Монохромное искусство

Холодная рука покрепче сжала термокружку, пока левая до хруста сжала пачку бумаг. Огромный холл, в котором доминировали чёрные и коричневые цвета, отсвечивал тёплый свет люстр. Сейчас только начало восьмого, но из-за середины октября ощущается так, словно сейчас десять часов. — Господин Ким! — женский голос сзади остановил парня в строгом костюме и пальто чуть ниже колена. — Подождите! — с явной отдышкой продолжала она, пока Ким Сону даже не посмотрел в её сторону. Взгляд был направлен прямо на входную дверь, с которой он собирался выйти. Девушка остановилась слева от него, пытаясь наладить дыхание, и скрутилась, ставя руки на колени. — Что-то надо? — только и спросил кореец, слегка закатывая глаза от развернувшейся перед ним картины. — Почему Вы не оставили документы в архиве? Эти дела уже закрыты, — с отдышкой спросила она, на что Ким захотел спросить такое интересующее: «ты пробежала за мной семь этажей, чтобы сказать это?», однако вовремя прикусил язык. — Если я их взял, значит они мне нужны, — спокойно ответил Сону, сильнее сжимая кружку с химическим кофе и собираясь идти дальше, но остановился, быстро кидая взгляд на высокую и худощавую девушку, которая никогда не ест, а если и ест, то лишь делает вид, что глотает. — Проверь дело Хёнсока ещё раз, мне надо убедиться, что я ничего не пропустил, — получая кивок от особы, Ким прошёл дальше. Адвокатура — это точно не предел его мечтаний. Он надеялся быть кем-то по типу «блондинки в законе», но в итоге оказался «адвокатом дьявола». Нет, однозначно деньги тут платят очень хорошие, ведь не просто так он сейчас направляется к новой Tesla модели X чёрного цвета. Но везде есть свои минусы. — Господин! — слева от парня послышался усталый и замученный женский голос, из-за чего Ким повернул голову, смотря на бежавшую к нему женщину, которую освещают лишь фонари на парковке. — Господин, подождите, пожалуйста, — уже рядом со спокойным парнем прошептала она. — Я Вас слушаю. — Мой сын, — женщина подняла свои заплаканные карие глаза, что смотрели на Сону с мольбой во взгляде. — Мой сын, не портите ему жизнь, ради всех святых! — она уже хотела было взяться за рукав Кима, но, привыкший к таким спектаклям, парень просто отошёл направо, почти что ударяясь об заднюю левую фару своей машины. — Конкретней. — Вы адвокат моего сына, — шёпотом произнесла она, на что парень устало выдохнул. — Пак Вонги, — добавила она, из-за чего лицо Сону скривилось на одну секунду. В голову ударило воспоминание, а если быть точнее — документ с двумя зелёными полосками, которые он оставил маркером, чтобы в таком случае вспомнить про это дело. А это дело четыреста семьдесят шестое. Педофилия. Пак Вонги надругался над пятилетней девочкой на детской площадке за кустами, после чего отпустил её, угрожая убить, если она что-то расскажет. Он оказался полным придурком, раз считал, что мама не увидит кровь между её ног и заплаканное лицо особы. Везде есть минусы. Вот и в их конторе есть самый большой минус, который может смело зачеркнуть все плюсы — это покрывание полных ублюдков. Начиная от депутатов, которых словили за взяткой, заканчивая такими, как Пак Вонги. У Вонги богатый отец, который захотел сделать хоть что-то хорошее своему отпрыску, которого бросил до его рождения, поэтому Кима поставили на это дело. — А, педофил, — с глазами полными холода, отчеканил Сону, кидая взгляд на женщину, что открыла рот от шока. — Все имеют право на ошибку, — пробубнила она, вытирая грязным рукавом лёгкой куртки влажную от слёз щеку. — Он не виноват, вдруг это всё те сделали, чтобы побольше денег получить? Парень тяжело выдохнул, ставя кружку на капот машины и, доставая с пальто ключи от