абиогенез

Не смей зарекаться о чем-либо. Ты не знаешь, кем окажешься завтра. Ты не знаешь с кем. Ты не должен знать.

Ким Тэхён и Чон Чонгук с детства имели честь знать друг друга. Мать Гука отдала своё сердце милому и искренне любящему отцу Тэ, благодаря чему мальчики стали сводными братьями. Каждый из родителей мог утверждать превосходные взаимоотношения между маленькими альфами. Тот факт, что Тэхён старше Чонгука на два года, давал карт-бланш на уверенность в том, что дети могли бы стать друг для друга не только хорошими братьями, но и лучшими друзьями, поскольку разница в возрасте не была великой. Малыш Тэ с пеленок показывал себя настоящим ангелочком. Таковым и рос. Везде первый. Везде в выигрыше. Постоянно спокоен и непоколебим, но одновременно с тем оптимистичен и добр. Казалось, он идеален. Того нельзя было сказать о младшем. Ох, честно говоря, Чонгук был куда более способным ребенком, в отличие от Кима. Всё, за что бы тот не брался, имело свойство подчиняться парню. Вопреки всему, он слишком хороший ученик, однако крайне упрямый и своевольный альфа. С младших классов Чон не умел вести себя послушно. Еженедельные ссоры с учителями приводили к разборкам и дома. Родители искренне хотели обезопасить своего дерзкого малыша от напастей внешнего мира, что кишил другими такими же упёртыми личностями, потому что понимали, к чему это может привести. Наверняка, им бы хотелось видеть своего младшего сына хитрым и вечно улыбающимся лисом… …как старший. Потому Чон терпеть не мог хёна. Дело в том, что та частная школа для мальчиков-альф, в которую отправили ребят, увы, не была черной дырой, в которой бы Чонгуку хотелось, чтобы его «брат» потерялся и больше на глаза не попадался. Чона раздражало всё, что могло быть связано с Кимом. Начиная от его медового голоса и заканчивая, к примеру, тенью. От янтарных больших глаз, что каждый раз смотрят на Чонгука с животным вожделением, будто выжидающе, до кончиков аккуратных длинных пальцев он не мог справиться с собственной неприязнью. А мерзкая улыбка Чеширского Кота заставляла кулаки сжиматься. И самое отвратительное — Тэхён специально делал вид, что не замечает отторжения младшего: иной раз мог похлопать того по макушке, а на чужое «не приближайся ко мне» ещё больше расплывался в улыбке. Чонгук точно знал, что старший делает это исподтишка, совершенно нарочно. И он был прав. Тэхёну до дрожи в пальцах нравилось искушать альфочку на яростные реакции в свою сторону. Тэхёну нравилось выводить Чонгука. Ему нравилось быть источником самых ярких и ненавистных мыслей Чона. Тэхён чувствовал себя руководящим.

***

В свои двадцать три года старший обзавелся квартирой, которую ему подарил отец и, к слову, которую он должен территориально делить с младшеньким. Не то чтобы Чонгук был счастлив жить с братом отдельно от родителей, но то было лучше хотя бы потому, что Тэхёну он перечить мог, в то время как с родителями огрызаться не стоило. Их совместная жизнь изменилась лишь в том, что теперь Чон мог не скрываясь послать нахуй Кима, в то время как старшего это умиляло. Один из таких дней имел силу изменить привычную им жизнь: — Гук-а-а, мне скучно, — жертвенно протянул старший, открывая дверь в комнату, хозяин которой несколько раз за день повторял «…и не заходи ко мне в комнату. Тебя там точно никто не ждёт». Был вечер пятницы. За окном раскаты грома перебивали капли дождя, что беспардонно стучали по окнам. Чонгук вполне мог позволить себе не идти сегодня на пары и проторчать весь день, до сего момента, в кровати. Но он никак не мог ожидать очередного нападения того монстра, что живет в одном помещении с ним. — Закрой дверь, иначе я встану и ты уже отсюда не выйдешь, — пробормотал в мягкие ткани кровати Чон, оставаясь неподвижным, и чуть дёрнул носом от резкого аромата миндаля, ворвавшегося в комнату. — Займи меня чем-нибудь, — игнорируя младшего, он подошел к кровати. — На счёт три я встаю и перекрываю тебе пути к кислороду, — всё так же неподвижно, даже не открыв глаза, озадачил Гук. — Один. Словно те капли, бьющиеся о стекло окон, слова Чона пронеслись мимо ушей старшего. Он залез на кровать… — Два. Тэхён прилёг сзади младшего, крепко обнимая того поперек живота, зарываясь носом в чужие слегка влажные от дневного душа волосы, пропахшие бризом морской соли, которая уже обжигала слизистую носа, намекая на определенный настрой альфы, и закинул ногу на укрытое белым покрывалом тело. — Пришёл твой час, — с нескрываемым раздражением, уже громче заявил Чон, отчего азарт старшего запредельно вознёсся, оставляя типичную улыбку на устах. Оказавшись верхом на Тэхёне, Чонгук схватил того за шею одной рукой, оставляя расстояние. Само собой, сжимать шею он и не планировал. Он планировал испугать. Загнать жертву. Он был уверен — доминантная сущность старшего не подожмёт от этого свой хвост и, даже более того, он знал, что тому подобное явно будет по нраву, но