Кис-кис

      Летний ночной воздух, врывающийся сквозняком, освежал покрасневшие щеки Линча, а адреналин струился по венам. Распахнутое окно впускало в комнату, наполненную сладострастным теплом, слегка моросящий поток ветра, который воспламенял обнажённые участки кожи двух прижимающихся тел, лежащих на мягкой разворошенной кровати и освещенных слабым лунным свечением.       Спущенные пижамные штаны и боксеры сомкнулись вокруг худых икр распростертого на пушистой поверхности Линча, а большая серая футболка задрана до ключиц и шеи, оголяя худой животик, безволосую грудь и вставшие соски.        На губах Эванса играет легкая ухмылка, когда он восхищается пухлыми ягодицами и гладкими ногами журналиста под ним – этот хитрожопый котик обладает таким непреодолимым обаянием, которое действует Джону на нервы каждый раз, когда он не может сдержаться.       Влажные уста шатена прижимаются к плечу, еле видному из прореза, очерчивая выраженные сгибы, отчего чувственное тело вздрагивает от бегущих по коже мурашек.       Проворный кончик горячего языка скользит от заостренного кадыка, ямки выступающей ключицы к чувствительным бусинам, поднявшимся от бешеного возбуждения, – шатен ласкает их, перекатывая одну за другой между пухлыми губами, а иногда и покусывая, щёлкая по ним языком. Немного облизывая кожу от всяких фруктовых гелей, Эванс оставляет местами влажные, подсыхающие следы поцелуев, создавая целую невидимую цепочку неопознанных узоров.       Томные вздохи неконтролируемо срываются из уст темноволосого парня, что плавно изгибался под хозяином, умоляюще сверкая глазами. Его тонкие запястья переплетаются за крепкой шеей писателя, незначительно царапая кожу острыми ноготками, оставляя ярко-красные рубцы и следы в виде полумесяцев.       Мягкий черный хвост резкими зигзагообразными движениями дергается из стороны в сторону, щекоча знойную кожу шатена. Заостренные кошачьи уши журналиста, как у породы "Мейн-кун", жалобно прижимаются назад, когда Джон наглядно приспускает свои черные трикотажные шорты и нижнее белье, натянутое склизкой головкой члена.       Тонкая, выпуклая ткань дразняще удерживала толстую длину, растягиваясь вокруг нее.       Достав качнувшийся толстый эрегированный член, он ухмыляется, обхватив ствол, и поднёс между ягодиц парня. Эванс трётся головкой об узкую промежность Линча, просящую чего-то большего, плавными движениями растирая скопившуюся вверху естественную смазку по внутренней стороне правого бедра и идеально круглым ягодицам, демонтируя хлынувшее через край возбуждение.       Другой рукой Джон собственнически поправляет витиеватые волосы зеленоглазого, более детально обнажая уши, чтобы можно было разглядеть их текстуру и шёрстку.       Тихое дыхание через рот наполняет воздух, насыщенный нотками мирных песен поющих снаружи птиц, затихающих под раззадоренные голоса влюбленных.        Руки властно бродят по телу нижнего, выглаживая каждый соблазнительный изгиб и прижимаясь к гибкой плоти подушечками пальцев, покалывающими от эйфории. Они игриво трутся кончиками носиков, прижимаясь к друг другу.       Прежде чем наклониться ещё ближе и запечатлеть вишнёвые губы брюнета в глубоком и требовательном поцелуе, Джон поправляет выбившийся из волос локон, упавший на милое лицо.       Это было так сюрреалистично, опьяняющее и изменяющее первоначальную сладострастную динамику. Откровенные прикосновения в интимных местах срывали крышу и уносили последний здравый рассудок в густой дымке самозабвения.       Линч выжидающе мурлыкает, словно послушный котик, просящий самого вкусного лакомства; похотливо мяукает тонким голоском, застенчиво двигая задницей на тонкой смятой простыне, хватаясь белоснежными пальчиками за широкие плечи Эванса.       