Ветер воспоминаний уносит тоску

Барбатос поднимает бокал, заливаясь смехом. Вино волнами плещется, вытекая за край.

А внутри что-то болезненно колит.

Первый глоток идет тяжело, застревая комом в горле. Венти все так же хохочет. 

Второй попроще — по телу разливается тепло, заставляя расслабиться. Но разум не поддается простецким уловкам, так просто его не обманешь. Он-то знает. За третьим идут последующие, те, которые Венти уже не считает.

Хватка последних крупиц сознания ослаблена алкоголем. Внутренний голос уже не говорит с укором, то ли это бард в полупьяном состоянии не может разобрать — не суть важно.

Хочется стукнуть себя в районе солнечного сплетения. Что-то так отвратительно прочно застряло внутри. Венти жмурится. Про себя возносит молитвы к Селестии: «Ну только не сейчас, нет». Свыше его не слышат — боль не отступает.

Ну и плевать. 

Не совсем аккуратно ставит бокал на стол. Все же выпитое количество вина дает свое, тело неохотно слушается. Как-то неуклюже, с последних сил встает из-под хорошо насиженного места. Таверна скоро закроется, пора бы закругляться. Об этом твердит сердито-снисходительный взгляд владельца, по совместительству его приятеля — Дилюка.

Венти пускает смешок. Да-а, до чего же дожился за почти две тысячи лет. Народ смотрит на своего архонта с жалостью, комедия такая — лучше не придумаешь. Беспросветный пьяница, а не божество. И сам лорд Барбатос это понимает, но отрекаться от своего образа жизни не планирует ближайшую тысячу лет. Может, меньше. Кто там знает, сколько еще отведено мнимому богу.

Перед самым выходом из таверны всматривается в окно. На улице моросит дождь, намереваясь перерасти в самый настоящий ливень. 
 Иногда бард спрашивает сам себя: За что же ему достались такие муки? Но быстро отгоняет жалостливые мысли. Он делал все возможное для своего народа. Отрекаясь от титула по праву, подарил свободу всем жителям Мондштадта. Звучит как-то, что заслуживает уважения и высочайшего почтения. На деле то — пропащий, во всех смыслах, архонт, проводящий ночи под открытым небом. Барбатос, чьи крылья создавали разрушительные вихри, чья сила заставляя преклонять голову перед своим могуществом, напивается вечерами в таверне взаймы, а после обречен на скитания. Он застрял во временной петле, раз за разом проживая свой худший день жизни.

Капли отрезвляют разум, который жаждал своего звездного часа. Вот он, здесь — растерзай душу Барбатоса изнутри.

Что же за божество? Лечит скверну пропащих, оставляя ее в своем сердце.
Подарив свободу всему региону, отрекся от собственной. 

Пусть он и «в бегах» — если уж говорить официально. Но, убегая, Барбатос берет везде себя с собой. Вот так парадокс.

Что же за благословение свыше, которое его так тяготит? 
Титул, щедро данный, становится бременем.

На хмельную голову всегда так. После попойки лезут терзающие мысли, завлекая в экстремальный ураган самоненависти и чувства неисполненного долга.

Есть один плюс в человеческом теле — после алкоголя тянет в сон. Земной облик не так крепок, как напридумывали себе люди. Конечно же, божеству легче судить. Тяготы мирской жизни его касаться не должны. Но выбранный путь твердит иначе.

Но был ли выбор? Не иллюзия ли это?

Венти устал. Кажется, он выпил мало, ведь мозг все еще функционирует и тяготит раздумьями. 

Дождь усиливается — незаметно. То ли за мыслительным процессом бард и не придал этому значения. Одно из двух, но выбирать сейчас Барбатос не намерен. Превращается в свою первостепенную форму — маленький элементаль и мчит к излюбленному месту, названному древом Ванессы.

В таком облике проще, подмечает про себя Венти. И вновь заблуждается, раз за разом продолжая обманывать естество. 

