Семь уроков

— Начинается посадка на самолёт, выполняющий рейс Берлин — Порту… «Ну наконец-то!» — вздохнула Аня и поднялась. Она, как всегда, приехала в аэропорт за два часа с лишним и теперь битый час мариновалась в толпе пассажиров, ожидающих вылета. Можно было бы поехать по студенческому обмену в Англию или Францию, но Аня зачем-то ухватилась за Португалию. Может быть, чтобы использовать знание португальского. Может быть, чтобы перестать думать об этой стране. Стоп, а разве она думала? Аня вообще не рвалась участвовать во всех этих программах, она предпочитала ездить за границу на каникулах, но опыт учёбы или работы в другой стране был необходим для будущей карьеры. Аня выбрала Португалию как наименьшее из зол. При этом она почему-то считала, что Португалия мало кого привлечёт, и не особо торопилась, а когда наконец решилась, оказалось, что все места в Лиссабоне уже расхватаны и ей достался только затрапезный Порту. Ну как затрапезный — второй город страны, но по сравнению с Москвой и даже Берлином жалкие 240 тысяч жителей смотрелись несерьёзно. Португальский Аня учила, когда два года встречалась с Марио. У них всё было серьёзно, и Аня хорошо представляла себе их совместное будущее, но однажды Марио объявил, что у него серьёзно болен отец и он возвращается в Португалию. Сначала они каждый день перезванивались, Аня переживала за сеньора Жорже (практически за будущего свёкра), но постепенно, как это всегда и выходит, их затянули дела, звонить стало некогда и незачем, и в конце концов Аня уверилась в том, что её бывший жених нашёл другую. Осталось знание португальского языка, и Аня решила, что надо хотя бы одной съездить в страну, которую она когда-то мечтала объездить вдвоём с Марио. Обменную португальскую студентку звали Мария («Красивое имя, главное, редкое», — хмыкнула про себя Аня), и встретиться девушки должны были только через три недели — так по-идиотски был организован обмен. Изначально планировалось, что сперва португальцы приедут на месяц в Германию, а потом немцы на месяц в Португалию, по крайней мере, с Оксфордом менялись именно так, но потом кто-то где-то протормозил, и вышло, что Мария летела в Берлин, а Аня одновременно с ней в Порту. Конечно, в аэропорту её встретили и довезли до дома, но дальше Аня осталась в чужой квартире и чужом городе одна. Мария жила в самом центре Порту, недалеко от университета, в крохотной, просто-таки игрушечной квартирке. У Ани квартира была гораздо просторнее и современнее. Правда, на окраине, но её это не напрягало — она с удовольствием читала, добираясь из дома до университета на метро. Впрочем, какая разница, где прожить один месяц. Аня решила, что ещё успеет разобрать чемодан и освоиться в квартире, когда стемнеет, и сразу же вышла на улицу — немного прогуляться по городу и поесть. Она наткнулась на необыкновенно красивую небольшую церковь — её белый фасад был весь украшен узорчатыми бело-голубыми плитками. Грубый серый камень контрастировал с нежностью небесных узоров, что придавало церкви совершенно необычайный вид — одновременно и торжественный, и изящный. Это было абсолютно не похоже ни на русские церкви с цветными куполами-луковками, ни на устремлённые в небо кирпичные немецкие кирхи. Сказать по правде, когда Марио расхваливал свою страну, Аня относила это на счёт национальной гордости португальцев, ей же самой Португалия представлялась «Испанией для бедных», но как же она ошибалась! Вскоре попалась кондитерская, оформленная очень похожими расписными плиточками, и Аня не удержалась от того, чтобы туда зайти. Парочка туристов, в которых Аня уверенно опознала немцев по курткам фирмы Jack Wolfskin, пытались заказать себе чёрный чай, но делали это по-испански: «Те негро». Продавщица за стойкой беспомощно смотрела на них и разводила руками. Тогда Аня бросила: «Ша прето», — и продавщица, с облегчением рассмеявшись, полезла за пакетиками. Эта история подбодрила Аню, и у неё даже немного повеселело на душе, пока в ресторане, где она решила пообедать, не выяснилось, что её знание языка