и волк Чонгука не мог позволить себе стерпеть бесстыдное вторжение на свою территорию. — Прекрати улыбаться, в конце концов, ради всего святого, — грозно прошипел младший. — Ты выглядишь как сумасшедший, так ещё и ведешь себя как суицидник. — Выходит, ты веревка, — шепчет Ким, смотря снизу вверх, даже не думая отводить взгляда от чужих глаз, радужка которых предупреждающе сверкала красным. — Чего? — тем же шепотом осекается Гук. — Если я суицидник, — аккуратно скользя по крепким бёдрам напротив, начал пояснять, — то ты моя верёвка. Казалось, в алой пучине глаз Чона можно было заметить неуловимый блеск. Был то блеск новой волны гнева, отвращения или чего-то иного? — Заткнись, — не моргая, прошипел младший. — Ты такой ребёнок, — утопая в собственном смехе, убирая чужую руку с шеи, начал подниматься Тэ, — в самом деле. — Извращенец ёбнутый, — закатил глаза Чон и вышел за пределы комнаты, прежде чем, открыв холодильник, взять баночку газировки и сесть на диван в основной комнате. По телевизору шла какая-то очередная дорама. — Так, — последовав примеру младшего, Ким присел рядом, — почему же ты так сильно меня ненавидишь? — вполне серьезно уставился он на тонсена. Чонгук покосился на него, пока содержимое небольшой жестяной банки заполняло желудок, стекая по стенкам горла, заставляя адамово яблоко подпрыгивать. — Ты уже задавал этот вопрос. — Да, и ты мне так и не ответил, — закинув руку, согнутую в локте, на спинку дивана, чуть заметно поднял бровь альфа. — Я не ненавижу тебя. Типа, ты раздражаешь меня чаще, чем вызываешь какие-либо другие эмоции. — Скучно, — зевая, отвечает Ким. — А я уж надеялся на чистосердечное признание в любви, — деланно расстроился. — Не сегодня, — хмыкнул Чон. — Может, завтра? — Я посмотрю в свой ежедневник. — Загляни, — переведя взгляд на экран телевизора, улыбнулся своим мыслям Тэ, — но прежде купи его себе и не будь засранцем. — Обязательно займусь этим, но не сегодня, — уголки блестящих от приторной колы губ слегка приподнялись. Всё же, он не ненавидит брата.

***

Следующие пара недель прошли, на удивление, спокойно. Тэхёна практически не было дома: он занимался с отцом вопросами семейного бизнеса. По крайней мере, именно это он сказал Чонгуку. Не то чтобы младшего волновало ежедневное отсутствие брата, лишь было непривычно тихо в стенах их квартиры. В один из таких странных мирных дней, когда Тэхён вернулся позже обычного, сонный Чонгу впервые лицом к лицо столкнулся с едва кольнувшим сердце желанием обнять старшего. Ким выглядел жутко: руки, что подрагивали от ещё свежих истекающих кровью ран на костяшках, такого же бордового оттенка слегка приоткрытые опухшие губы, уголки которых больше не были приподняты в хитрой ухмылке, и гадко потускневшие чёрные кошачьи глаза, ресницы которых то и дело дрожали, пытаясь сдержать предательски подступающие слёзы, а привычно сладковатый аромат миндаля горчил на языке, напоминая копоть от тлеющего пожара, висящий чёрным угаром. Чонгуку было страшно. Но ещё больше ему было жаль. Жаль видеть самого нелюбимого человека в таком состоянии. Жаль? — Хён, — подал он хриплый голос первым, прокашлялся, — что с тобой? Такой картонный, но необходимый вопрос. — У нас больше нет отца, — прошипел Ким, своими словами, словно кувалдой, выбивая весь воздух из легких человека напротив. — Прости, Гук-а, ты во второй раз лишилс- — Стоп — Перебивая старшего. — Тэхён, я не… я не понимаю, — Запинается Чонгук, совершенно не хотя верить во всё, что сейчас видит. И не хочет верить во всё, что сейчас чувствует. — Мне так жаль, — переведя взгляд на младшего, поджал тот губы. — Он умер? — стараясь не обращать внимание на дикое желание разрыдаться, альфа аккуратно шагает вперед. — Что? Нет, этот ублюдок жив, — сводя брови к переносице, стальным голосом, чуть повысив тон, выплевывает Тэ. — Он просто сбежал. Оставил мать одну с его же, блять, проблемами. Представляешь? Проиграл нахуй половину своего бизнеса какому-то старому дядьке, проебал дом, — Тэхён тяжело дышит, его глаза направлены куда-то вниз, а голос то и дело подрагивает. Он прикрывает тяжелой окровавленной рукой глаза, пока младший аккуратно подбирается к нему ближе и на выдохе отвечает: — Нам крупно повезло, что он не успел добраться до этой квартиры, да? — К чёрту квартиру, — Тэ переводит цепкий взгляд на Чонгука и слегка облокачивается лопатками о стену сзади, пытаясь сдержать утробный рык. — Главное, чтобы ты и мама были в безопасности. Младший альфа отчетливо чувствует быстрый пульс в собственной грудной клетке и пытается побороть желание обнять старшего и уткнуться тому куда-то в шею — туда, где чужой яркий запах чувствуется лучше всего. Его внутренний альфа хочет взвыть и разделить тепло тел на двоих. И это пугает Чонгука до дрожи на кончиках пальцев, но он всё равно выпускает больше своих феромонов, на животном уровне надеясь, что брату станет чуть легче, комфортнее. Тэхён