не хотелось.       Совсем.

***

      Тот, кто знал их получше, ответил бы, что они больше похожи на подруг.       И как бы девушки этого не отрицали запальчиво и яростно, кое-что между ними было, чего никто объяснить не мог. Грызли они друг дружку только тогда, когда никому из них не было действительно плохо. Скорее даже не из желания сделать больно, а из-за старой привычки, из-за того, что без родных с детства перепалок жизнь казалась какой-то пустоватой.       Когда одной из главных соперниц становилось по-настоящему погано — не важно, эмоционально или физически — то из заклятых врагов они правда превращались в почти-что-подруг. Странных подруг, привыкших друг друга подкалывать, но по-доброму, как-то любя.       Два года назад, когда Ясмине было шестнадцать лет, она сломала ногу. Перелом был сложным, как минимум ближайший месяц ей предстояло проваляться в больнице. Для неё, ненавидящей оставаться наедине с раздумьями, позволяя в тишине течь своим мыслям куда им нужно (и куда не нужно ей самой), месяц ничего-не-делания на больничной кровати казался настоящим адом. Но в момент, когда Ясмине стало слишком уж тошно, внезапно дверь в палату открылась, и вошла... Саша.       «Ну вот, теперь всё станет ещë хуже, спасибо, судьба!» — иронично подумала она. Но оказалась неправа. Когда заявилась Трусова со своими обычными подколами и шуточками, немного легче вдруг стало терпеть давящую тишину больничных стен.       — Ты... Поправляйся побыстрее. Но не слишком быстро, — ухмыльнулась она, собираясь было уходить, и всё же не было в ней привычной резкости и желания уколоть посильнее. Она выглядела почти что смущëнной. Сожалеющей о чём-то. Будто это она собственноручно сломала Ясмине ногу, а не Ясмина по глупости грохнулась с трикселя. — Не спеши. Сама знаешь, мне без конкурентки будет лучше. Но... — она запнулась и проговорила поспешно, будто сама не верила в свои слова и в то, что решилась их произнести. — Без подруги — нет.       — Какая я тебе подруга? — фыркнула в ответ Ясмина. Но на душе стало теплее. Почему-то.       — Кстати, я тебе поддерживающую открытку приготовила. Вот.       Ясмина взяла из рук Саши тонкий листочек бумаги. Там неумело были намалëваны их лица (причём девушку с красными волосами «неизвестный автор» нарисовал чуть старательнее, чем вторую, корявую чучку с лохматой русой причëской и точечками зелёных глаз) и приписано от руки:       «Поздравляю с годовщиной нашего знакомства! Успешно (почти всегда) терплю тебя уже 1460 дней. Впечатляющее достижение, а?»       Ясмина закатила глаза. Вполне в духе Саши. От неё Ясмина не ждала бы добрых слов, даже если бы умирала прямо на еë руках.       — Я и не думала, что мы знакомы уже четыре года, — пробормотала она.       — Ну конечно, ты же никогда ничего не запоминаешь, — тут же нашлась Саша. Но — показалось или нет? — еë щёки едва заметно порозовели.