оставляет желать лучшего. Она расположилась за столиком на улице, с видом на импозантные белые дворцы, и настроилась попробовать что-то очень типичное и очень вкусное. Она пыталась расспросить официанта, что за блюда в меню, но официант стрекотал, похваляясь родословной осьминога, плавающего тут же в аквариуме, и бедная Аня, с трудом улавливавшая лишь отдельные слова, не знала, куда вклиниться с простым вопросом, с чем подаётся этот осьминог. А официант, начисто лишённый эмпатии, принимал Анино молчание за восхищение своим красноречием и охотно рассказывал уже родословную всех остальных осьминогов, шеф-повара и свою собственную. Совершенно обессилевшая от потока португальской речи Аня заказала первое попавшееся блюдо, но оно оказалось ужасно пересоленным. Вдобавок те оливки, которые ей принесли перед едой, были неожиданно включены в счёт, ещё и за четыре евро. Эта мелочь почему-то окончательно расстроила Аню. Когда она уже собиралась покидать ресторан, откуда-то послышались музыка и шум, и на площади вдруг появилась толпа молодых людей и девушек в тёмно-синих мантиях. Аня подумала было, что это поклонники «Гарри Поттера» устроили какой-то праздник, но тут появились другие ребята, с ночными горшками на головах. Ну разве что местная психбольница что-то праздновала. На этом Аня спохватилась, что пора возвращаться домой, обустраиваться и готовиться к завтрашнему дню. Утро началось с оформления разных документов, а затем провели общее собрание группы студентов, приехавших в университет Порту из разных стран и городов по программе обмена. Ведущая попросила каждого представиться, и, когда дошла очередь до Ани, та сказала: — Меня зовут Аня. Я из Берлина. — О, классно, — обрадовалась ведущая, — у нас есть ещё одна немецкая студентка и тоже Аня, она из Мюнхена. — Она Анья, а я Аня. Я русская, — холодно произнесла Аня, а про то, что Берлин и Мюнхен находятся примерно на разных планетах, объяснять не стала — португальцы вряд ли поймут. Ей вот тоже — что Порту, что Авейру, один хрен. Зачем она вообще это брякнула? Аня и сама не знала, немка она или русская, потому что полжизни прожила в Москве, а полжизни в Берлине и на обоих языках говорила одинаково. А теперь она огрызнулась в ответ на дружелюбное замечание и, наверное, всех восстановила против себя. Надо было, конечно, представиться как Анна, а теперь уже поздно. Затем их повели на обзорную экскурсию по городу. Экскурсию проводила одна из местных студенток, зазубрившая несколько статей из Википедии, и Ане быстро надоело её слушать. Это было полбеды, хуже то, что начался проливной дождь. Только подумать — шестнадцать градусов и дождь в Португалии! Она-то думала, что продлит себе лето в середине октября, но за время экскурсии совершенно вымокла, продрогла и озверела. Вчерашнюю церковь она то ли не увидела, то ли не узнала под дождём, но оказалось, что в Порту все церкви и не только церкви украшены такими плиточками, которые называются «азулежуш» и которыми можно любоваться бесконечно. Но, извините, не под проливным дождём! Вечером студенты-хозяева взялись провести для иностранцев церемонию посвящения в студенты. Аня представляла себе старинный зал, торжественные речи, совместное распевание студенческого гимна, но португальские традиции оказались таковы, что не могли привидеться в самом страшном сне. Аню облачили в такую же мантию, как она видела вчера, и напялили ей на голову ночной горшок (клятвенно обещали, что не бывший в употреблении, и с хохотом показывали неотклеенную бирочку). Аня вяло возразила, что посвящают первокурсников, а она уже учится пятый год, но ей принялись доказывать, что её совершенно необходимо посвятить именно в португальские студенты. Аня не хотела и дальше производить впечатление конфликтного человека и не стала спорить. Вечером позвонила Мария, и Аня пожаловалась ей на свои невзгоды. Мария провела ликбез: от оливок в ресторане можно сразу отказаться, тогда не придётся платить, а студенческие традиции действительно не для слабонервных: Мария начала учёбу в Фару, так