почти всхлипывает, когда, практически против своего разума, Чон невесомо обнимает того за тонкую, но крепкую талию, стискивая ближе, и мягко кладёт горячую щёку на забитые мышцы плеча брата. У Кима на лице застывает немой вопрос, но он не находит в себе смелости озвучить его, остерегаясь реакции младшего и того, что он может отстраниться. Чонгук бы так и сделал. Потому старший нежно, очень осторожно отвечает на внезапные объятия и обмякает в сильных татуированных руках, принимая внезапный ласковый жест. — Где мама? С ней всё в порядке? — Чон тихо интересуется, не меняя позы, и Тэхён медленно выдыхает, чувствуя вибрацию бархатного голоса у себя на плече. — Уже в Пусане у бабушки, не беспокойся, — спокойно отвечает альфа и слабо тычется носом в шею брата, чувствуя мягкий солёный аромат от которого веки тяжелеют. Чонгук в ответ лишь мычит, но чувствует аккуратное обнюхивание своего затылка и покрывается роем мурашек, отчего-то выпуская больше феромонов. Это не проходит мимо старшего и он понимает, что пора бы размыкать бережные объятия и расходиться по комнатам, ведь сам Тэхён крайне устал и не то чтобы ему неприятна забота со стороны брата, но боится он и совсем не хочет привыкать к такому Чонгуку. Боится внезапно потерять такого Чонгука, потому и всеми силами сдерживает своего волка внутри, откровенно пытающегося заурчать, показывая неподдельное одобрение действий родного альфы. — Мне бы в душ пора, — мягко отстраняется Ким и приподнимает испачканные алыми пятнами ладони в показательном вялом жесте, неловко заглядывая в глаза такого сонного тонсена. Чонгук молчит, но понимающе кивает, закусывая нижнюю губу. Тэхён лениво разворачивается, чтобы пойти в направлении к ванной и слышит тонкий голос сзади: — Х-хён, я… — прокашливается альфа, — если что — я рядом, ладно? — он пытается казаться спокойным и даже незаинтересованным в том, что говорит, но тяжёлый солоноватый осадок волнения из-за попытки проявить заботу его выдаёт с потрохами. Тэхён позабавлено хмыкает. — Я знаю, Гук-и, — он слегка разворачивается и Чонгук может заметить сверкающую золотым радужку глаз брата и вялую, но благодарную улыбку, по которой уже успел соскучиться. — И я рядом, ладно? В эту ночь они больше не пересекаются, сидя в закрытых комнатах напротив, но спать из них никто так и не ложится. Чонгук в который раз слышит шаги брата, бродящие по окрестностям квартиры. Он ловит себя на мысли, что тот тоже просто напросто не может уснуть. Жутко ведь. А Ким ещё прежде разбирался с отцом и его проблемами один на один. Брал на себя то, что на самом деле его касаться и не должно было вовсе. Конечно, о каком к чёрту сне тут может идти речь. Но Тэхён тоже точно знает, что брат не спит. Он чувствует едкий, грубый запах тревоги с солёной приторностью моря на нёбе. И как же ему жаль, что младший сталкивается с подобными горькими чувствами. Так хочется пойти в тёмную, пропахшую морским штилем комнату и просто быть рядом. Хочется. Хочется. Хочется. Исключено. Нет. Хочется. Хочется. Хочется. Но никто так и не осмеливается. Опасно, ведь неизвестно, чем это может быть чревато. Они следующие несколько дней лишь неловко желают друг другу доброго утра, да доброй ночи. И каждый молча игнорирует факт того, что на самом деле ни утро, ни ночь не являются для них таковыми. Они в принципе не замечают их наступления, а всё потому, что просто напросто живут со сбитым режимом. Замечает только каждый из них чужие синяки под глазами, но не решается что-либо сказать по этому поводу. Знают же, что тяжело. И этой ночью Тэхён старается уснуть. Он правда старается. Его веки предательски дрожат из-за ежедневного стресса и страха за младшего. Ведь Чонгук продолжает монотонно ходить на пары и кто знает, что с ним может случиться. Или, скорее, кто хватится за детей подлеца, готового продать собственную семью. Потому, удалённо пытаясь заниматься оставшейся половиной семейного бизнеса, альфа не спускает глаз с тонсена. Волнуется таки. И практически получается провалиться в царство Морфея, если вспомнить о Чонгуке. О маленьком милом альфе, готовому притупить свой гадский характер и послушно себя вести. Прелесть. Тэхён легко улыбается впервые за сутки и его пульс становится тише. В отличие от хёна, младший даже не пытается предаться сну, отвлекаясь лишь просмотром слезливых дорам. Терпеть он не может смотреть подобное, но примитивный сюжет кинематографа — пожалуй, одно из немногих, что может притупить тревогу. Досмотрев очередную небольшую серию, он решает сходить за которой уже чашкой кофе, в то время как тёмная дверь чужой комнаты чуть приоткрыта. Чонгук ловит себя на мысли, что брат должно быть точно спит, если свет полностью выключен. Не получается побороть интерес и альфа осторожно проникает внутрь, чтобы быть спокойным за нелюбимого брата и убедиться в том, что… — Спит, — шепчет Чон, умиротворенно выдыхая и подкрадываясь ближе к манящему аромату