***

      А потом была Олимпиада двадцать второго года. Мимо которой Ясмина, к сожалению, пролетела: к сожалению, плохо выступила на чемпионате России, который и являлся главным критерием отбора на главные старты четырёхлетия. Но торжественно (и скромно) поклялась в интервью после печальной для себя новости, что на следующей уж точно всех порвёт.       А вот Саша поехала. В полной уверенности, что ошеломляющая программа с пятью четверными без сомнений добудет первое место. И заняла второе.       — Ну что, победила? — беззаботно поинтересовалась Ясмина, когда Трусова вернулась из Пекина в родную Москву. Не будет же она признаваться в том, что весь вечер нервно наблюдала за выступлениями девушек, отпросившись даже с собственной тренировки на денëк. И что именно на программе Саши ладони холодели пуще всего. Странно, да?       Если честно, по мнению Ясмины Саша полностью заслуживала золотую медаль. Но признаваться в этом главной сопернице? Нет уж, увольте.       — Не победила, — мрачно огрызнулась в ответ Александра. И только тогда Ясмина увидела еë глаза. Холодные, отстранëнные. Там больше не было пламени.       И внутри Ясмины вдруг тоже стало холодно.       Она бы, наверное, просто проигнорировала несвойственное поведение Трусовой. Не еë дело, в конце концов. Но вспомнила, как Саша попыталась поддержать еë — ровно год назад, когда она лежала с переломом в больнице. Неумело, но искренне. И Ясмине вдруг тоже захотелось сделать для неё что-то искреннее. И необычное. Не что-то банальное, вроде простых пожеланий удачи и слов поддержки.       И она решила отправить ей в мессенджер самостоятельно написанный стих.       Ясмина писать не умела. И от подобного творчества была так же далека, как грузчик от искусства балета. Ну, странноватое сравнение, но Ясмина тогда ощущала себя именно так. Будто всю жизнь таскала тяжести и занималась грубой работой, а тут еë решили научить филигранным движениям и искусству танца.       Но на дела-то Ясмина была не грузчиком. А фигуристкой. Причём, по мнению абсолютного большинства любителей спорта, очень артистичной и талантливой фигуристкой. А значит, танцевать всё-таки она умела.       Может, поэзия — дело, чем-то похожее на танец?       Немного было. И Ясмина впервые в жизни попробовала выразить эмоции не с помощью движений и взглядов, а с помощью слов. Получилось неумело, зато искренне. Прямо как та открытка, которую принесла ей в палату Саша. Ясмина посчитала, что это достойная благодарность за ту поддержку. Хоть и запоздавшая на добрый год.       «Не так страшны любые неудачи,       Когда они — ступеньки до мечты.       Легко решать спортивные задачи       Умеешь так отважно только ты.       Я знаю, не отступишь что от цели,       Ты самый мой достойнейший соперник —       Меня бесить никто так не умеет!       ...ты сильная. Ты справишься. Я верю.       P.S.: Терплю тебя уже 1825 суток. Мне кажется, достойное уважения число».       Ясмина горячо убеждала себя, что это почти что шутка. И переживать на тот счёт, что Саша давно прочитала, а ничего не отвечает, не стоит. Однако она всё равно провела целый выходной (как назло, в тот день тренировки не было), пялясь в осточертевшие серые стены, хотя по родной квартирке, набившей оскомину. Ну хоть волнения в мыслях на этот раз были новые — разнообразие!       Впрочем, от такого разнообразия Ясмина с радостью бы отказалась. Волноваться из-за наглой девушки с рыжими волосами, которую она так искренне, так увлечëнно всей душой ненавидит, казалось ниже собственного достоинства. Уж лучше бы вернулась тревога прежних бесконечных раздумий, чем вспоминать до боли знакомое лицо с упрямым выражением и резкими чертами, перечитывать свой глупый стишок в глупой переписке глупого телефона и ощущать непривычный жар на щеках...       А потом наступила тренировка, и Ясмина вновь встретилась с Сашей вживую. Ясмина упорно прятала взгляд и делала вид, что ничего не произошло. Но не заметить то, что в потухших было глазах потихоньку начал разгораться былой огонь, являлось невозможным. И невозможно проигнорировать слова, сказанные Сашей в раздевалке перед тем, как выйти на улицу и разойтись по разным сторонам.       — Спасибо за стих, неподруга, — усмехнулась она. — Мне стало чуточку легче с твой заботой.       — Не за что, мой дорогой враг. И лучше не привыкай. Больше такого не повторится.