неё, открывая двери. — Знаете, — спокойно начал он, пролезая на место водителя, кладя бумаги на пассажирское сидение, а стакан с кофе в специальный отсек. — Вы имеете право защищать своего сына, — «каким бы ублюдком он не был.» — в голове добавил Сону. — Но Вы не имеете права осквернять и так бедное дитя, — прикладывая ключ-карту туда, где стоит кофе, Ким увидел на панели, что машина завелась. — Он не виноват, поймите же. Женщина пыталась ещё что-то сказать, однако парень закрыл дверь прямо перед её носом, делая глубокий вдох и слушая крики за дверью. Он опаздывает на аукцион, медленно перетекающий в выставку. У каждого же урода, по типу него, должно быть хобби. Вот и кореец нашёл своё. Картины. Раньше, когда он был адвокатом в бесплатной службе помощи, Сону часто ходил по выставкам, рассматривая картины, ценники которых были слишком огромны для него, и мечтал о том, как станет богатым и будет покупать всё, что лишь его душе захочется. Богатым он стал, только вот мистический орган потерял где-то по дороге к своей мечте, что уже и успела забыться за всё то время. Парень покупает картины лишь для того, чтобы вспомнить себя старого. Хотя бы на миг, когда взгляд падает на картину волнующегося моря. Хотя бы на миг вспомнить тот первый взгляд на неё. Не получается. Отныне в море он не видит что-то волнующееся, что трогает душу и заставляет смотреть, впитывать, ощущать на кончике языка солоноватый вкус, а в ушах звуки удара вольной воды о скалы. Отныне он ничего в нём не видит. Только слышит мольбы таких, как та женщина, которые просят спасти их детей. Остановившись на светофоре, Сону кинул взгляд на наручные часы, что показывали восемь часов двадцать минут. На аукцион уже опоздал, картину не сможет купить. Что-то внутри злобно посмеялось, потирая чёрные от смолы руки и шепча ему о том, что, значит, лучше поехать домой и остаться одному. Снова. Снова слышать эти просьбы людей и собственные мысли о том, какой же он слабак. Помотав головой, отгоняя эти мысли, Ким нажал на газ, замечая зелёный свет. Уж лучше быть в глазах высшего сорта опоздавшим, нежели встретиться со своим страхом глаза в глаза. А глаза у страха ужасные. Голубые, безжизненные, именно те глаза, которые смотря в душу, выворачивают её наизнанку, как ребёнок свои карманы, доказывая, что ничего не брал. Ничего не брал, как же. Музей внушающих размеров был, как всегда, отполирован и светился не только из-за прожекторов, но и из-за своей чистоты. Белоснежные колоны, мраморная лестница и старые двери, которые открывают уставшие дворецкие, которым приходится улыбаться, чтобы начальство не оторвало у них шкуру. Многие выставки проходят в музеях. При чём насколько дорогой музей, настолько и высокопоставленные там лица находятся. Перебирая ноги по лестнице, поднимаясь наверх, Ким почувствовал странное чувство волнения. В этом музее прошла первая выставка, на которой он побывал из-за старого адвоката, который всему его учил. Господин Чон с седыми волосами и чёрными глазами согласился передать своих клиентов и научить всему Сону, взамен на заслуженный отдых. Как только мужчина узнал, что парень любит картины, и хотел, хоть раз, побывать на какой-то выставке с аукционом, то повёл Кима, в тот же вечер, в этот музей. Все приветствовали господина Чона и запоминали новенького адвоката, который находится под крылом такого уважаемого человека. Оказавшись в музее, парень осмотрелся, отдавая пальто подошедшему к нему дворецкому, и забирая бокал шампанского с подноса проходящего мимо официанта. Кинув взгляд на первую попавшуюся ему картину, Сону выдохнул, смотря на красный мазок на белом холсте. Современное искусство, чтоб его. Уже собираясь уходить, Кима отвлёк голос