миндаля. Он машинально тянется рукой к золотистым волосам мужчины, ласково убирая прохладными пальцами несколько волнистых прядей с чужого горячего лба, и по воздуху, совсем невесомо, ведёт по впалой скуле. Чонгук заметно вздрагивает и одёргивает татуированную руку, когда блестящие золотым кошачьи глаза тяжело уставляются на него снизу. Волна паники охватывает его, вызывая чувство беспричинного стыда, и он пятернёй зарывается в небрежно лохматые длинные волосы, чувствуя участившийся пульс, а затем дрожащим шёпотом думает оправдаться: — П-прости, хён, — часто моргает он. — Я не хотел будить тебя. Просто зашёл убедиться, что всё в порядке и ты спишь. То есть… да, надеюсь, всё в порядке, знаешь, — протараторил альфа, почти задыхаясь усилившимися феромонами сладковатого плода, да и сам слабо сдерживает свои. — Чонгук, — мягко зовёт Тэхён по имени, — ложись со мной, пожалуйста. Тишина разбавляется тяжёлым дыханием сверху, откуда можно разглядеть поблескивающие бордовым бусинки глаз, а совсем уже душащий аромат пряной соли заставляет старшего разомкнуть сухие пухлые губы. Но в эту же минуту младший не замечает, как оказывается лежащим рядом с развернувшимся к нему лицом Тэхёном. — Спасибо, — едва беззвучно молвит светловолосый и удовлетворённо опускает веки, в то время как Чонгук устраивается удобнее напротив расслабленного лица когда-то самого нелюбимого человека.

***

Холодное утро встречает братьев щебетом осенних пернатых, а из приоткрытого окна чувствуется прохладное дуновение ветра, но лучистое солнце всё же согревает пунцовые щёки Чонгука, слегка припекая и пробираясь светом под опущенные белые веки. Он просыпается от странных вибрирующих звуков, направленных куда-то в область его шеи. Открыв глаза, ресницы которых чуть слиплись и были похожи на своеобразные стрелочки, он, честное слово, был очарован: прижавшийся к его боку Тэхён, чьи алые губы были разъединены, а волнистые светлые волосы неопрятно и до прелестного комично были заломаны с одной стороны, по-животному урчал, как довольный сытый кот. Очевидно, старший делал это неосознанно, он всё ещё спал и потому Чонгук беззастенчиво разглядывал мирно лежащего альфу. Как он докатился до этого? Ещё около месяца назад он и смотреть на брата желанием не горел, а сейчас готов отдать буквально всё, чтобы продлить этот щепетильный утренний момент, от которого воздуха перестаёт хватать. Может, скоро гон? Иначе он не в состоянии найти объяснение тем чувствам, что каждый раз готовы свести его с ума. Младший альфа обезоружено прикрывает глаза и тихонько выдыхает, собираясь аккуратно, чтобы не приведи бог разбудить хёна, встать с кровати. Ведь Чонгук совершенно точно не знает, что вообще можно сказать в данном случае. «Доброе утро, хён»? Пиздец. Какое, блять, доброе утро. Это всё правда настолько неловко или он просто себя накручивает? К чёрту. Чонгук не должен думать об этом, верно? Он же альфа. Он, в конце концов, доминантный альфа. Да, доминантный альфа, считающий своего сводного старшего брата, такого же доминантного альфу, очаровательным. Стоп… — Ты рано, — зевает растрёпанный Тэхён, подходя на кухню к тонсену, и принимается налить себе воды. — Выходной же. …ему нравится старший? От внезапных странных мыслей Чонгук сглатывает и чуть потряхивает головой. Глупо же, ну. — Уже половина третьего, — хмыкает Чон, не осмеливаясь поднять взор своих глаз на чужие. — Тебе разве не нужно на работу? — В задницу работу, — закатывает глаза Ким и мягко утыкается лбом в крупное плечо брата. — Чимин сегодня сам справится, — он прикрывает веки и обиженно добавляет: — Пойдём в кровать. Чонгук понимает, что лучше бы ему сейчас отстраниться и закрыться в своей комнате, огородившись от такого тёплого и нежного альфы с его приторным шлейфом миндальных орехов, но он просто зарывается разрисованной чернилами рукой в Тэхёновы медовые локоны на затылке, слегка оттягивая, и утробно рычит, сводя брови к переносице. Он ощущает себя слишком слабым перед искушающим Тэхёном. Это раздражает. — Блять, — выдыхает Чонгук, прижимая старшего ближе. Хотя, казалось бы, куда ближе. — Мне… мне нужно сегодня встретиться с Намджуном. Врёт же. Вернее, да, конечно, ему нужно встретиться с лучшим другом, но он решил это буквально сейчас, когда полностью осознал, в какой дерьмовой ситуации находится. А находится он в тёплых чувствах к своему хёну. — Это срочно? — который раз зевает Тэхён и сонно моргает. А младший слишком уж сильно залипает на такого альфу, практически заставляя себя отвести от того взгляд. — Очень, — поджимает губы Чонгук. — А что насчёт тебя? Думаю, и тебе бы не помешало развеяться, а, хён? — Ну если ты приглашаешь— — Нет! — говорит он громче положенного и осекается. Ни в коем случае Тэхён не должен сегодня быть с ним и Намджуном, которому он планировал вывалить все свои переживания. — Я имею ввиду, Намджун хотел обсудить что-то личное со мной сегодня, так