В его малахитовых очах блистает огонёк чистого экстаза, когда футболку с громким треском окончательно срывают по швам, и его бледную шею, зону декольте – откровенно усыпают багровыми пятнами, будто плотными крапинками. Из-за чего по спине, вдоль ровного позвоночника, пробежалась возбуждающая дрожь. А крепкие руки голубоглазого упираются в скрипящий пружинящий матрас, удерживая в доминирующей позе над пассивом.       – Хочешь внимания? – кокетливо шептал Джон чуть хрипловатым тембром голоса, упавшим на октаву ниже, около кошачьего уха. – Желаешь поиграть с моим членом, детка? Ты такой нетерпеливый...       Обжигающее дыхание голубоглазого ласкает рецептивную зону, из-за чего журналист не может связать и двух слов. Эванс, ожидая очевидной реакции, осторожно протянул руку и провел пальцами по вьющимся черным волосам парня, обернув локон на указательный палец, а затем осторожно, раззадорено, почесал за прижатыми ушами, слыша сбытый вздох; приятный чёрный мех около ушей щекотал кончики пальцев.       Как же Линчу симпатизировали эти похотливые ролевые игры, где он был покорной игрушкой своего старшего парня. В такие нередкие моменты алая кровь, подобная раскаленной лаве, хлестает и бурлит в жилах в приливе райского упоения.        Пристрастие к таким моментам вспыхивает автоматически, подогревая интерес до неузнаваемости, изменяя их амплитуду первоначальных движений.       Он любит Джона... Ему хочется грубости, а не ласки.       – Да, – тихо проскулил Линч, наблюдая за расползающейся удовлетворенной улыбкой на лице старшего, – Я хочу, чтобы сегодня ты грубо надругался над моим телом... Пожалуйста.       Мозолистые кончики пальцев невесомо елозят на каждом сантиметре разгоряченной кожи внизу, шаловливо вырисовывая геометрические линии и контуры.       Умоляющие просьбы Линча, смотрящего на Джона щенячьими глазками, сильнее разогревают тянущее внизу живота возбуждение; отчего член Эванса нетерпеливо дёргается, а яйца сводит от затуманенного первобытного желания.       Стальное терпение поражает даже самого голубоглазого, сдержанно взиравшего на обнаженное тело под ним: такое податливое, уязвимое и развратное, – он удивляет своим распутным поведением и ненасытным характером, будто у подстильной бляди.       Зубчатый край черных ламбрекенов, изящно свисающих над открытыми двустворчатыми окнами и прозрачной занавеской, слегка покачиваются в пространстве от просачивающегося в помещение соснового запаха густого леса, окружающего дом – эти мелочи, пусть и незаметно, украшали их безлюдную интимную атмосферу, добавляя некую изюминку.       Плотная оправа очков ретировалась на кончик изящного носа с маленькой горбинкой, из-за чего показались игривые очи с оттенком бенитоита.       Радужная оболочка озорно сверкает под прямым углом лунного света ярко-голубым бликом, заставляя журналиста зачарованно смотреть на нависшего над ним Эванса из-под витиеватых ресниц.       — Так странно, что ты хочешь этого сегодня... Неужели чертенок снова разыгрался? – тихо прошептал шатен, глядя в расширенный угольный зрачок напротив, массируя поддающуюся промежность Линча свободными круговыми движениями указательной и средней фаланг пальцев. – Но иногда становится жалко твою блядкую и распутную дырочку, что жадно поглощает мой член.       Линч нахмурил брови и жалобно выдохнул, желая наполниться изнутри чем-то большим и толстым, вроде члена Джона, который подходил ему как самый значимый и недостающий кусочек пазла.       Эванс пристально смотрит на него, прежде чем наклониться ближе, тем самым меняя положение, чтобы расположиться между раздвинутыми ногами своей пассии, и поцеловать изгиб его выступающей бедренной кости. Он движется вниз с невесомыми поцелуями, дразня каждый дюйм кожи легкими, как перышко, прикосновениями, пока, наконец, не достигает затвердевшей длины.       – Джон... Пожалуйста. – жалобно протянул он, послушно оставаясь в той же положении.       – Ладно, ладно. Раз ты так этого хочешь, я все же исполню твою интригующую просьбу. Однако сначала...       