Дождь

      Вечернее небо Грейвсфилда было густо затянуто чёрно-серыми тучами. На землю стремительно падало бесконечно множество холодных капель дождя. Капли разбивались об траву, об кустарники, об проезжающие по дорогам машины, об крыши домов, об деревья. Дул слабый прохладный ветерок. Кое-где даже порой сверкали молнии и гремел гром. В такую погоду никто не хотел выходить на улицу. Все предпочитали сидеть дома, в тепле и уюте, попивая горячий чай и с приятной тоской смотреть в окно, размышляя о разных вещах. Вернее, почти все.              На разваливающемся полу старого заброшенного дома, стоящего у самого леса, рядом с домом семейства Носеда, лежало маленькое пятно чёрно-зелёной слизи. Трудно, точнее, невозможно было бы поверить, что это пятно грязи на самом деле является человеком. Однако это так и было.       Филипп Уиттебейн всей душой ненавидел своё проклятье. Он ненавидел его за то, что оно приносило ему ужасную боль каждый раз, когда он пытался использовать магию, как ведьмы. За то, что оно разлагало его тело и заставляло превращаться в отвратительного страшного монстра. За то, что ему из-за этого проклятья приходилось регулярно поглощать палисманов, чьи бесконечно вопящие души каждый день сводили его с ума и не давали ему ни спать, ни даже думать, тем самым лишь усиливая его и без того сильную боль. За то, что оно буквально уничтожало его человеческую сущность.       И даже несмотря на то, что именно проклятье, подарившее Филиппу практически полную неуязвимость, помогло ему выжить, когда Коллекционер размазал его об стену в пятно, а потом в виде крошечной капли наконец-то вернуться в мир людей, прицепившись в Хантеру, Уиттебейн всё равно ненавидел своё проклятье. Он ненавидел его за то, что теперь он в буквальном смысле был жалким куском грязи, об который можно вытереть ноги.       Однако ещё больше он ненавидел Луз Носеду. Он ненавидел эту гадкую девчонку, которая умудрилась перехитрить его – Императора Белоса, веками водившего целую расу ведьм за нос, которая и заставила его превратиться в жалкого монстра.       Ненависть в буквальном смысле забурлила в душе Филиппа. Его переполнял праведный гнев. В форме пятна он начал бурлить, деформироваться и внезапно… Увеличился в размерах. Филипп внезапно и неожиданно для себя вдруг понял, что ему, оказывается, и не нужны палисманы, чтобы избавиться от проклятья. Он может сделать это сам, используя собственные силы. А силы ему всегда придавал гнев. Гнев и ненависть. Филипп решил в полной мере использовать оба этих чувства. Он проник в пучины своего сознания и вспомнил о каждом, кого он ненавидел.       Он вспомнил своих родителей, которые посмели покинуть этот мир, когда он был ещё совсем ребёнком, и оставили его на произвол судьбы в этом жестоком мире.       Он вспомнил своих соратников по охоте на ведьм, которые всегда ставили его под сомнение, которые думали, что он никогда не добьётся больших высот.       Он вспомнил эту гнусную ведьму Эвелин, которая и стала причиной его попадания в этот дьявольский мир мерзких созданий, именуемый Кипящими островами.       Он вспомнил своего брата Калеба, который посмел предать своего брата, свой народ, свой мир, своего Бога ради жизни с адским отродьем, ради жизни в мире адских отродий. И это после того, как они вместе прошли через множество преград и трудностей в юности. И это после того, как он поклялся всегда оберегать младшего брата и никогда его не бросать. Эта ненависть была особенно сильна.       Филипп начал расти и бурлить. Из пятна он трансформировался уже в кучу чёрно-зелёной слизи приличных размеров, напоминающей неизведанное ранее животное. Мужчина понял, что у него получается и не стал останавливаться.       Он вспомнил десятки гримволкеров, которых он создавал как замену его брату-предателю, которые были ему верными слугами и которые раз за разом предавали его, тем самым вынуждая Филиппа их убивать. Особенно сильно в этом плане отличился Хантер, ибо именно он был больше всех похож на Калеба, от чего Филиппу было ещё больнее.       Он вспомнил всех тех гадких ведьм и демонов, населяющих Кипящие острова, которые высмеивали и унижали его человеческую гордость, которые считали себя лучше людей из-за того, что обладают магией, дарованной им самим Дьяволом, которые приветствовали всякий разврат, которые одним своим существованием подвергали опасности род людской.       Он вспомнил Коллекционера, который размазал его об стену, буквально втоптав в грязь, и который сорвал его план Дня Единства, тщательно подготавливаемый на протяжении веков.       Ненависть придала Филиппу ещё больше сил. Он начал приобретать очертания человека. Части бурлящей грязевой субстанции начали превращаться в руки и ноги, а верхние куски приобрели форму головы и его волос. Ещё чуть-чуть и он снова станет человеком!       