что… я думаю, эм, с тобой ему будет несколько неловко. — Как скажешь, — серьёзно произносит старший и внимательно рассматривает мужчину напротив, легко сузив глаза, из-за чего становится похож на хищника в момент охоты. — Тогда напишу Джину. Чонгук неодобрительно дёргает верхней губой и вновь сводит брови к переносице, едва наклоняя голову к плечу. Не испытывает он положительных чувств по отношению к лучшему другу Тэхёна. Ким Сокджина он просто запомнил как самого шумного омегу, которого когда-либо встречал. И, быть честным, Чонгуку всегда не нравился этот омега по одной простой причине, которую сам альфа никогда не признает — он думает, что Джину нравится Тэхён. Хотя всё отнюдь не так, но не то чтобы Чон хотел в этом разбираться. Он просто не видит старшего Кима в качестве достойной пары для брата. Чонгук видит только себя в качестве достойной пары для Тэхёна. Но Тэхёну об этом знать не надо. Нотки беспричинного собственничества в густом аромате пропахшего морем пляжного песка не ускользают от внимания старшего и он даже не удивляется, ведь Чонгук был жутким собственником всегда, сколько его помнит Тэхён. Удивительно, но больше всего младший жадничал вниманием хёна. С самого детства, вопреки его грубости и упрямству, маленький альфа каждый раз заливался румянцем, когда старший обнимал его с неподдельной любовью или за что-то хвалил, одаривая своей сладкой прямоугольной улыбкой. Да, с возрастом Чонгук научился скрывать собственное смущение и выставлять личные границы куда чётче, но он оставался всё таким же ненасытным до внимания лишь от одного человека. И всякий раз, когда он видел Тэхёна, к примеру, с каким-то Джином, то даже не старался сдержать недовольный рык, кричащий об агрессивном настрое хозяина. То было ещё одной из причин, по которой Чон пошёл по пути наименьшего сопротивления — пропитаться негативными чувствами к хёну, вместо того, чтобы каждый раз разрываться на части от нехватки чужого внимания. Он решил нести на себе тяжёлый, но прочный панцирь агрессии. И подумать тот не мог, что Тэхён способен разбить на кусочки толстую броню брата. — Будь на связи, — Чонгук пытается невзначай отвернуться от старшего, как бы прячась от внимательного взгляда янтарных раскосых глаз.

***

— Ты сумасшедший? — кривится омега. — Даже не думай. Абсолютно точно нет, Тэхён. Это априори не может быть хорошей идеей. — Ну Джи-и-и-н-и, — дует губы Тэхён и совсем жалостливо заламывает бровки, — только впервые прошу тебя провернуть подобное со мной. Этого не повторится, ты меня знаешь. — Не гоже доминантному альфе вот так унижаться, Тэхён! — тоненько прикрикивает Джин, после оглядываясь по сторонам. — Не хочу лезть в ваши очередные разборки с этим мелким засранцем. — Один, сука, единственный раз я тебя прошу об одолжении, хён, — грубо говорит раздражающийся от чужой упрямости альфа. — И ни о каких разборках речь не идёт. — Ты предлагаешь мне прятаться в кустах и следить за Чонгуком! — истерично жестикулирует омега и забавно пучит глаза. — Я вообще боюсь этого зверя… — шёпотом добавляет старший, в очередной раз аккуратно оглядываясь по сторонам и усиленно старается сдержать бушующий поток феромонов запаха мёда. — Тебе нечего бояться, глупая ты омега, — закатывает глаза Тэхён и шумно выдыхает. — Мне только нужно убедиться, что с ним всё в порядке, ладно? Он же явно что-то недоговаривает. — Это ты глупый, раз думаешь, что Чонгук тебя не почувствует, — Джин скрещивает руки на груди и приподнимает одну бровь. — И альфа твой глупый! На последнее серьезное восклицание Тэхён неосознанно тихо рычит и чуть потряхивает головой, а его без того лохматые волнистые волосы легонько подпрыгивают. Он обиженно молчит ещё около минуты, прежде чем омега добавляет: — Так и быть, — он отводит взгляд куда-то вниз, — я с тобой. Альфа лучезарно улыбается, так, что цвет его глаз поистине начинает походить на чистое золото, а аромат молочного миндаля становится ярче, из-за чего старший кривится. Часом позднее, когда Тэхён получает сообщение от брата о том, что тот ушёл и вернётся, скорее всего, поздно, операция «Слежка за мелким братом по причине волнения Тэхёна и его уверенности в том, что младший что-то скрывает» начинается. Для начала он, конечно, убеждается, что Чонгук таки покидает дом и следит за удаляющейся в сторону центра фигурой, шепча серьёзному Джину что-то о том, что очень важно держать жертву на расстоянии, на что получает в ответ раздражённое цоканье, мол, ох уж эти альфы. Так они следуют за широкой спиной Чонгука ещё около десяти минут, после чего тот пропадает в дверях местного клуба. — Твой кобель развлекаться пошёл! — шипит омега и останавливается около яркой вывески ночного заведения. Тэхён только молча хмурит брови и ловит себя на мысли, что всё это бред полнейший. Неужели? Бред, потому что он никогда не замечал за младшим интереса к подобным местам. И не то чтобы Тэхёна это вообще должно