Он делает паузу, осматривая крышесносный вид, прежде чем сомкнуть губы вокруг стоящего члена и нежно пососать покрасневшую головку. Егор задрожал от накатывающей экзальтации: хвост заметался взад и вперед под владельцем, уши прижались назад, а тихий стон ласкает острый джоновый слух.       – Мг-ах...!       Линч осторожно, рефлекторно положил изящную руку на голову актива, зарываясь музыкальными пальцами в пушистые каштановые завитки кудрей и слабо сжать их между пальцев. Закусив нижнюю губу, брюнет откровенно ерзает и заурядно дышит, выдвинув бёдра вперёд.       –...Не останавливайся. – всхлипывает младший, издавая странные, но умилительные звуки.       Джон, несильно покачивая головой вверх-вниз, посасывает сильнее: так приятно, до безумия умело и сводяще с ума, отчего брюнет закатывает изумрудные глазки за полуприкрытые веки.       В очах плывет тусклая реальность, разбиваясь в два плавно двигающихся силуэта, окованных танцующими и пляшущими в темноте тонкими ломтиками лунного света.       Кончиком языка Эванс обводит каждую набухшую вену, пульсирующую под чувствительной кожей, выемки и провокационно ласкает впадину уретры толчками горячего языка       Шатен чувствует тепло и влажность натуральной смазки на своем языке и бесстыдно глотает ее, как свое любимое ванильное мороженое, прежде чем увеличить интенсивность минета без рвотного рефлекса.       Время от времени он переключается между мягкими облизываниями и нежными поцелуями по всей длине члена, чередуя с размазанными толчками языка, работая им с привычной легкостью.       За пару месяцев Джон научился делать отпадный минет, и по-настоящему удовлетворять своего "особенного" кото-парня, с милый смазливым личиком, заставляя его кричать и задыхаться от такого сильного удовлетворения в теплом вальсе завораживающих и омраченных похотью гибких движений, пока бурный оргазм бушует внутри, словно тихий океан.       Два неистово влюбленных сердца бьются в унисон, несмотря на всё в их шаловливой жизни; пальцы рук переплетаются, горячие тела сливаются воедино, динамика распаленных прикосновений сводит желудки от бунтующих бабочек внутри в тугой узел.       Жар капризного рта окутывает и обжигает тонкую кожу, а острый язык скользит по всему стволу, обволакивая своим влажным и непристойным теплом, вылизывая уздечку.       Эванс был готов отлизать Линча полностью: все его медовое извивающееся тело; хрупкое, словно сахарная статуэтка, тающая в цепких и необузданно привольных объятиях крепких джоновых рук.       Егор даже не осознает, как уже сам немного двигался бедрами навстречу, вбивая свой ноющий член Джону в глотку, упираясь головкой в заднюю стенку его горла, издавая гортанный стон от наслаждения.       Джон бесстыдно играется с тугой мошонкой парня, сжимая и разжимая, собственнически раскачивая его стройные бёдра. И отстраняется под тягостный вздох пассии, оставляя обильные нити мутной слюны на своих приплюснутых губах и дрожащем члене жалобно скулящего Линча. Он несильно откидывается назад, чтобы лицезреть, каким потерянным, как в первый раз, от наслаждения сейчас выглядит его бойфренд.       — Детка, — его голос полон вожделения и желания, он звучит так уверенно, твердо, но в то же время ласково: — Если тебе сегодня хочется жестко, то не надо тебя лишний раз растягивать. Верно? Верно... А теперь раздвинь ноги ещё...       Линч проворковал что-то незамысловатое под нос, по команде разобщая тонкие ноги в стороны, согнув их в круглые коленки.       Он, отвернув свою физиономию, покрасневшую от такого ежедневного откровения, к которому, кажется, не привык, зацикливает взгляд на гладкой стене, лишь бы не видеть похотливого лица своего хозяина. Задумываясь о том, сколько грязных вещей Эванс мог сделать с ним, он мимолётно переводит тему, думая: какая охуенная стена!       Журналист всегда любил действовать строптиво: он сначала рассказывает о том, как прекрасно бы Джон взял его под строгий контроль, грубо насадив на свой стоячий член; но в то же время его обычно невыразительного оттенка щеки краснеют при непринуждённом откровении между их сладострастной динамикой и сексуальной тенденцией.       