сзади него. Знакомый мужской тембр ударил в голову, заставляя нацепить лёгкую улыбку и смотреть на картину, как на восьмое чудо света. — Смотрите на мою картину, господин Ким? — глава Государственной Налоговой Службы подошёл неожиданно. Цепкие глаза упали в правый угол, замечая красную надпись «Sold out». Значит, это уродство принадлежит Мину. Хотя этого стоило ожидать. Человек продаёт на закрытом сайте тысячи гигабайтов детского порно и всё ещё думает, что об этом никто не знает. Сону и вся их контора знает. Значит, скоро и весь город об этом узнает. — Удивительно трагично, — делая глоток шампанского, смачивая ком в горле, произнёс Ким, слыша, как его мозг взорвался. — Да, Вы правы, — мечтательно произнёс Мин, подходя ближе к корейцу, из-за чего тот, сам того не ожидая, отодвинулся. — От этой картины такое спокойствие вместе с грустью. Художник прекрасно передал эмоции. Сону уже захотелось закатить глаза, но он сдержался. — Сегодня праздник какой-то? — поинтересовался парень, кидая мимолётный взгляд на мужчину выше его. — Да. Вы опоздали, — мягкий женский голос слева приятно удивил, из-за чего он посмотрел на женщину, лет тридцати пяти, в чёрном платье. Госпожа Мин самой персоной. — Приятно Вас видеть здесь, — с лёгкой улыбкой на губах, Сону опустил голову, делая некий поклон. — Решили почтить нас своей красотой? Муж госпожи Мин посмеялся, слишком агрессивно кладя руку на её талию. Он никогда не любил её, но всё ещё в браке. Наверное, это из-за отца госпожи, который являлся главным судьёй. — Вы, господин Ким, как всегда мне льстите. — Как Вы могли так подумать? — скрыв улыбку за бокалом с шампанским спросил он, получая прикрытый рот от смеха у женщины. — Так почему же сегодня организаторы решили остановить свой выбор на этом музее? За всё это время Сону не увидел кого-то нового, чтобы сделать вывод, что тут находится кто-то с огромными связями и кошельком. — Редко, когда в одном месте собираются столько мафиози, — шёпотом ответил Мин, отодвигая свободной рукой галстук. Ким приподнял бровь. — Во время аукциона только слепые не заметили группу людей сзади, — добавила женщина, взволнованными глазами смотря по сторонам. Они с Сону были одного роста, поэтому парень прекрасно её слышал. Ким хотел ещё что-то спросить, но справа послышался другой голос. — Господин Ким! — с медвежьей улыбкой произнёс местный бизнесмен Шин. Сону поклонился семейству Мин, извиняясь и уходя к Шину, всё ещё чувствуя волнение. — Не против пройтись? — поинтересовался мужчина, лет сорока, на что Ким показал рукой прямо, приглашая его к первому шагу. Проходя уже третью картину, что не сильно отличалась от первой, Шин устало выдохнул, останавливаясь возле какого-то зимнего пейзажа, что оказался так же выкупленным. — Понимаете, господин Ким, — аккуратно начал он. — У меня некоторые проблемы по части бизнеса и я бы хотел, чтобы Вы помогли мне, — Сону кивнул, прекрасно понимая, чего хочет мужчина. — Вы забыли где находится мой кабинет? — учтиво спросил парень, с интересом смотря на картину. Идеальное сочетание серого и синего, которые передали чувство «испорченного» грязью снега на все сто процентов. — Нет-нет, ни в коем случае, — размахивая руками, посмеялся Шин, заставляя Сону удивится внутри себя. Кореец, если говорить более культурней, здесь никто. К нему должны относиться не как к человеку, просто потому, что он адвокат, а не сын какого-то чиновника. Но когда перед ним так разговаривает крупный бизнесмен — это удивляет очень сильно. — Просто понимаете, — аккуратно начал мужчина, привлекая внимание Кима обратно к себе. — Это то дело, которое я бы хотел сначала обсудить с Вами один на один. Потому что ваш гендиректор, — цокнул он, выдавая