***

      Минул ещë год. Он был такой же, как все — шрамы, которые оставила на их сердцах прошедшая Олимпиада, благополучно заростали, излеченные временем. Вернулись перепалки на тренировках, взаимные оскорбления то ли всерьёз, а то ли по привычке, почти дружески.       Можно сказать, всё встало на свои места. Пока новый спор не завёл их разговор в весьма... Интересный поворот. Иронично, что в этот день снова была годовщина их знакомства. Две тысячи девяносто дней. Теперь и Ясмина эту дату запомнила. Пока не зная, зачем. Да и не специально. Просто отложилось в памяти. Сильно, признаться, крепко отложилось.       Ясмина уже заметила, что по какому-то странному стечению обстоятельств в данный день вечно происходит между ними что-то из ряда вон выходящее. Так произошло и в тот день. По случайному совпадению. И, конечно, не по желанию никого из них.       — А меня в интернете фанаты с Марком шипперят, — заявила вдруг Саша. Ясмина даже не поняла, каким образом их обычный спор зашёл в такое русло. Но похихикала от данного удивительного факта.       — Чего там твои фанаты курнули? Любой, знающий тебя дольше минуты, понимает, что никто в здравом уме терпеть Александру Трусову не сможет.       — Ну ты же терпишь. Уже шесть лет как.       — С трудом, — сделала важное уточнение Ясмина. — И я — это другое дело. Во-первых, мне приходится... Ну не повезло, что со мной на одном катке такая дурашка тренируется, что поделаешь? Во-вторых, я просто очень сильная духом волевая девушка с железным терпением!       Ясмина театрально выпятила грудь в жесте, выражающем гордость за то, какая же она молодец.       — Поверь, просто ты не знаешь меня так, насколько меня бы мог знать тот, кому не повезло со мной жить и уж тем более стать моей половинкой... — хитро улыбнулась Александра. — Проведя хотя бы неделю в качестве моей девушки, ты бы очень быстро взяла свои слова обратно. Да что я говорю. Ты бы даже неделю не выдержала.       — Обижаешь! Я бы не была так уверена. Скорее ты убежишь первая от меня, — в ответ прищурилась Ясмина решительно, принимая вызов. Порой пугает, как еë легко брать на «слабо»... — Я только на льду кажусь белая и пушистая. И в своих программах с ванильной музыкой-нежнятиной. Но это обманчивое впечатление. И ты попалась на него, прямо как мои болельщики, для которых я — идеальная прилежная девочка.       Ясмина провоцирующе захихикала. И Саша, конечно же, поддалась. Порой еë на «слабо» было брать даже легче, чем Ясмину, которая никогда не отказывалась от хорошего вызова.       — Разговорами мы всё равно ничего не докажем, — ухмыльнулась она так, будто что-то задумала. И Ясмина поняла еë без слов. Она удивлялась иногда, как люди, называющие себя главными врагами, могут точно друг друга понимать. Местами даже больше названных друзей.       — Золотые слова, — с придыханием отозвалась Ясмина, и такая же хитрая ухмылка коснулась еë губ. — Слушай. Есть идея.       — Это то, о чём я думаю?       — Наверное. Я пока чужие мысли читать не умею, какой бы всемогущей другим ни казалась!       — Мне не кажешься... — начала Саша, но Ясмина быстро еë прервала. Спор развился в интересном направлении, и ввязываться в новый ей временно не хотелось. Хотя раньше она бы никогда добровольно не ушла от перепалки с дорогой соперницей!       — Так! Не уходи от темы. Я предлагаю... Соревнование, — таинственно проронила Ясмина и сделала паузу для интриги.       — Валяй. Я никогда не против соревнований.       — Даже если окажешься второй? — уколола Ясмина. Трусова в ответ глянула так, будто сейчас заживо еë сожжëт. — Ладно-ладно. Рассказываю, что задумала, не отвлекаюсь, не бойся. Мы... На неделю станем девушками друг друга. Понарошку, конечно. Но будем делать всё, как в обычных парочках!       — Что, и целоваться? — спросила Саша с таким видом, что непонятно, ждёт она ответа положительного или отрицательного. Ясмина надеялась, что второе.       — Боже упаси! — взмахнула она руками. — Ну... Если ты сильно захочешь, то я подумаю, так уж и быть.       — Ага, мечтай.       — Так что думаешь насчёт спора? — с хитрым прищуром поинтересовалась Ясмина. — Кто первый не выдержит, тот и будет проигравшим.       — Ты сумасшедшая, — изрекает Александра с видом абсолютного спокойствия.       — Ага, — пожимает Ясмина в ответ плечами. — За это ведь я тебе и нравлюсь.       — Просто это твой единственный плюс.       — И то редкое, в чём мы похожи.       Ясмина ощутила себя по-странному уютно и привычно, когда тишину маленькой раздевалки нарушил смех. Пора было идти домой. Но Ясмина увидела в окнах алый закат, сглотнула и представила, как будет сидеть в одиночестве пустой квартиры, поглощëнная своими мыслями. И хотела задержаться. Хоть ненадолго отдалить неизбежное. Глупо, наверное. Всё равно одиночество найдёт еë, сколько ни беги. Всегда находит.       — А какая награда будет победителю? — спросила Саша, будто прочитала еë раздумья. И Ясмина мысленно порадовалась короткой отсрочке. — И что достанется проигравшему?       — Ну, победитель победит, и это уже будет ему наградой, а проигравший... — Ясмина ухмыляется так, будто уже знает, что проигравшей будет не она. — О, придумала! Он записывает в соцсети видео, в котором признаёт, что неспособен завоевать первое место и всегда будет на второй ступеньке. После его дражайшей соперницы!       Ясмина переводит торжествующий взгляд на Александру, точно уже предвкушает, как именно рыжая напарница будет записывать это видео позора.       Тем временем лицо Саши загорается азартом.       — По рукам, — медовым голоском роняет она. — Только не забывай, что это наказание может достаться и тебе.       — Ага, в твоих мечтах! — ядовито отзывается Ясмина. — Значит, договорились? Встречаемся завтра утром и будем... Хм, а что мы будем делать-то?       — Откуда мне знать? Я же не какая-то сопливая героиня мелодрамы, чтобы знать всё о свиданиях... Бр-р. Да и идея поспорить была твоя. Вот ты и придумывай.       Ясмина хитро щурится.       — Смотри потом не пожалей, — елейно улыбается она и наконец выходит за дверь раздевалки, направляясь на выход. Напоследок она прощально бросает только одно.       — Что ж, ни пуха.       — К чёрту, соперница.

***

      — Скажи, зачем ты меня постоянно втягиваешь в какие-то авантюры? — простонала Саша, когда они встретились возле дома Ясмины. Впереди ждало что-то интересное. Ясмина так надеялась. По крайней мере, хоть этот выходной она проведёт не в своей квартире, изнывая от скуки и тревожных мыслей. Хоть какой-то плюс.       — Просто ты провоцируешь меня на это своим видом.       — Ага, и как же?       — Выглядишь так, будто у тебя заноза в заднице и ты постоянно хочешь найти проблем на свою голову. Или на то, что пониже головы. И спины.       Трусова закатила глаза.       — Раз такая умная, может, расскажешь, что ты задумала сегодня делать?       — Конечно же то, что обычно делают влюблëнные парочки!       — Ну и что они делают?       — Как что? — замялась Ясмина. — Ну... Вообще, я тоже не знаю. Но в фильмах показывают всякие походы по кино, прогулки по паркам, вечерние посиделки с видом на закат, в общем, романтика!       — Ты знаешь, как я это ненавижу? — мрачно проронила Саша.       — Думаешь, я люблю? — Ясмина недовольно зыркнула на девушку. — Но у нас был спор, и запомни, кто первым не выдержит, записывает позорное видео... Так ты сдаёшься?       — И-не-мечтай.       — Ладно, — милым тоном протянула она. — Тогда ты пойдёшь со мной на прогулку и не будешь постоянно пилить своими придирками. Так делают только плохие девушки. Хотя... Ты разве хорошая?       — Получше некоторых, — с очаровательной улыбкой отозвалась Саша.       