волновать… да? — Ну и? Чего стоишь истуканом? — возмущается старший Ким, забавно разводя руками. — Что дальше по плану, кэп? — Не знаю я, — прыскает альфа, тревожно кусая нижнюю губу и устало присаживается на ближайший к клубу бордюр. Джин невнятно бубнит что-то себе под нос, но присоединяется к другу, жалостливо потирая чужое опущенное плечо. — Как думаешь, он просто захотел трахнуть сегодня кого-нибудь в этом клубе, да? Омега молчит около минуты и аккуратно говорит: — Тэхён-а, что ты хочешь услышать от меня сейчас? — едва слышно сопит Ким, думая над следующими словами. — Мне всё равно на Чонгука и кого он там хочет трахнуть, но… то есть, Тэ, почему тебя это волнует? Он не успевает ответить на провокационный вопрос, как на телефон приходит сообщение от… Чонгука? kkJk Хён, в следующий раз можешь обойтись без этого омеги, когда надумаешь идти за мной Джин-хён нам ни к чему, верно? Или, кстати, как тебе идея насчёт встроенного мне в ухо маячка? Тэхён чувствует, как его пальцы холодеют, а их кончики простреливает током. Он старается держать себя под контролем, но его огромные в удивлении лисьи глаза сейчас напоминают не те самые хитрые янтарные бусинки хищника, а, наоборот, того, за кем, как правило, хищники гоняются. Откровенно говоря, Тэхён в ахуе. Не менее шокированный Джин, чьё бедное омежье сердечко готово было остановиться, драматично хватается за левую часть груди и тоненько вскрикивает. Аромат мёда неприятно горчит на кончике языка, а Тэхён медленно-медленно, как в фильме ужасов, поворачивается в сторону светящегося клубного входа. — Ты был прав, и Тэхён здесь, — спокойно говорит Намджун, хватая зубами сигарету. — Вот это чуйка, а, — он подносит никотиновую пачку Чонгуку, как бы предлагая, но тот отмахивается.

***

Всю дорогу до дома они шли молча, и только раскаты грома пытались держать диалог. Сбагрить дотошного для Чонгука омегу он предпочёл не спрашивая брата, да не то чтобы он горел желанием обсуждать злосчастную тему Джина с Тэхёном, к выходке которого имелось крайнее количество вопросов. Однако нужно выразить огромную благодарность Намджуну, взявшему на себя истеричную бестию медового привкуса. Тэхён даже не пытался разговорить младшего или, к примеру, попытаться объяснить ту глупо сложившуюся ситуацию, что, в целом-то, было бы не так плохо. Было бы не так плохо найти хотя бы самые банальные и сентиментальные оправдания, ведь так Чонгуку было бы куда легче. Он бы вновь не лез внутрь себя копаться, искать нелепые причины для действий старшего. Но вовсе Ким не видел переживаний альфы, даже почувствовать не мог, потому как собственные бьющиеся в тревоге феромоны пеленою застилали внимание. Тот думал, что опять разрушены их какие-никакие взаимоотношения. Тэхён был уверен, что брат воспримет произошедшее по-своему и даже слушать не станет. Впрочем терялся в заблуждениях альфа. И закрыв за собой дверь тёмной квартиры, насквозь пропахшей их смешавшимися запахами, Чонгук раздражённо рыкнул, резко припечатывая чужую спину к холодной стене, угрожающе нависая над не растерявшимся аккуратным лицом. Он прижал сильную татуированную руку к часто вздымающимся грудкам и басисто прошипел в желанные губы напротив: — Объяснишься? — Чонгук чувствовал, как острие вылезших в порыве эмоций клыков неприятно царапает язык. Пьянящий запах доминантного альфы оседал глубоко в лёгких, а будь Тэхён омегой, то давно бы заскулил, обнажая уязвимое и чувствительное горло в жесте покорности. Однако внутренняя сущность Кима хотела впиться в блестящую от пота шею напротив, обозначая своё старшинство, и расположить мощное тело под собой, чтобы поставить наглого альфу на место. — Руки убрал, — также рычит светловолосый, не уступая в количестве подавляющих феромонов. Он чувствует, как Чонгука начинает потряхивать от разрывающей ярости. — Тэхён, — непочтительно нагло выплёвывает мужчина, попросту игнорируя субординацию, и приближается чуть ближе, почему становится невыносимо тесно, — будь добр, объясни мне, какого хуя, когда я иду на встречу со своим другом, который внезапно замечает твоего тупого омегу, оказывается, что ты и этот ёбаный Ким играете в слежку, м? Чем это я заслужил такой подарок в виде, сука, необоснованного недоверия? Мне стоит проверять свой телефон на наличие подслушки? Тэхён дышит через рот из-за слишком обжигающего слизистую носа солёного аромата и чувствует, как в области паха начинает отчего-то беспокойно ныть, обращая внимание на чужую дерзость. — Не обязан я оправдываться перед тобой, Гук-а, — шёпотом делает акцент на последнем старший и с вызовом ловит взор ярких алых бусин на своих губах, из-за чего неосознанно проходится языком по ним, оставляя влажный след, делающий тон уст только ярче и привлекательнее. Чонгук жалостливо сводит брови, ловя себя на осознании страшного желания коснуться сладких раздражающих губ своими. В эту самую минуту он окончательно перестаёт ненавидеть