своё отношение к нему с потрохами. — Это тот человек, который довольно сильно уважает записи, а я бы не хотел светиться в документах, сами понимаете. Сону просто кивнул, делая глоток, не прекращая смотреть на картину. Никто из людей, находящихся тут, не хотели бы светиться в документах их компании. — Хорошо, тогда просто скажите девушке на ресепшене, что идёте ко мне по важному делу, вас пропустят, — кивнув на прощание бизнесмену, парень ушёл, идя дальше по полупустому коридору, осматриваясь по сторонам, не замечая чего-то, что могло бы ему понравится. Внезапно остановившись перед одной картиной, смотря на неё издалека, Сону приоткрыл глаза, аккуратно подходя к ней ближе. Гризайль, сделанный серым цветом, на котором не было ничего лишнего. Сидящий на горе мужчина, а внизу маленькие силуэты, которые своей маленькой фигурой лишь показывают то, что человек на переднем фоне главнее их. Настолько правильно показанной иерархии в картинах кореец никогда не видел. Он стоял, смотря на эту картину с открытым ртом, минуты три, как сзади кто-то подошел, но парень это проигнорировал. — Предпочитаете серое? — неизвестный мужской голос с грубыми нотками прозвучал над головой Сону, заставляя отвлечься от разглядывания картины. На пару секунд задумавшись над ответом, Ким всё-таки выкинул: — Предпочитаю одиночество. Ему не поздоровится, если за его спиной окажется какой-то важный дядька, но сейчас ему все равно. Надпись «Sold out», что красным била в глаза, выбивала весь здравый смысл из его всегда холодной головы. Эта картина могла быть его, если бы та женщина, что пыталась защитить своего сына-ублюдка, не помешала бы ему. — Картина и вправду прекрасная, — тихо заметил человек сзади, из-за чего Ким закрыл глаза, делая глубокий вдох и выдох. — Я могу чем-то помочь? — уже более спокойно спросил парень, пытаясь глазами впитать всю картину. — Ваши глаза так светились, когда Вы увидели эту картину, вот и стало интересно. Неужто любитель серого? — Только ради этого? — не поверил своим ушам Сону, проворачиваясь назад, смотря на высокого парня с азиатской внешностью, но странно не азиатскими глазами голубого цвета, больше напоминающих небо. — Поверьте, меня не интересует решение моих проблем с юридической точки зрения, — на секунду отводя взгляд влево, намекая на последнего собеседника Кима, ответил голубоглазый парень. — Но если, чтобы заговорить с Вами, мне понадобится прийти к Вам, я готов отказаться от своих юристов. В голове корейца что-то щёлкнуло. Свои юристы, знакомые голубые глаза, а также слова господина Мин, которому можно доверять. — Ваши юристы предпочитают чёрный? — не очень скрыто намекнул на честность бизнеса парня напротив он. — Вы тоже часто балуетесь красками, — спокойно ответил парень, ухмыляясь одними глазами. — Или я ошибаюсь? — Скорее увлекается начальство, а я лишь выполняю его прихоти. Голубоглазый приподнял брови, слегка приоткрывая рот, выдыхая букву «а», словно ему всё равно на чужие слова, но он обязательно примет их к сведению. — Так Вам нравится картина? — перевёл тему он, не прекращая смотреть прямо в глаза напротив, которые не выражали ничего, кроме спокойствия. Сону выдохнул, делая шаг к парню. — Вы сами ответили на свой вопрос, — подходя, чуть ли не в притык к нему, начал Ким, останавливаясь возле плеча. — Не так ведь, Нишимура? — названный хмыкнул, выпячивая губы, пытаясь скрыть улыбку. — Узнали всё-таки? — Думаете я не запомнил ваши глаза? — криво хмыкая, ответил вопросом на вопрос кореец. — Надо было всё-таки линзы купить, — прошептал Рики, пряча руки в карман классических брюк, когда от Сону остался лишь приятный запах чего-то домашнего, в то время как взгляд не прекращал сверлить картину.

