Не пейте за знакомство с красавчиками ночью

      В детстве абсолютно каждого из нас пугали тем, что если мы будем плохо учиться в школе, то станем уборщиками. Келус не исключение, его тоже этим когда-то пугали, вот только никто не ожидал, что мальчик так загорится идеей действительно стать уборщиком. Эта профессия ему казалась по-настоящему благородной, поэтому часто вместо выполнения домашки, он шёл разгребать маленькой детской лопаткой снег на площадке перед домом. А в школе он всегда был главным по дежурствам, после каждого урока выбирал себе какого-нибудь несчастного одноклассника и заставлял помогать убирать класс, отклеивать жвачку со столов и вытирать мел с доски. Был главным знатоком по мусоркам в школе!       Казалось бы, растёт прилежный, хозяйственный мальчик, только радость родителям, но учился Келус кое-как да на троечку. Мог бы лучше, да и учителям он нравился, и всё же до чёртиков ленивым он был, как бы иронично это не звучало. В голове один лишь мусор да юбки.       В итоге на выпускном в 9 классе он расстался со своей очередной девушкой, получил добытый кровью и по́том троешный аттестат и отметил окончание учебы за гаражами в компании друзей и дешёвой алкашки. Весело кароче было ему… ровно до того, как его забрали в армию уже через 2 года.       После армии он ещё, конечно, пробовал учиться в колледже, обучение в котором взялись оплатить родители, но не срослось. Сбежал после первой же сессии, за что получил знатных пиздюлей от родителей естественно. Ну а после этого неоднократно пытался устроиться хоть в какую-нибудь клининговую компанию, что у него тоже не вышло.       Прежде чем отчаяться из-за своего плачевного положения, Келус столкнулся неожиданно со школьным физруком, лохматая львиная грива которого с их последней встречи кажется отросла ещё сильнее. Тот и порекомендовал Келусу устроиться, хотя бы временно, уборщиком в их школу.       И так, спустя почти 5 лет, Келус возвращается в давно знакомые стены. Весьма общарпанные им же самим когда-то, но от этого только ещё более родные. Школа, словно законсервированная, осталась такой же, какой он её помнил. Даже директор остался тот же, к которому он время от времени заглядывал после очередной драки. Хотя вот хуи туалетные всё же успели закрасить. Это незначительное изменение мужчина заметил когда он вместе с физруком осматривали школу в воскресенье, перед официальным выходом на работу.       — Вот же гады, все мои художественные труды коту на смарку! — не сдержав детскую обиду, ругнулся Келус физруку, фыркнувшему на это.       — Так это был ты? — с искренним удивлением спросил Цзин Юань, не веря тому, что их главный уборщик и знаток по мусору собственными руками разрисовывал туалет.       — Ну да, они ж у меня большие и красивые были, со всякими там ве́нками.       От печальных стен и зеркал отразился хрипловатый смех физрука.       — Э, и чё ржём?       — Да так, просто сложно поверить, что человек, помешанный на уборке и девушках, рисовал члены в туалете, — как можно картиннее закатил глаза и цокнул Келус, видя как откровенно его сейчас стебут, на что получил щелбан по лбу, — ты как вообще с преподавателем разговариваешь?       — А иначе двойку влепишь?       В целом, Келусу даже приятно было вновь прогуливаться по пустым коридорам. Хотя уже завтра здесь будет снова шумно и тесно… и очень грязно. И жаловаться тут не на что, теперь это его работа, зато хоть деньги будут.