И в завершении Филипп снова вспомнил ту проклятую девчонку Луз, которая не только сорвала его планы, но и которая, как и Калеб, предала мир людей и прониклась любовью к ведьмам, затуманившим её разум.       Филипп начал рычать словно разъярённый зверь. Постепенно он перестал бурлить, его мерзкая чёрно-зелёная субстанция приобрела привычные оттенки и привычные очертания. После глубокого вдоха Филипп от всей души прорычал, чувствуя адскую боль, а вскоре…. Почувствовал облегчение.       Его тело вновь приобрело форму человека. К нему вернулась его старая огрубевшая кожа, его длинные седые волосы, его потрёпанная, но не растерявшая некую элегантность одежда. Стоя на коленях, Филипп ошарашенно посмотрел на свои руки. Он не верил своим глазам. Они не только вновь стали как у человека, так с них ещё и пропали вырезанные глифы. Получается, он наконец-то избавился от этой проклятой магии, мучавшей его веками. Уиттебейн был невероятно счастлив, что смог очистить свою душу от этой скверни.              Внезапно мужчина перестал витать в своих мыслях и впервые за то время, что здесь находился, прислушался. Он услышал шум дождя, идущего на улице. Он услышал, как капли безжалостно били по старым доскам дома.       Подойдя к старой входной двери, Уиттебейн аккуратно взялся за ручку и, распахнув дверь, замер. Он увидел ту самую картину, о которой он скучал и тосковал все эти годы. Зелёные деревья, тихая ночь и… Дождь. Дождь, который не кипит и который не разъест твою плоть за считанные секунды.       На лице Филиппа возникла счастливая улыбка. Ему захотелось не просто почувствовать, а вспомнить приятную свежесть родного дождя. Он вытянул свою руку наружу, и на его огрубевшую ладонь упала одна холодная капля. Мужчина чуть-чуть вздрогнул. Но это была приятная дрожь.       Ещё одна капля упала на рукав его потрёпанного пальто. Ещё одна упала на локоть. Лицо Филиппа расплылось в улыбке, а на него снова нахлынули воспоминания, только уже приятные.       Филипп с самого детства любил дождь. Когда ему было только четыре года, когда его родители не погибли и он с братом не переехал в Америку, он впервые ощутил на себе капли дождя и радостный начал бегать под ним, ловя на себя все холодные капли. Повзрослев, он уже любил слушать приятный шум дождя, сидя у себя дома и размышляя о высоком, пока его брат спал.       И теперь, наконец-то вернувшись домой, Уиттебейн смело вышел из старого дома и встал в паре метров от него. К этому моменту дождь немного ослабел, но ещё продолжил сильно поливать. Филипп тут же всем своим телом почувствовал приятную свежесть падающих капель. Он с облегчением вздохнул, словно стоял под душем, очищающим его от всего плохого.       Мужчина ещё раз глубоко вздохнул. Он вспомнил этот прекрасный прохладный воздух человеческого мира, совсем не похожий на мерзкий воздух мира демонов. Он вытянул руки вперёд и раскрыл ладони. Он словно собирал в руки прекрасные холодные капли, падающие с тёмного неба. Его пожилая кожа становилась менее грубой, а его пальто мокло. Но Филиппу не было до этого дела. Он с наслаждением собрал капли в кулак, словно счастливый ребёнок. Он тут же вспомнил ещё один приятный случай из детства. Когда он в тот же вечер вытянул Калеба за руку на улицу, заставив его стоять под дождём. Маленькие братья вместе радовались дождю, вместе под ним бегали и резвились, собирая капли.       Филипп поднял голову и посмотрел на тёмное небо, по которому неспешно плыли серые облака, из которых продолжал падать дождь. Улыбка Уиттебейна не проходила, он был счастлив каждой секунде, что наслаждался родным дождём. На его пожилом утомлённом жизнью лице выступили две слёзы. Слеза радости, счастья и облегчения, от долгожданного возвращения домой. И слеза горечи, сожаления и скорби, от одиночества.       Филипп зажмурил глаза и позволил каплям падать на его лицо. Его грубая кожа становилась более мокрой. Его улыбка стала ещё шире и ещё счастливее. Он как будто бы забыл обо всём, что его гложило все эти годы. Он словно забыл о ненависти к ведьмам, о ненависти к брату, о ненависти к Луз, о желании отомстить ей и вообще всем за свой провал. Сейчас всего этого для него не существовало. Был только он и дождь.       Открыв глаза, Филипп опустил голову и посмотрел вперёд. Он увидел тропинку, ведущую вдаль. По этой тропинке ему предстояло выйти в свой родной мир и по-новому открыть его для себя. С облегчением вздохнув, Филипп Уиттебейн произнёс всего два слова, которые нарушили приятную тишину. Два слова, которые он мечтал произнести с самого первого дня, что покинул этот мир:       – Я дома.