пленительное существование старшего брата и гадкая неприязнь проходится по собственным греховным желаниям, призывая отступить и навеки огородиться от родного альфы. Однако не позволяет он себе сдаться и слепо идёт на поводу у страсти, рискуя угодить в омут отвержения. Он целует Тэхёна несдержанно, но мягко, будто ожидая такого, казалось бы, очевидного сопротивления. В самом деле напуганный, но позволяющий близости произойти Ким острожно касается напряжённого плеча и сильно жмурит глаза, подаваясь вперёд, как бы отвечая, нажимая на спусковой крючок, абсолютно уничтожая и малейший шанс на шаг назад. Чонгук наблюдает из под не до конца опущенных век за альфой, ластящимся к его жаркому телу, и стискивает близкую талию жгучими пальцами, пробираясь большими непослушными перстнями ко впалому животу, покрытому откровенной испариной. Они, безмерно жаждущие плотской близости и неистового внимания, бурно касаются друг друга в призрачных попытках быть ближе. Чонгук неохотно размыкает влажный поцелуй с характерным звуком и жалобно смотрит на озадаченного брата, чьи губы то и дело подрагивают от ускользнувших бурных поцелуев, из-за которых рот опухает, а налившийся кровью орган просит к себе внимания. — Неправильно, — тяжело дышит младший. — Это так неправильно. Тэхён, едва нахмурившись, бегает взглядом от пламенных очей напротив до тёмных плюшевых губ, красующихся заметным колечком пирсинга, метал которого так приятно ощущается при поцелуе. Ну конечно… Неправильно. Всё так неправильно. Тщетно. Странно. Страстно. Заразно. — Да, — соглашается Ким, неотрывно следя за поджавшимися устами. — Ты прав, Гук-и, это неправильно, — шёпотом молвит он, после вновь вовлекая младшего в такую необходимую близость. Слова всегда ничего не значили. И в этот раз они не позволяют отпрянуть друг от друга, потому что Тэхён кладёт обе ладони на пылающие жаром щёки младшего и не даёт пошевелиться, полностью контролируя чувственный момент, в то время как Чонгук с новым порывом прижимается пахом к чужому, отчётливо ощущая твёрдость плоти хёна, отчего капля предсемени появляется из нежной головки, сразу впитываясь в узкие боксёры. Черноволосый обеими руками хватается за влажную шею старшего, стараясь быть близко настолько, что кажется, будто он неосознанно хочет соединиться в одно целое с альфой. Настолько, что собственническая сущность Чонгука хочет поглотить брата, разорвать на кусочки, а дальше уничтожить, чтобы никто больше и окинуть взглядом не смел его альфу. И пометить он хочет того с головы до пят, и на пушечный выстрел чтобы не подходил никто. Не имеют права. Откровенно они принимаются тереться друг об друга, словно моримые голодом утех плотских. — В комнату, — загнанно дышит Чонгук, старательно сдерживающий собственные стоны. — Ко мне в комнату. И за пьянящим туманом похоти Тэхён не замечает, как радушно теснящийся к нему младший, раздвигая крепкие ноги дальше, удобно располагается под нависающим над ним альфой. Ким ведёт рукой по красивым скулам, спускаясь к подрагивающему подбородку разнеженного Чонгука, и большим пальцем давит на налитую нижнюю губу, которая легко поддаётся напору жаркого касания. Старший альфа обводит ряд нижних передних зубов, далее останавливается на самых желанных верхних клыках, мягко царапающих тонкую кожу пальца. Чонгук легко склоняет голову к плечу, меняя ракурс, всё ещё жадно наблюдая своими оленьими багряными глазами за ласками сверху. Он нетерпеливее трётся чувствительным пахом, чуть подкидывая сильные бёдра, делая волнообразные движения, и сердито глухо рычит на мешающую одежду, непокорно кусая чужой палец, получая в ответ более громкий приструняющий рокот. Тэхён диковато припадает к блестящим от слюны всё ещё распахнутым губам, ловя просящие всхлипы, и снимает с податливого тела ненужные одеяния, оставляя лишь тонкую чёрную футболку, которую он дальше поднимает до тонких ключиц брата, являя одному себе здравую грудь с твёрдыми тёмными комочками плоти, хвастающимися наличием кусочка блестящего метала на каждой стороне. — У тебя даже тут пирсинг, — восхищённо сверкает золотистыми глазами старший, грубо сжимая налитые мышцами ляжки, придвигая брата ближе. — Нравится? — хмыкает Чонгук, уже явно зная ответ на свой вопрос. Очевидный ответ. На риторический вопрос. Ким так и не отвечает, кидая свой хищный взгляд на Чонгуковский наглый, решительно спускаясь к самому сосредоточению солёных морских феромонов. И только когда тяжёлая мокрая головка ложится на язык альфы, в тот момент, когда сверху слышится хриплый стон, Тэхён внутренне соглашается с самим собой, что запах младшего как ничто точно описывает целиком и полностью скулящего под ним брата: сучий характер Чонгука — это та самая соль, мерзко оседающая глубоко в носоглотке, но его непоколебимость, самоотверженность и явное знание собственных границ — ни что иное как свежесть властного моря утром, вдохновляющая и затягивающая