Впрочем, получается даже интересно: Барбатос, умеющий создавать иллюзии, попал в свою же ловушку и отказывается это признавать. До чего же все идет?

Элементаль ловко проносится сквозь пейзажи Монштадта и вмиг оказывается на точке назначения. Притаился в корнях — так спокойнее, насильно заставляя себя попасть в обеспокоенный сон. Другого у него, за минувшие года, так и не появилось.

Веки смыкаются от накатившего вдруг изнеможения.

Как же хочется оказаться поодаль от тягот.
 Если раньше Барбатос считал, что хуже уже не станет, то он непроходимый дурак. 

Поутру ветер принес весть, что Властитель Камня, Моракс погиб. Его товарищ, с которым они правили соседствуя, скончался прямо на церемонии. Ли Юэ несет горькую утрату, которую разделяет сам лорд Барбатос.

Пусть в далеком прошлом они сражались за власть, за территорию, вели битву не на жизнь, а на смерть. Пусть Моракс и пронзил его белоснежные крылья каменным копьем, запятнав кровью. После войны архонтов все изменилось. Они гордо несли звание двух выживших после кровавой бойни. Совместные потери сблизили их почти за две тысячи лет. 

 С каждым столетием собрания архонтов проходили все тяжелее. Отношения великой семерки божеств трещали по швам, многие перестали являться на пиршества, но Моракс всегда присутствовал. Точно так же как и Венти.

После падения Каэнрии осталось всего двое — Властитель Камня и Лорд Барбатос. Они вместе хоронили товарищей, сражавшихся с ними плечом к плечу. Раннее великое торжество семи архонтов превратилось в немые посиделки за привезенной бутылкой знаменитого мондштадского вина. 
 Самому себе Венти пообещал наведаться в Гавань как только регион немного оправится от потери архонта. Он не мог не почтить память старого друга.

Но дурные привычки покидать Барбатоса не планировали и за упокой Моракса он напьется вдоволь. Докучающий внутренний голос потерялся в бушующем циклоне чувств. Само нутро твердило: залей потерю алкоголем. Это единственное спасение. За столько-то лет, казалось бы, чувства должны притупиться. Для богов смерть это есть начало и конец. 

Но внутри саднит. 

Та самая рана, что оставил Моракс, вновь открылась, но уже не затянется.

 Венти, уже обратившийся в человеческий облик, в мгновение ока оказался на вершине дерева. Солнце вот-вот во всю покажет себя, освещая все своим естеством. Но для барда оно уже не светит так ярко.

Стараясь укрыться от злобы порочного мира, Барбатос выпустил крылья и вмиг обернул около себя, создавая что-то наподобие щита. Про себя усмехается. Этот «щит» никогда не будет так же крепок как камень.Все мысли вновь возвращаются к потере товарища и Венти не противится — знает, что это нужно пережить.

И обратившись к Селестии, молвит: 

— Когда же и я найду свое упокоение? — ответа, ожидаемо не следует. Венти горько усмехается.

Пытается утешить себя мыслями, что Моракс прожил прекрасную и долгую жизнь. Был примером для всех владык Тейвата. Никто не станет и наполовину могущественным как он. Барбатос помнит потухший взгляд Властителя. Стеклянные глаза, не выражающие ничего, кроме тоски потери. Ведь это и есть дух божеств — нести бремя утраты близких.

За более чем пять тысяч лет существования Моракс устал. Может, в действительности, смерть принесла ему покой?

Сейчас, направив взор на стремительно угасающие звезды, Венти понимает как тяготно было теперь уже покойному старому другу.
И Барбатос сдержал свое обещание. 

Стоя около могилы, щедро обложенной цветами, Венти кладет четыре сесилии. Моракс, при гостевании в Мондштадте, упоминал, что ему приглянулись эти цветы. 

Сумерки обволокли Гавань. Кое-где горят фонари, тусклым светом одаривая улицы. Люди, после такого-то потрясения, предпочитали отсиживаться по домам. Лишь миллелиты, невзирая не боль, отчаянно патрулировали местность. Даже после гибели Бога Контрактов, все соблюдают назначенные правила.