***

      Рабочий день у Келуса начинается пиздец как рано, знакомства с другими сотрудниками не было — не та должность у него всё-таки. В общем, далека его работа от детских фантазий, нихрена не благородно по факту выходит.       Зато вот от женского внимания отбоя у него не было — каждая вторая семиклассница подошла познакомиться. Может он и уборщик, но весьма красивый и молодой уборщик. Да и Цзин Юань всё посмеивался, видя, как краснеют девочки в присутствии Келуса.       Но как бы долго у Келуса не было секса, спать с несовершеннолетними он точно не собирался, поэтому всячески избегал юных девиц.       Тяжёлым, конечно, выдался денёк. Да и долгим — только к 8 вечера стали уходить последние учителя, а Келусу оставалось домыть последние кабинеты. В коридоре, уже после того как он отнёс чистые вёдра и швабры в подсобку, он столкнулся с охранником. Это всего вторая их встреча, первая была сегодня утром.       Мужчине перед ним на вид может чуть больше 30, тёмные, слегка вьющиеся волосы прикрывают светлые уставшие глаза.       — Уже уходите? — так спокойно и ровно спрашивает брюнет, смотря прямо в глаза Келусу.       — Да, вот хотел подойти отдать ключи… — только сейчас он понимает, что совершенно не знает имя мужчины перед ним, поэтому и интересуется, протягивая связку ключей, — а вас зовут?..       — Дань Хэн, можно на ты, — забирает ключи, осматривая чужую кисть руки.       — Понятно, я Келус.       Знакомство закрепляют рукопожатием, и Келус замечает, что кожа у Дань Хэна даже более бледная, чем у него самого.       — Не хочешь выпить? — предлагает новый знакомый, на что Келус быстро соглашается, ведь давно уже не отдыхал с друзьями, а так хочется иногда пропустить по стаканчику.       — Давай.       И после этого они расположились в какой-то простой коморке поста охраны. Помещение, небольшой и тёмное, пропахло деревом и воском. Стоявшую на полу лампу со свечой внутри зажёг Дань Хэн, разгоняя тёплым светом полумрак. Рядом кинул две дутые подстилки, предлагая кивком головы сесть на одну из них Келусу, пока сам он достаёт алкоголь.       — Вино? — удивляется парень, обращая янтарные глаза на тёмное стекло в руках Дань Хэна.       — Не любишь?       — Да нет же, просто не ожидал, что ты здесь хранишь именно его.       Дань Хэн кивает, соглашаясь с тем, что это действительно весьма необычно, но совершенно этого не стесняется, ставя перед подсвечником две толстостенные причудливые кружки.       Бледные руки ловко разлили тёмный виноград по чашкам, подвигая одну из них после к Келусу. А тот, заворожённый атмосферой, был сейчас удивительно тихим. Он внимательно изучал глазами изгибы керамики в руках пока перекатывал на языке вкус вина.       В свете дрожащего огня золотые глаза Келуса светились особенно тепло и мягко.       — Нравится? — ненавязчиво поинтересовался Дань Хэн, не уточняя, что именно он имеет ввиду.       — Да-а, — тянет как-то тихо, разве что не шёпотом, — здесь очень уютно. Водишь сюда красоток, да? Девушкам нравятся такие, как ты, — заговорщически мурлыкнул Келус, легко пихая в плечо нового друга локтём.       — Меня… не привлекают девушки, — осторожно, проверяя реакцию говорит Дань Хэн и успокаивается, когда мягкая улыбка на чужом лице продолжает греть его взор.       — Да? Так ты у нас гей получается. Меня, наоборот, звали бабником в школе, хотя девушек у меня было гораздо меньше, чем говорилось в слухах.       Разговор шёл легко, обоим парням было комфортно в обществе друг друга, и бутылка вина постепенно пустела, пока часовая стрелка ползла к 12 ночи.       — И из-за этого мудака ты уволился? — возмущался Келус с огнём на щеках, после рассказа Дань Хэна об измене его бывшего, из-за которого он в итоге сменил работу даже. За эту пару часов они успели обсудить наверное всё, включая даже цвет собственных трусов.       Они действительно очень сблизились, не оставляя ни одного скелета в шкафах.       — И не жалею, что сделал это. Хотя мне до сих пор так и не везёт найти партнёра. Даже эту бутылку вина купил, чтобы позвать нашего математика, но он уже в отношениях. В общем, всё ждала эта бутылочка своего часа. Рад, что выпил её с тобой.       — Да брось, это я рад, что позвал, — а следом он цепляет одну неловкую мысль, — так получается, ты сейчас не в отношениях?       — Да, — странно протянул Дань Хэн, пытаясь угнаться за скользкими мыслями Келуса, который в это время быстро приблизился к его лицу.       — Переспишь со мной?       — Что? Ты натурал!       — Ха… А если я скажу, что готов быть снизу, согласишься?       — Да ты хоть знаешь, как это делают мужчины?       — Ты не единственный мой друг гей, — важно задирает бровь Келус, — хотя единственный, с кем я решился это сделать.       И последняя фраза — удар в низ живота.       — И что, хочешь прямо здесь? Сейчас? В тебе же не алкоголь говорит?       — Дань Хэн, ты сейчас такой запуганный, словно я тебя тут насиловать собрался.       Всего мгновение ещё Дань Хэн размышляет, в итоге сдаваясь, целуя чужие податливые губы вкуса вишни, игнорируя стучащую набатом на задворках сознания мысль о том, что не стоит влюбляться в натурала, каким бы славным он не был. И как бы нежно не касался губ и языка. Как бы смело его руки не залезали под униформу.       Келус явно наслаждался затяжным поцелуем, всё углубляя его, но не напирая чересчур сильно, помня, что сейчас ведёт не он. Келус полностью вверяет себя в руки Дань Хэна, нисколько не сомневаясь в нём.       И пока что Келуса совсем не смущали его мысли. А ведь он думал о том, что Дань Хэн действительно очень красивый. Он никогда особо не оценивал внешность других мужчин, делил их на тех, кто нравится девушкам и кто нет. Но сейчас он цеплялся взглядом за тонкие черты лица напротив: длинные тёмные ресницы; узкий, ровный нос; мягкие губы. И гладкая кожа цвета морской ракушки, к которой застенчиво липнут прядки волос.       — Ты красивый, — шепчет между поцелуев, — очень… — Келус всегда был честным в своих чувствах, а ещё любил делать комплименты, хотя обычно это относилось к девушкам.       А Дань Хэн понимает, что им впервые так заинтересованы, хоть это и не похоже на ту любовь, о которой он мечтал, да и Келус совсем не его типаж, казалось бы, но сейчас ему по-настоящему комфортно. Всё происходящее оказывается до удивительного правильным.       И Келусу, впервые целующемуся с мужчиной, кажется это странно естественным.       Вот только покусывания на шее выбивают воздух из лёгких быстрым выдохом — слишком новое для него чувство. Но ему нравится как мягко Дань Хэн красит губами его шею.       Оторвавшись от Келуса, Дань Хэн вновь спрашивает:       — Ты правда этого хочешь? — а после утвердительного кивка нашаривает где-то на полу рюкзак, из недр которого в итоге достаёт шуршащую упаковку презерватива и тюбик смазки. В целом, знакомые для Келуса вещи, хотя в новой позиции он пробует себя впервые.       Колени Келуса слегка сводит дрожью от предвкушения, но Дань Хэн не даёт ему уйти в себя, быстро возвращая всё своё внимание парню, вновь притягивая того к себе, но в этот раз ближе, усаживая на свои колени. Теперь Келус как бы обнимает ногами торс Дань Хэна, отчего наконец начинает смущаться. С непривычки и правда неловко от подобной позы, но страха нет, поэтому он первым целует раскрасневшиеся чужие губы.       Тёплые пальцы Дань Хэна чуть задирают растянутую футболку Келуса, считают рёбра, оглаживая худые, мягкие бока.       И Келус честно пытался не отставать, пытая несчастные пуговицы чужой рубашки подрагивающими пальцами. Ещё больше его сбивала с мыслей недвусмысленная выпуклость, упирающаяся плотно в его собственный пах. А оттого, что Дань Хэн за бёдра постарался придвинуть Келуса ещё ближе к себе, давление на вставший член стало лишь больше, заставляя чуть ли не скулить в чужих руках.       С оставшимися пуговицами Дань Хэн разбирается сам, и после этого он замечает, насколько тесно уже в штанах парня, прижатого к его тазу, поэтому он сам освобождает от одежды чужую плоть.       Неосознанно Келус толкается бёдрами вперёд, желая чувствовать больше, поэтому Дань Хэн немного меняет их положение, параллельно стянув штаны и нижнее бельё с парня. Он усадил Келуса на собственную подушку, оперев его спиной на стену, а сам устроился ровно меж его ног, сминая мягкие ляжки.       