И под такие милые разговоры они отправились бродить по утренней Москве. Пока Ясмина не остановилась резко, услышав что-то странное из ближайшего закоулочка.       — Постой! Что это за звук?       — Галлюцинации в твоей голове, что же ещë? — развела руками Саша. Но тоже замерла.       Звук возобновился. Ясмина различила тихое мяуканье.       — Там какой-то котëнок, что ли? Нужно пойти посмотреть.       — Ну, я в эту подворотню не полезу ни за что. Не хочу провоняться бомжами и мочой собак, фу!       Ясмина строго зыркнула на неподругу.       — Так я и знала. Для тебя, как всегда, собственная гордость важнее безопасности других, эгоистка! Ну ничего, хорошо, что в нашей парочке настоящая альтруистка — я. И я без отвращения пойду и спасу котëнка, потому что люблю помогать братьям нашим меньшим.       В таком роде ворча по дороге и морща нос от далеко не приятных запахов, Ясмина пробралась в узких проход между домами. Через секунд пять услышала за спиной шаги. Обернулась.       — Что, всё-таки совесть проснулась? — ухмыляясь, спросила она Сашу, которая «ни за что не полезет в подворотню». Та не ответила. Только ещë больше нахмурилась и стала похожа на сердитого взъерошенного воробья. Ясмина едва сдержала хихиканье.       Тем временем мяуканье становилось громче, девушки шли на звук, и вскоре Ясмина увидела маленького грязного котëнка, забившегося в угол. Его серая шерсть свалялась от грязи и теперь больше походила на коричневый цвет, а сам бедняжка выглядел не совсем здоровым.       — Боже... И что нам с ним делать?       — Поищи в телефоне адреса ближайших ветеринарок, — откликнулась сразу же Александра. Причём еë голос приобрёл непривычные для уха Ясмины нотки заботы и тревоги. Подумать только, русская Ракета, упрямая и жëсткая, заботится о маленьких котятах. Ясмина бы не поверила, если бы не видела собственными глазами. — Нельзя его тут бросать. Вдруг он болеет чем-то.       Ясмина возражать не стала, поскольку была полностью согласна. Какой бы она ни казалась холодной и самолюбивой, но бросить невинное существо умирать в голоде и холоде не могла. Она скорее не помогла бы человеку, честно сказать. Животные, по крайней мере, меньше вреда доставляют: не обидят тебя, не предадут, не обманут...       — О! — воскликнула она спустя пару минут лицезрения телефонного экрана. — Тут недалеко есть клиника. Пять минут пешком. Ну, давай, ты его бери и пошли скорее.       — Чего? — тут же ощетинилась Александра. — Почему это я должна его нести?       — Ну а кто ещë, не я же, — ответила Ясмина так, будто это и без объяснений очевидно.       — Вообще-то, ты его увидела. Тем более ты и так грязная, так что от него хуже не станет.       — Не разговаривай так со своей девушкой, — назидательным тоном произнесла в ответ она. — И с чего это я грязная?       — Душевно.       — Так, не умничай! Меньше слов, больше дела. Я не буду брать этого облезлого кошака в руки, я же испачкаю кофту и потом стирать придётся...       — Постираешь, не убьëшься. А пока мы тут спорим, он может помереть!       — Вот именно! — нервно воскликнула Ясмина и сделала глубокий вдох, успокаиваясь. — Ладно-ладно. Мы же теперь вроде как парочка? Фиктивная. А в парах идут на компромиссы. Даже в фиктивных! Смотри, мы обе хотим помочь бедному коту, но обе не хотим нести бедного грязного кота. Так что... Понесëм его вместе!       — Чёрт, ладно, — сдалась наконец Саша и тут же снова нахмурилась. — Ну и как мы будем это делать?       — Как-как. Ты бери одну его половину, я вторую, — фыркнула Ясмина. — Как-нибудь донесëм. Тут пять минут идти.       — Ты сумасшедшая, — утвердительно кивнула Саша. Ясмина, кажется, уже не раз слышала эти слова. Уже привыкла. Но погодя, Александра добавила. — И я, кажется, тоже, раз соглашаюсь тебе помогать.       — Вот видишь, как мы замечательно подходим друг другу.