своей строгой силой. И Чон весь такой из себя до горечи приторный, что жутко становится. Становится жутко многим, в число которых Тэхён однозначно не входит. Ким всегда с особым трепетом относился к младшему. Знал же, что скверный характер того может нехорошо сказаться на самом мальчишке, да только верить в Чонгука он бы за все драгоценности мира не перестал. Тэхён был каждый раз уверен в том, что маленький альфа ещё возьмёт своё и покажет всем, кем на самом деле может стать Чон Чонгук. И кто бы мог подумать, что тот самый малыш Чонгук-и, всё время ревностно отстаивающий полное право на всего Тэхёна и постоянно обиженно скалящийся на всегда своего Тэхёна, будет под ним издавать звонкие звуки удовлетворения, источая запахи неподдельного вожделения. Ким Тэхён знал. Он причмокивая пытается вобрать глубже желанный массивный член, чувствуя, как чужие бёдра нетерпеливо кротко толкаются во влажность его рта, а грубая хватка на затылке возбуждает только сильнее. Такие несдержанные низкие стоны перетекают во что-то более звонкое и высокое, когда Тэхён кончиком языка принимается массирующими движениями ласкать чувствительную уретру, выпускающую всё больше вязкой смазки. Выпустив горячую плоть альфы изо рта, он влажно спускается вниз, к мошонке, нежно обводя тяжёлые яйца, легко те царапая выступившими клыками, а ощущение, как из-за огромного количества смешавшихся феромонов готов практически в обморок пасть, бьёт по голове. Ким вновь нависает над Чонгуком, а его обрамлённые золотом глаза слишком льстят младшему. И целуются они жадные друг до друга, когда Чонгук чувствует мягкие две смазанные подушечки пальцев, давящие на сфинктер. — Блять, — скалится младший, ощущая непривычную наполненность от чужих длинных пальцев. Его сущность всё ещё не может окончательно принять пассивную сторону, но адское возбуждение от почти что принадлежности Тэхёну сводит его с ума. — Мой настырный, такой грубый и гадкий альфа настолько сладко стонет под своим хёном, — Ким толкается жёстче, разводя пальцы в стороны, растягивая. — И всего-то нужно было приласкать пса, — язвит альфа. — Выше всяких похвал. — З-заткнись, — пререкается Чон, запинаясь собственными всхлипами. Тэхён добавляет ещё палец и уже явно попадает по волшебному комочку нервов, подначивая тело под собой затрепетать, а свой твёрдый стояк с налитыми белком яйцами заставляют непозволительно громко рыкнуть. Он пару раз ещё толкается во влажное место и вытаскивает пальцы, подставляя массивную головку к раскрасневшемуся пульсирующему колечку мышц. — Давай, Альфа, — выдыхает Чонгук, как будто издеваясь, пока утробно рыкнувший Тэхён не толкается в него на всю длину. Настала очередь Кима поиздеваться. Он размашисто вбивается во влажное, приятно разгорячённое нутро младшего, впиваясь ногтями в напряжённые молочные бёдра, отчего останутся очевидные следы, а Чонгук то и дело выстанывает такое нужное «Тэхён» в пылающее ухо, из-за которого у Кима мурашки по спине, глаза закатывая в непосильном наслаждении от тех точных толчков по простате. Он и подумать не мог, что секс с альфой будет настолько хорош, что даже внутренний волк взвыть захочет от распирающего удовольствия и чувства долгожданной победы, призом которой является Тэхён. И младший кончает бурно, громко, много, когда родная рука ложится на его просящий внимания член, резкими движениями доводя до исступления, из-за которого самообладание уходит на второй план. А сам Ким всё грубее буквально натягивает дрожащее тело на себя, чувствуя, как горячая сперма высвобождается, помогая уже набухшему узлу растянуть вокруг себя податливые стенки сильнее. Обмякший Чонгук хотел бы отстраниться от распирающего чувства снизу, но он лишь лениво притягивает старшего ближе, зарываясь пальцами обеих рук в мокрую шевелюру, и неосознанно подставляет тому уязвимое горло, наконец признавая своё место. Он окончательно подчиняется старшему альфе. Он хочет принадлежать. Хочет метку. Порочный, неправильный и одновременно с тем слишком ласковый и правильный альфа. — Пометь меня, — жалостливо шепчет Чонгук. И Тэхён сначала мечется, ведь настолько прямое и показательное действие — это слишком серьёзный шаг. Боится он, что далее отошедший от экстаза Чонгук просто напросто волком выть будет, сопротивляться и отрицать всё. — Гук-и, — начинает аккуратно старший, носом водя по потной бронзовой шее, пока его не обрывают. — Пожалуйста, — ещё тише молит альфа, нуждаясь в конечном подтверждении чувств горьких. — Я хочу… — он ощущает острую боль в районе плеча и облегчённо прикрывает веки, откидывая голову назад. Тэхён впивается сильно клыками, оставляя на пунцовой коже неглубокие шрамы, кровоточащие багрово. Он осторожно проходится языком, бережно зализывая и тревожась, насколько его альфе должно быть больно. И несмотря на то, что метка эта пока что временная, каждый из них уверен в жадности друг друга. Пока что временная. Пока что.