^••^

Холодную квартиру в серых и чёрных оттенках спасали лишь пару оранжевых круглых свечей, которые стояли на барной стойке сделанной из стекла тёмно-серого цвета. Вид из панорамных окон был и то ярче, чем вся квартира. Единственным свечением были те самые свечи, от которых приятно пахло корицей, а деревянный фитиль приятно потрескивал, заставляя парня, в чёрной пижаме с широкими штанами и кофтой на пуговицах, расслабиться. Так и не скажешь, что это уже третья кружка кофе, а документы на столе — детально описанное убийство девушки, которой оставался год, чтобы стать полноценным журналистом. С аукциона прошло уже три дня, и хоть Ким полностью упал в работу, чёртовы голубые глаза иногда сверкают в памяти. — Лезвием в два миллиметра убийца провел ровный надрез в четыре сантиметра перпендикулярно к артериальной вене, нажимая с достаточной силой, чтобы повредить артериальную вену и привести к смерти, что наступила в течение… — спокойно читав заключение от судмедэксперта Сону перевал звонок в дверь, из-за чего парень приподнял бровь, кидая взгляд на электронные часы слева, что висят правее прохода. Почти полдевятого. Гостей он не ждёт, доставку не оформлял, друзей элементарно нет. Хмыкая, парень спрыгнул с барного стульчика и аккуратно подходя к входной двери, смотря в глазок, и видя там парня в одежде доставщика, сзади которого стоит какая-то тележка. Открыв дверь, Ким с шоком стал оглядываться, заглядывая за спину парня, видя на некой тележке что-то похожее на картину, завернутую в белую упаковочную бумагу. — Ким Сону? — спросил доставщик. — Добрый вечер, Вам доставка, распишитесь здесь, пожалуйста, и получите свою вещь, — отдавая в чужие руки бланк и ручку для подписи, которую он получил так быстро только из-за удивления Сону. Стоя перед поставленной, наверное, картиной, Ким боялся преподнести кухонный нож к упаковке, открывая её и смотря на то, что внутри. Сердце отбивало ритм, руки дрожали, мокрой ладонью обхватывая покрепче рукоятку ножа, дыхание сбилось, а замотанное нечто будто бы светилось в тёмной квартире, свет в которой исходил только от двух свечек на кухне, воздух будто бы в один момент прекратил быть прохладно свежим и стал слишком душным. Блять, это Нишимура. Аккуратно поддев кончик бумаги, Сону потянул дальше, открывая для себя вид на нечто серое. Резким движением сдернув бумагу, забирая картину в свои руки, Ким выдохнул, отбегая на кухню, смотря на знакомый гризайль. Рот открылся от шока, а дрожащие руки чуть слабее стали держать картину, ведь не хотели испортить её как-либо. Святые небеса, это Нишимура. Перевернув картину, смотря на её зад, замечая на деревянной основе приклеенную к ней записку, Ким выдохнул, отрывая маленький кусочек бумаги, что скорее напоминал листочек для заметок. Я надеюсь Ваши глаза так же светятся. В то время как слева в углу находились два отпечатка большого пальца, что были совмещены вместе на концах, из-за чего образовывали некое сердце, Сону закатил глаза. Впервые они встретились года два назад, когда парень проходил практику под управлениям того самого старого адвоката, который, не смотря на свою прекрасную репутацию, как юриста, а тем более адвоката, очень уж любил «обставлять» себя людьми, которые совершенно не чтут уголовный и криминальный кодекс. Молодой японец, который самостоятельно построил свой бизнес с нуля, обливаясь литрами крови ежедневно, интересовал многих, но господина Чона больше. Первая их встреча оказалась не слишком удачной, Ким подумал, что Рики — это доставщик каких-то бумаг, потому что редко когда увидишь бизнесмена, в скобочках — мафиози, что пришёл в элитную адвокатскую компанию в спортивных штанах, лонгсливе для тренировок и кроссовках. Ссора получилась запоминающей, хотя Нишимура даже не сопротивлялся, просто стоял и с усталым видом, не скрывая отвращения, со смесью интереса, в глазах, смотрел на Сону. Какого же было удивление парня, когда адвокат со смехом подошёл к Рики, похлопывая его по плечу, подзывая к себе в кабинет, пока Кима отправил за бумагами. Японец тогда лишь пожал плечами, слегка наклоняясь к красному от стыда парню и прошептал то, что навсегда запомнилось ему. — Не хотел обижать. Прости. Взрыв мозга Сону слышали все. После этого он никогда не делал выводы о людях, опираясь лишь на внешность. Наверное, если бы не эти голубые глаза, что иногда всплывают в памяти, он бы и не думал о том, что свернул в своей жизни куда-то не туда. Свернул, ещё как свернул.