***

      Кота они кое-как донесли. В клинике сказали, что необходимы какие-то обследования, и их результатов придётся подождать. А если потребуется лечение, то им предстоит ещë купить лекарства и потом как-то умудриться давать их юному пациенту.       А пока девушки сидели в ожидании вердикта врачей на стульях в клинике, между ними разгорался новый спор.       — Если ему придётся ставить уколы, то чур это будешь делать ты! — отрезала Саша. — И жить он будет у тебя. У меня и так пять собак.       — Ладно-ладно, — примирительно вздохнула Ясмина. — Может, хоть немного не так страшно будет вечерами возвращаться домой.       — Страшно? Почему это тебе должно быть страшно? — непонимающе спросила она. Ясмина начала думать, как перевести тему. Или отшутиться. Но уж точно не ожидала, что с губ сорвётся откровение.       — Не совсем приятно проводить вечера и ночи в безмолвной квартире, где никого нет. Однообразие. Оно давно уже мне осточертело. Поэтому я каждый раз пытаюсь задержаться на тренировках подольше. Ненавижу конец дня. Ненавижу лежать в кровати и тщетно пытаться гнать из головы мысли.       — Мысли о чём?       — О разном, — отдалëнно выдавила Ясмина. — От них не отвлечься. Только днём, на тренировках, я в силах занять разум иными вещами. А вечером...       — Не думала, что ты живёшь одна.       — Раньше жила с родителями, в трëхкомнатной квартире. Но я и тогда с ними особо близка не была. Они днями пропадали на работе. А когда мне было шестнадцать, они погибли. Так говорить, наверное, неправильно, но я почти не скучаю. В моей жизни ничего не изменилось. Может, мыслей стало больше. Немного. И возвращаться домой, в новую однушку, стало тяжелее. Чуть-чуть.       Саша долго молчала. Ясмину это вполне устраивало: она и так была недовольна собой, тем, что дала слабину и рассказала главной сопернице о том, о чём рассказывать не стоило — личное ведь. Слишком личное. А она сделает из этого лишний повод подколоть или растрезвонит всем.       Но Саша выглядела так, будто поняла, насколько это важный для Ясмины разговор. Странно. Будто и правда после судорожного откровения своей неподруги начала относиться к ней с чуть менее острой неприязнью.       — Мои родители с детства были требовательными, — внезапно выпалила она.       — Что?.. — не сразу поняла Ясмина. Что, ответное откровение? Признаться честно, жизнью конкурентки она никогда не интересовалась. До некоторых пор. Но сама не заметила, когда именно переступила ту грань, когда о рыжей девушке по имени Александра Трусова захотелось знать чуть больше. Немного того, о чём не пишут в интернетах и не рассказывают на интервью.       — Что слышала, — неохотно отозвалась Саша. Посмотрела в пол. Побила носком кроссовка ножку стула. И решилась на продолжение. — Они не принимали места ниже первого. Всегда говорили, что в своём деле я должна быть идеальной. И да, я уверена, что они хотели только сделать из меня талантливую успешную спортсменку, всегда идущую к цели, несмотря ни на что. И у них получилось. Но... Вместе с этим, кажется, они ненароком оставили мне травму.       Ясмина вгляделась в еë болезненное лицо, будто впервые увидела. По-настоящему, то есть, увидела.       — Я боюсь быть второй. Очень. Та Олимпиада для меня стала настоящим кошмаром.       Они замолчали. Никто из них не знал, что ещë сказать. Но Ясмина понимала, что сказать что-то нужно. Не из-за каких-то глупых правил вежливости или чего-то подобного. Просто она хочет этого. Сама не зная, почему. Так бывает.       — Но если ты стала второй, это ещë не значит, что ты плохая фигуристка, — осторожно попробовала приободрить неподругу Ясмина.       — Да знаю я! — пылко отозвалась Трусова. — Это не означает, что я плохая, да. Но это означает, что всё равно кто-то был лучше.       Сердце сжалось от непонятного сочувствия. Ясмина всегда спокойно относилась к своим проигрышам, и то переживала на соревнованиях. Она не могла представить, как трудно было Саше, убедившей себя в обязанности быть всегда идеальной.       — Слушай... — наконец смогла говорить отчего-то пересохшим горлом она. — Если вдруг ты проиграешь, я не буду заставлять тебя записывать то видео. Теперь я поняла, что придумывать такое было перебором. Просто... Давай теперь спорить ради интереса, никакого наказания за второе место не будет, а?       — Ну уж нет! У нас был договор, и я от него не отступлю, — произнесла она с вызовом и самоуверенно улыбнулась. Но Ясмина вдруг поняла, что эта самоуверенность — не более, чем маска. И упадёт рано или поздно. Оказалось, что рано. Саша внезапно опустила глаза, вздохнула и пересилила собственный перфекционизм по отношению к себе. — Но если ты не против... Эм... Я бы согласилась на новые условия.       — Я только за, — мягко ответила Ясмина.       И ей показалось — что-то в воздухе неуловимо изменилось. Будто температура в зале резко поднялась на пару градусов. Или дело было не в окружающей среде. Может, потеплело и отогрелось что-то между ними?       Ясмина снова глянула на неподругу. И вдруг подумала, что когда-нибудь в будущем, при должном старании обоих сторон, эта привычная частичка «не» может и отвалиться. И когда кто-нибудь спросит у них: «Так вы дружите или нет?», они не будут яростно отнекиваться.       И больше не будет колких замечаний. Пламенных споров. Ненавистных взглядов.       Когда-нибудь. Ясмина не знала, когда. Но раньше она вообще была уверена в невозможности такого исхода. А «когда-нибудь» вместо «никогда» — всё же лучше, чем ничего.       Ещë несколько часов они провели в тишине, и никому из них впервые не хотелось тишину нарушить очередной едкой подколкой. Они обе ушли в свои мысли, обдумывая всё, что произошло за минувший слишком долгий день. А когда к ним наконец вынесли пушистую причину их приезда сюда и отпустили домой, то они даже не стали спорить, кто котëнка понесëт. Просто без лишних пререкательств взяли его вместе. Ясмина убеждала себя не придавать этому значения. Но в груди против воли зарождалось какое-то странное тепло.       — Ясмина, — позвала внезапно Саша, когда они направились по дороге к дому Ясмины.       — Да?       — А ты... Не хочешь сегодня поехать ко мне? Считай, что приглашаю тебя в гости. Родителей как раз пока не будет.       Ясмина потеряла дар речи. Предложение Саши оказалось неожиданным.       — С чего бы тебе приглашать меня?       Саша отвела взгляд, будто придумывала, как соврать. Но когда она заговорила, было видно, что решила всё-таки ответить искренне.       — Не хочу, чтобы этим вечером ты снова терзалась от мыслей в одиночестве.       Ясмина усмехнулась. Александра Трусова, еë злейший враг, заботится о ней. Подумать только. Но соглашаться она не собирается, нет-нет. Не хватало ей принимать помощь от главной соперницы, которую она готовилась всю жизнь ненавидеть. И продолжает ненавидеть, конечно же. Этот день ничего не изменил.       — Ладно. Поехали, — слетело с уст раньше, чем она успела это осмыслить. Но показалось таким естественным и правильным... Что она не осмелилась брать слова обратно.       — Тогда я вызову такси.       И они стояли на улице с котëнком на руках и ждали машину, которая привезëт Ясмину с Сашей в еë квартиру. Происходящее казалось таким диким, что если бы Ясмине кто-то рассказал о еë будущем ещë вчера — она бы посчитала того сумасшедшим.       — Ты была права, — проронила вдруг Саша с хитрой улыбкой. — Быть с тобой вместе мало кто бы выдержал. Вон сколько событий с тобой возможно пережить за день. Один только день! А впереди ещë шесть. Но у меня, можно сказать, выработалась невосприимчивость к твоим странностям.       — Взаимно, — кратко ответила Ясмина.       Происходящее казалось одновременно и правильным, и неправильным.       Потом подъехала такси, и они вместе сели в салон.       — А это не так плохо, как мы думали, а? — лукаво спросила Ясмина, с прикрытыми глазами откинувшись на сиденье машины.       И смотрит на Сашу. Саша смотрит в ответ. Сначала серьёзно. Потом сдаётся — улыбается.       — Не так, — соглашается она.       Закат в окне совсем немного красивее, чем обычно.