Джон ухмыльнулся, наблюдая за тем, как анус Линча, гладкий и растянутый с предыдущего раза, сжимается вокруг воздуха, то смыкаясь, то жалобно требуя наполнение.       – Ты такая грязная шлюха... – с дразнящей улыбкой проворковал Джон, прежде чем приподнять свою тяжёлую руку и резко шлёпнуть журналиста по упругой левой ягодице с характерным шлепающим звуком, как тонкий хлыст.       Линч зажато ахнул и немного дёрнулся, а кожа начала покалывать в том месте, оставляя жгучий след джоновой раскрытой ладони.       Это движение заставило журналиста на секунду растеряться, а Джон, немного наклонившись в бок, к прикроватной тумбочке, чтобы достать тюбик холодного лубриката и презерватив, наблюдал за нетерпеливым взглядом Егора.       Шатен незначительно сгорбился, невозмутимо одним рывком раскрыл между зажатых зубов кончик запечатанного презерватива и раскатал его по длине своего члена, удерживая при этом взгляд на ерзающем под ним брюнетом.        После чего открывает крышку и надавливает на два пальца, средний и безымянный, холодную и скользкую мазь, начиная втирать ласкающими движения ее в податливую дырку Линча, проникая длинными пальцами и с легкостью массируя мягкие стенки с причмокивающими звуками.       Егор тихонько взвизгнул и зажмурил глаза, начиная задирать ноги выше. Щеки, залитые карминовым румянцем привлекают внимание, как и алеющие кончики ушей и кончик холодного, мило сморщенного носика.       От проникающей, но дразнящей наполненности унизительное удовольствие пронеслось по телу, как электрический ток оцепенения: все тело жаждало и зудело в пламенном пристрастии к утолению вспыхивающего желания.       После этого Эванс с самодовольной ухмылкой вынул влажные и покрытие смазкой словно воздушные по ощущениям пальцы, достаточно смазав анал Линча. А также предварительно размазал гель по всему ровному жилистому члену и презервативе, дабы было удобнее двигаться.       Не мудрствуя лукаво, шатен, закусив свою тонкую нижнюю губу, закинул ноги Линча себе на широкие плечи и подставил головку члена к смазанному входу, плавно двинув бедрами вперед, чтобы проскользнуть внутрь наполовину с облегченным вздохом.       Линч вполголоса застонал, наконец, дождавшись этого, и немного напрягся, из-за чего дырочка елейно сжалась вокруг члена актива.        Пассия, издавав полустон, опрокинул потяжелевшую голову назад, из-за чего пушистые ухоженные волосы рассыпались по подушке. Егор чувствует, что медленно теряет контроль над своим ослабевшим телом, начиная в состоянии неги издавать мурлыкающие звуки.       Пульсирующий ствол Джона обволакивает пламенное тепло раскрасневшихся стенок ануса, даже сквозь тонкий слой прозрачного латекса, а голову неистово вскружило от сладостной истомы, когда разум затемняет лишь тускло освещенным образом Линча с сокрушённо прижатыми ушами, дрожащими изящными конечностями, приоткрытым ртом, где были заметны высунутые маленькие кошачьи клыки, а в уголке рта небольшой след слюны.       Джон входит в Линча полностью, по самые увесистые яички, которые развратно шлепались о покрытую испариной кожу. Грубо, резко и нетипично.       Размашистыми толчками выравнивает такт, начиная вдалбливать Егора, шипящего, как агрессивная и раззадоренная королевская кобра, в кровать, скрипящую под их совокупной тяжестью.       – Этого ты просил? Теперь наслаждайся... – шепчет писатель с озорным блеском в голубых глазах, которые, казалось, сияли в темноте. – Я заставлю тебя забыть всё, кроме моего члена.       На уголках широко раскрытых глаз брюнета скапливаются маленькие крупинки слез. Нет – не от боли, хотя она явно приносила незначимый дискомфорт, а от услады, что настигла так внезапно, однако желанно.       