^••^

Все такой же холодный холл их огромного здания никаким образом не спасал Кима от холода. Закутавшись сильнее в своё пальто, внизу которого был серый свитер, что не сильно помогал в его ситуации, парень сделал глоток противного кофе с бумажного стаканчика. — Не созданы Вы для холода, господин Ким, — сзади прозвучал знакомый голос, что заставил вдохнуть побольше воздуха. — А Вы не созданы для того, чтобы быть спецагентом, господин Чхве, — спокойно ответил Сону, проворачиваясь назад, смотря на улыбающегося мужчины, лет двадцати семи. Европейский разрез глаз отличал его ото всех, а голос, с явным акцентом, который он не убирает, чтобы не потерять свою фишку. Почему у француза корейское прозвище — вопрос второстепенной важности, но если он не ошибается, то тот после женитьбы взял фамилию возлюбленной. — Обидно, — грустно выдохнул он. — Вы ударили меня в самое сердце своей хладнокровностью, — поднесся руку к сердцу, и сделав самый печальный из всех видов, продолжал Чхве. — Я могу Вам чем-то помочь? — несмотря на лёгкую улыбку учтиво спросил Ким, снова делая глоток ужасного кофе. — Да, Вы слышали про то, что соседнее здание выкупили? — Выкупили? — удивился Сону. Здание напротив, что построил какой-то чиновник, до того, как его убрали, стояло заброшенным года два. Цена на него была огромной, поэтому никто не горел желанием покупать его. — Представьте себе, я сам в шоке, — честно ответил он, стреляя взглядом по сторонам. — Ну, ладно, новости рассказал, можно идти домой. Всего хорошего! Вот всегда он так делает. Уже конец смены, поэтому Сону собирался к машине, но Чхве, как всегда, расскажет всё самое интересное в последний момент. — Всего хорошего… — прошептал Ким в ответ, смотря за убегающей спиной мужчины, делая последний глоток и выкидывая стаканчик в мусорку, не жалея потраченных денег. Как только лоферы переступили порог, встречаясь с яростным ветром, парень начал проклинать себя за то, что так далеко поставил машину. — Сону! — сзади прозвучал чёртов голос того, кого бы он не хотел видеть, слышать и думать. Остановившись на одном месте, Ким повернулся, смотря прямо на Нишимуру, что со сверкающими глазами смотрел на Сону. Попал. То самое соседнее здание, которое оказалось выкупленным, встретило парней тёплым воздухом и тишиной. Внутри всё так же был ремонт, но рабочих не было, их заменяли стройматериалы. Не сказать, что Ким был удивлен хозяином здания, но он точно не ожидал, что хозяин объявится так быстро. — Зачем Вы его выкупили? — поинтересовался кореец, пока они продвигались к лифту. — Мне захотелось вложиться в недвижимость, а это здание оказалось удобным по многим причинам, — пожал плечами он, приглашая Сону зайти первым в лифт. Почему кореец согласился на эту авантюру он и сам не знает, хотя что-то внутри, обливаясь чёрным, улыбнулось, кивая с нахальным блеском в глазах и говоря о том, что он всё знает. Напряжение между ними росло из-за тишины, или это казалось только Сону, что перебирал с ноги на ногу и не мог найти себе место, пока Нишимура со спокойной улыбкой прижался к лифту. Здание было выше их на этажа два, тут, наверное, этажей пятнадцать. — Понравился подарок? — ни с того ни с сего спросил Рики, кидая полусонный взгляд на нервного Кима, что выскочил из лифта, как только двери открылись, выпуская их на последний этаж. — Выкупили картину для меня? — ответил вопросом на вопрос Сону, не зная как правильно начать, когда его повели на лестницу, открывая железную дверь и пропуская на крышу. — Выкупил? — переспросил японец, не успев скрыть удивление от слов старшего, однако получив после приподнятую бровь собеседника, открыл рот, протягивая букву «а». — Ну да, выкупил. Ким встал возле обрыва, смотря прямо с лёгкой улыбкой на губах. — Врёте? Рики прокашлялся, слегка сгибаясь. — Как Вы могли так подумать? Ким фыркнул. — Ах, ну да, а отпечатки пальцев в виде сердца были довольно романтичны, если подумать, что то краска. — Я обещаю, что это была краска, — не очень уверенно прозвучал Нишимура, кидая быстрый взгляд на парня слева от него, замечая, как его взгляд направлен на своё место работы, из-за чего глаза не выражали ничего, кроме разочарования со смесью отвращения. — Вы не очень рады работать в этой сфере? Сону удивился, приподнимая бровь и смотря на японца со смесью удивления. — Почему Вы так считаете? — Ваши глаза, — замедленно ответил японец, будто вглядываясь в чужие карие глаза, мечтая увидеть в них блеск своих голубых. — Они не умеют врать. — Умеют, просто Вы слишком всматриваетесь. — Хотите, чтобы я прекратил? — Ни в коем случае, — не задумываясь ответил Ким, перемещая взгляд снова на место своей работы. — Место гнилое, хотя и пытается показаться хорошим. — Увольтесь. — Легко сказать, — хмыкнул Сону. — Не на Вас лежит папка со всем вашим грязным бельём, которая, если уж и высветится где-то, то уж лучше упасть с этого же здания. Рики открыл рот, понимая к чему ведёт старший. Такими делами часто занимаются места по типу конторы Кима. — А если папка пропадёт, Вы уволитесь? Кореец посмеялся, закрывая рот рукой. — Я убегу, но папка не пропадёт.