Келус слышит глухой звон пряжки ремня, но время тянется предательски медленно, от волнения он особенно сильно притягивает Дань Хэна к себе за плечи, кусая его губы. И даже так мужчина не торопится, целует мягко-успокаивающе. И Келуса плавит под его руками, он сыпется от ощущения нежности и силы. Настолько растворяется в этом, что даже пропускает тот момент, когда Дань Хэн начинает осторожно разрабатывать влажными от смазки пальцами его анальное отверстие.       Это странно, но не больно. Хочется свести колени вместе, но чужое нависшее над ним тело не даёт этого сделать.       — Расслабься, — шепчет Дань Хэн, оставляя влажный мазок на раковине уха.       И Келус действительно пытается расслабиться, но вот два пальца, скользящие в нём, сильно мешают это сделать. Легче становится лишь тогда, когда Дань Хэн находит простату, прятавшуюся довольно глубоко внутри. Наконец приятное давление гнёт Келуса в спине, выбивая стон из самой груди, и Дань Хэн довольно отмечает, насколько приятен ему чужой мягкий голос.       Они зашли уже слишком далеко, чтобы тормозить, но ни один из них не боится в дальнейшем пожалеть о своём выборе.       Дань Хэн одним движением раскатывает презерватив по члену, больше не сомневаясь и не медля. Приставляет головку к горящей нежной коже, растягивая всё ещё тугое колечко мышц. Келус мягкий, но всё ещё узкий, дрожит от заполненности, впиваясь пальцами в чужие плечи, оставляя ногтями следы на светлой коже. При этом, на его собственной, чуть более смуглой коже уже ярко блестит мелкий пот, от которого легко мокнут серебристые волосы.       В Келуса Дань Хэн погружается медленно, плавно, позволяя тому прочувствовать каждый сантиметр собственной узости, каждый миллиметр движения плоти. С кончика члена Келуса всё сочится прозрачная жидкость, крупными каплями стекая на приоткрытый напряженный живот.       Грудь под белой футболкой вздымается мелко и рвано — дыхание окончательно сбилось.       Первый толчок сопровождается лёгкой болью, но дальше ползёт приятной волной наслаждения до самых кончиков пальцев.       Тело горит, а мысли путаются, губы блестят от слюны и поцелуев. Глаза чуть слезятся, но Дань Хэн сцеловывает соль с золотых глаз, крепко придерживая дрожащее тело, так и скользящее по ткани подушки с каждым движением.       Ритм всё растёт и сбивается, о стены бьются звуки неровных шлепков и звонкого дыхания.       — Дань… Хэн… — глухо скулит Келус в губы напротив, вплетая свои пальцы в тьму чужих волос, целуя нахально и немного грубо, и не может больше сдерживать рвущееся наружу горячее семя, изливается на собственный живот, сильнее сжимаясь внутри.       Эйфория оргазма заполняет его целиков изнутри, поглощая и растворяя. Ещё несколько секунд он полностью дезориентирован, но после чувствует особо сильный жар внутри.       Следом по губам мажут лёгкие, поверхностные поцелуи, дыхание выравнивается и сердце начинает биться спокойнее. Келус чувствует как постепенно расслабляется чужая плоть внутри него, но не движется, наслаждаясь остатками новых ощущений. Парни ещё пару минут остаются недвижимы, а после Дань Хэн начинает прибирать небольшой беспорядок, стараясь не беспокоить выдохшегося Келуса.       Приведя себя в порядок, Дань Хэн помогает одеться Келусу, пока тот мягко липнет к нему, по-кошачьи требуя внимания и ласки. И вновь поцелуи, объятия. И вновь Дань Хэн поддаётся, пока Келус по-собственически обвивает его плечи.       — Чёрт, кажется, у меня слишком давно не было секса, раз мне это так понравилось, — упирает лоб куда-то в даньхэновское плечо, пряча улыбку, слышимую в голосе, на что старший прикусывает кончик его уха.       Дань Хэну не нравятся слова Келуса, сейчас он боится, что этот горе натурал его просто бросит после того, как попробовал что-то новенькое.       — Зря я переспал с натуралом, — честно признаётся в своих переживаниях Дань Хэн, нежно оглаживая спину повисшего на нём парня.       На эти слова Келус наконец поднимает горящие золотые глаза, говоря:       — А я вот ни о чём не жалею.       Их знакомство и сближение произошло как-то быстро и сумбурно, связало их друг с другом теперь уже надолго. И пускай Дань Хэн считал их взаимоотношения чем-то вроде брелка с адресом от дома на ключах. Такое же опрометчиво глупое.       Школа сегодня была закрыта особенно поздно, покинутая последними людьми лишь в час ночи.