Робеющий хвост Линча с белоснежным кончиком щекочет разгоряченную кожу кудрявого шатена и зону под большой футболкой, свисающей на подтянутом торсе, заставляя Джона на мгновение закатить глаза от сжимающего блаженства.       Линч сам не замечает, как в глазах все плывет с каждым напористым, скачкообразным толчком толстого члена в анусе, ударом ягодиц о пах, размывая удерживающий над ним власть доминантный силуэт, что сжимал бедра до расцветающих на коже лиловых синяков в виде отпечатков пальцев.       Неко-парень хотел что-то сказать, но вместо этого из его сладкого рта вырвался стон, постепенно перешедший в хриплый полукрик. Его пальцы впились в матрас, болезненно сжимая его до побелевших костяшек.        Бедра Егора раскачивались и бессознательно двигались навстречу побуждению, с каждым шлепком разнося по комнате эхом сбитые вдохи парней.       Дырочка жадно растягивалась вокруг скользящего и упирающегося в стенки члена, и поглощала его в себе, будто в черной дыре, ненасытно желая ощутить каждый сантиметр и дюйм.       Егор грациозно выгибается в спине, по-кошачьи, и утомительно вскрикивает, когда Джон прямым попаданием головки зацепил пульсирующий комок предстательной железы.       Тремор принуждает Егора поднять дрожащие руки и практически прикоснуться к своему стоящему члену, дабы быстрее, путем стимуляции, достичь оргазма; но вместо этого их резкими движением свели и прижали над головой, вжимая в подушку.       – Нельзя.       Линч чувствовал себя униженным, когда услышал грубый приказ втрахивающего его в постель Эванса. Все тело так хотело наконец расслабиться и выплеснуть засевший и приближающийся оргазм, но вместо этого Линча перевернули и поставили на колени, раздвинув их в стороны.       Красное лицо парня было вдавлено в подушку, заглушая его паточные стоны, а руки заведены за спину, не позволяя ему двигаться. Линч не какой-то гимнаст, и садиться на шпагат он практически не умел, так что пришлось довольствоваться тем, что есть.       Слишком унизительно, больно... Но адски приятно, – это то, чего он так отчаянно хотел: чтобы тело дрожало в предоргазмических конвульсиях, пронизывало импульсами от острых ощущений, изо рта по подушке непроизвольно текла слюна, а хвост неконтролируемо хлестал со стороны в сторону.       Нет, он не хотел всей той ласки, она ему осточертела.       Черный загривок беззастенчиво намотали на указательный палец и порывисто потянули на себя, отчего лицо журналиста соскользнуло с подушки, а пронзительный скулёж тотчас зазвучал звонко и разлетелся по всему дому.       Зубы Джона спокойно впились в тёплую плоть между лопаток Егора, покусывая кожу. Сбитые охи смешиваются со шлепками, хаотичные вздохи воспламеняют бледную спину...       Волосы на затылке намерено и даже болезненно оттягивали проворными пальчиками, из-за чего Линч издал тихое «ой!», зажмуриваясь.       Ему это, несомненно, нравилось... Это возбуждало ещё больше, и Линч даже сам не замечал, как теряется в пылу грубой страсти.       Стояк брюнета стекал каплями натурального сока прямо на покрывало, а пальчики зудели, чтобы интенсивно подрочить и кончить с облегченным стоном...        Однако все мысли были сосредоточены только на члене Джона, безрассудно двигающегося внутри и Линч даже не чувствует, как обмякает в цепкой хватке и изливается на постельное от анального оргазма, сильнее прижимаясь и насаживаясь на член хозяина.       Эванс делает последние угловые толчки по простате, шлепаясь своими бедрами по бедрам пассии, прежде чем с гортанным стоном кончить в презерватив, опереться своей крепкой грудью на выгнутую спину Линча и игриво провести кончиком языка по его выпирающему позвоночнику, посылая волну необузданных мурашек по коже.       – Ты в порядке, егозистый? – с мягкой улыбкой проворковал Джон на ухо лежавшему без сил Линчу, поглаживая его слипшиеся от пота кудри.       Однако ответа не послышалось, когда довольный парень уже мирно сопел, утолив своего внутреннего монстра...