^••^

Солнце било в глаза, заставляя корейца поёжиться в кровати, утыкаясь сонным лицом в подушку, что-то мыча себе под нос про то, как он не хочет вставать. Телефон слева на тумбочке помешал, Ким, что ненавидит звук вибрации от телефона где-либо, прошипел что-то матерное, рукой накрывая гаджет и с закрытыми глазами смахивая, принимая вызов, прижимая яблочную технику к уху. — Да? — грубым ото сна голосом отозвался парень, сжимая глаза до звёздочек перед глазами. — Сону? Сону, Вы новости читали? — обеспокоенным голосом сказал тот самый господин Чхве, что звонил в последний раз, когда гендиректор сломал руку и не пришёл впервые на работу, удивляя всех. — Вы меня разбудили, когда я мог успеть? — спросил Ким, поднимаясь в сидячее положение. — А что? Кто-то из наших проиграл дело громкое? — попытка открыть глаза лишь усугубила ситуацию, из-за чего Сону чуть не зашипел в трубку от боли. — Та лучше бы дело какое-нибудь проиграли, — нервно посмеялся Чхве, удивляя парня больше прежнего. — Наше здание кто-то спалил. Минутная тишина, что со стороны Чхве, что со стороны Сону, затянулась, поэтому кореец перебил её первым. — Это что-то по типу вашего тупого анекдота про овец? — спросил он, вспоминая, как в суде, пока они пытались выиграть дело про торговлю наркотиками, француз ни с того ни с сего наклонился к парню и прошептал самую тупую шутку с самым спокойным лицом. — К сожалению. Сегодня ночью, где-то в четыре утра, здание подпалили. Блок с документами и личной информацией сгорел дотла. — С какими именно документами? — глаза Сону открылись, смотря прямо. — С теми самыми, — подтвердил догадки парня он, получая в ответ сброшенную трубку. Быстро упав с кровати, выбегая из комнаты, не видя перед собой ничего, кроме входной двери. Надевая на атласный пижамный костюм пальто, обувая первые попавшиеся ботинки, Сону щёлкнул замком, выбегая из квартиры, предварительно не забыв закрыть её. Как только чёрный электрокар остановился на своём месте на парковке, Ким вылетел из машины, хлопнул дверью и, смотря на почерневшее от огня здание, внизу которого столпились не только левые прохожие, но и журналисты, что уже во всю рвут глотки на своих телеканалах. Простояв минуты две с открытым ртом, осматривая до боли знакомое здание, Сону отвис, кидая взгляд назад, замечая в затемнённых окнах первого этажа движение рабочих, из-за чего направился прямиком к недавно выкупленному объекту. Буквально вваливаясь в здание, Ким осмотрелся, замечая удивлённые взгляды на себе. Много проводов и инструментов означали лишь то, что они взялись за проводку. — Где Нишимура? — спросил у самого приближённого к нему рабочего парень, смотря направо, пытаясь отдышаться. — Сону? — слева прозвучал обеспокоенный голос. — Вы почему так одеты? Замёрзнете ведь, — кореец посмотрел в сторону обеспокоенного Рики, что отдал документы, которые находились в его руках, девушке, которая в свою очередь кидала взгляд, то на японца, то на незнакомца в пижаме. — Вы зачем это сделали? — чуть ли не подбегая к Нишимуре, спросил Сону, смотря на него, как на предателя. — Успокойтесь, — тихо произнес Рики, кидая быстрый взгляд на рабочих, что без лишнего напоминания продолжили работать. — Пойдёмте, — подал свою руку непонимающему и всё ещё сонному Сону, который был не против такого расклада и спокойно вложил свою холодную руку в тёплую ладонь. — Холодный, как лёд, — ведя того к лифту, прошептал младший, нажимая на кнопку вызова и забирая ту самую руку Кима в свои две, разогревая её. — Что произошло? — Это Вы спалили офис? — уже более спокойно спросил кореец, получая нахмуренные брови от японца, который уже повёл его в лифт, всё также грея руку. — Сону, искусство, Вы же знаете, я не играю настолько трусливо. — Искусство? — Вы выглядите, как искусство даже в домашней пижаме, с синяками под глазами и причёской после сна, — объяснил Нишимура, замолкая, когда лифт открылся, пропуская их на девятый этаж, который оказался более-менее достроенным и обустроенным, хотя бы, обычным кожаным диваном. — То есть не Вы спалили? — Нет, у меня скорее в планах было убить гендиректора и запихнуть ему в рот документы про Вас. Уж поверьте. И Сону, сам не зная причины, верит.