их там вообще вываливали в глине и сене, и они в таком виде бегали по набережной, а потом отмывались прямо в море. На следующий день выяснилось, что несколько часов под дождём и на ветру не прошли даром: Аня проснулась с больным горлом. На последней лекции она почувствовала, что ей нехорошо, и вернулась домой. Вечером Мария спрашивала Аню, где у неё в квартире штопор, а Аня спрашивала Марию, есть ли у неё ингалятор и где ближайшая аптека. Неделю Аня провалялась дома, только выходя на улицу за самым необходимым. Зато из Марии била неуёмная энергия. Она взахлёб рассказывала Ане на ломаном немецком, как познакомилась с музыкантами возле Берлинского собора, как ходила в торговый центр KaDeWe, но там оказалось всё ужасно дорого, а потом она попала на блошиный рынок на берегу Шпреи и купила там рождественские подарки для всей семьи. Вчера она была в Пергамоне и Египетском музее, это что-то потрясающее, Аня — счастливый человек, если может ходить туда сколько угодно! А сегодня она была в музее ГДР — как будто в антиутопическом фильме побывала, неужели в СССР так же жили? Ане, которую утомлял этот нескончаемый ливень энергии, приходилось отговариваться тем, что ей нельзя напрягать горло и много говорить. В планах Марии стояли ещё десятка два музеев, парков, заведений, и Аня не сомневалась, что ей предстоит прослушать подробный отчёт о каждом из них. Наконец Аня выздоровела и вернулась к занятиям, но тут ей пришлось столкнуться с тем, что все остальные уже успели перезнакомиться, сдружиться, распределиться по группам для заданий, а Аня всё ещё путалась в именах. Конечно, её по-быстрому подключили к одной из рабочих групп, но всё равно она остро ощущала себя чужой на этом празднике жизни. Через три недели прилетела Мария, чтобы провести последнюю неделю программы вместе с Аней. Она оказалась такой же, какой Аня представляла её по фотографиям: маленького роста, чуть полненькая, черноволосая, с шилом в попе, которое видно за километр. Мария крепко обняла Аню, словно они были лучшими подругами, и объявила, что завтра суббота, свободный день, и она уже всё продумала. В субботу с утра они пришли на вокзал Сан-Бенту, но на расспросы Ани, куда они собираются ехать, Мария отвечала уклончиво, а вместо того чтобы покупать билеты, стала рассказывать Ане о плиточных панно в холле. Мария знала про каждую сцену, что за битва или легенда здесь изображена, и Аня с удовольствием её слушала, пока Мария внезапно не прервала рассказ на полуслове и не потянула Аню в сторону. Аня остановилась как вкопанная. Перед ней стоял Марио, и глаза у него были голубые, как плитки азулежуш. Сердце Ани подпрыгнуло и сделало сальто, прежде чем вернуться на привычное место. Аня стояла в нерешительности, боясь сделать неверное движение и не очень представляя, как положено вести себя с бывшим парнем, с которым ты не общалась уже два года. Марио выглядел ещё более неуверенным и сбитым с толку. Молчание нарушила Мария. — Это мой жених! — с победоносным видом выпалила она. Сердце Ани рухнуло вниз и возвращаться на привычное место уже не собиралось. — Ой, не жених, а двоюродный брат! — воскликнула Мария. — Мой немецкий ещё не такой хороший, как я думаю! Оказалось, что Мария специально выбрала для студенческого обмена Берлин, чтобы разыскать там Аню. Оказалось, что Мария, увидев Аню в списке группы, срочно бросилась к организаторам требовать, чтобы их поставили в пару. Оказалось, что Мария только и ждала эти три недели, чтобы устроить встречу Марио и Ани. Оказалось, что сделать это было чрезвычайно трудно, потому что сказать напрямую, что приехала Аня, Мария не могла — Марио мог бы просто отказаться встречаться, поэтому пришлось наплести ему сказку про пожар в квартире и двух чуть не сгоревших девушек. Оказалось, что Марио в этот бред ни на секунду не поверил, но понял, что сестре это очень важно, и приехал чуть ли не первым поездом из Авейру в Порту. Много ещё чего оказалось в тот день, но главное — что Марио был несказанно рад видеть Аню, а это значит, что всё ещё только начинается.