^••^

Уже знакомый музей, который снова блистал всеми цветами, нагонял приятные воспоминания, и хотя Ким сидел на стульчике в аукционом зале, слушая голос старого мужчины, что с азартом в глазах стукает молотком о деревянную подставку, иногда выпуская шуточки, парень был уверен, что какой-то мальчик, что проходил мимо этого музея с мамой под руку, захотел оказаться внутри. Прожигающий взгляд слева отвлекал его, но Сону уверенно делал вид, что так и должно быть. — Если Вы не прекратите смотреть на меня, то боюсь, что я не смогу понять что мне нравится, — обратился к ухмыляющемуся Нишимуре он, пока японец полностью игнорировал все нормы приличия. Сидя не с ровной спиной, а облокотившись на спинку, поставив локоть на неё и облокотив голову о руку, нежным взглядом сверля Кима. — Мне же надо знать, когда руку поднимать, а врать глазами Вы так и не научились, — спокойно ответил Рики, намекая на то, что и сегодняшняя картина за его счёт. — А может сегодня Вы купите картину, которая нравится Вам, а не мне? — хмыкнул Ким, получая лёгкий смех от японца. — Искусство, зачем мне картина, если Вы самый шедевральный? — задал вопрос, на который никогда не получит ответа, он. — Вы увлекаетесь картинами пока я увлекаюсь Вами. Сону прикусил нижнюю губу, не пытаясь скрыть тёплого чувства внутри груди, что расцвело от слов младшего. — А сейчас довольно трагичная картина написанная в тысяча девятьсот первом году польским художником Зигмундом Андричевичем, — начал аукционист, читая с листочка имя художника, пока Ким заинтересовался больше прежнего, слегка привставая со своего места, смотря на то, как картину в стеклянном стенде везут на сцену. — Смерть художника или же последний друг, картина была выкуплена у польского миллионера, который решил распустить свою коллекцию. Начальная цена сто тысяч, — стукнув молоточком, открывая торги, мужчина начал смотреть в зал, пока Нишимура, заметив светящийся взгляд Кима, аккуратно кивнул, что не осталось незамеченным от аукциониста. — Господин Нишимура дает сто, кто даст больше? — спросил мужчина, пока все в зале начали шептаться, боясь даже поднять взгляд. Все знают, что даже если они выкупят картину, то она все равно откажется у мафиози. — Сто тысяч раз, — начал счёт аукционист. — Сто тысяч два, сто тысяч три, — постучав молотком по дереву, закончил счёт он. — Господин Нишимура выкупил картину за сто тысяч, прекрасный выбор! Сону пискнул, закрывая рот от счастья и проворачиваясь к японцу, что с улыбкой поблагодарил аукциониста, слабо кивая, сидя всё так же. — Вы меня балуете, — не пытаясь скрыть радости, прошептал Ким, получая приподнятую бровь Рики. — Вы достойны намного большего. И Нишимура обязательно покажет, чего именно достоин Сону. Поцелуями вдоль тела, аккуратным шёпотом о том, какое всё-таки Ким прекрасное искусство, мягкой улыбкой и любящим взглядом, пока надёжные руки будут его держать, боясь отпустить. Ведь Ким Сону этого достоин.