Венти, уже не посмев натягивать улыбку, садится около памятника. Каков же холодный камень. 

Лира появляется в руках сама по себе. И таким же печальным мотивом заходится мелодия. Пальцы барда ловко перебирают струны, будто живут отдельной жизнью. До чего же жалкий мотив. Сам Барбатос пускает одинокую слезу, не останавливая свою песнь. Будто бы изливает душу сквозь звучание инструмента. Ничто не облегчит его тоску, лишь ослабит.

Моракс всегда называл Венти приблудой, пьяницей и еще многими нелестными словами. У них было разное видение власти и образа жизни. Вечные споры по поводу скитаний младшего архонта. Все это было таким привычным. Пусть тысячу раз Моракс его оскорбит за их встречу, но кое что он никогда не мог оспорить. Не зря же Барбатоса прозвали Поэтом Ветров — стоило взять в руки инструмент, как даже твердолобый Владыка Камня с упоением слушал песнь Венти. 

Жаль, что он так и не успел при жизни сочинить о нем поэмы, на которые Моракс заслуживал.

 — Прелестная игра, — доносится из-за спины архонта.

 — Благодарю. — Венти несмешно оборачивается, но после застывает в неверии. — Моракс? 

— Чжун Ли, — поправляет его мужчина. — Теперь меня зовут Чжун Ли.

 Барбатос поднимается, в мгновение ока оказываясь около давнего друга. 

Нет смысла сейчас выяснять его мотивы. Венти не хочет отягощать душу тяжелой историей Моракса, которая привела к подобному решению. На языке пробует новое имя — Чжун Ли.

 — Понимаю твое удивление, я просто… 

— Я рад, что ты жив, — перебивает его Венти.

 Моракс сдержанно приподнимает уголки губ в подобие улыбки. Не может в ответ сказать, что так же рад, что скучал за товарищем — не позволял себе подобного никогда. Бард все понимает. Но свой порыв не сдерживает. Льнет к статной фигуре, заключая в крепкие объятья, лицом утыкаясь в грудь. Не привыкший к подобному выражению чувств Чжун Ли на мгновение теряется, но способствует физическому контакту. Невесомо приобнимает за талию, прижимая к себе ближе.

Увы, растянуть момент на приближающуюся вечность невозможно. Чжун отстраняется первым, посчитав, что коротких объятий было достаточно.

 — Помнится мне, есть у тебя любимое место в Гавани. Не хочешь как в старые добрые? — предлагает Венти. 

— Думаю, мы могли бы провести вместе завтрашний день, — вежливо парирует мужчина. — Так как я теперь обычный человек, то и живу я по человеческим законам. Теперь я не Бог Контрактов, а смертный, именуемый Чжун Ли, консультант похоронного бюро «Ваншэн».

 Венти пребывает в негодовании. Перед ним стоит не могущественный Властитель Камня, который возвел Ли Юэ с нуля, а простой человек, который не диктует правила, а подчиняется им. Разве тот Моракс, которого он знал, мог бы прогнуться под человеческое и принять мирской уклад? Барбатос неверяще таращится на давнего друга, не смыкая глаз. Он видит все тот же облик, но не может рассмотреть того, кого он знал всю свою жизнь. Лишь повадки в нем выдают того великого владыку. 

Достойных слов на ответ не находится. Моракс понимает. Не каждый день твой приятель инсценирует свою смерть и начинает новую жизнь с нуля. Он не торопит Венти, покорно ждет, пока тот сможет переварить все и ответить по достоинству. Но Барбатос тушуется.

 — Я не понимаю твоих мотивов, Моракс.

 — Вот именно. Я более не Моракс, не Властитель Камня, не Бог Контрактов. Чжун Ли — это моя новая жизнь, мое перерождение, — отвечает мужчина.

Бард гулко сглатывает. В голове вертится тысяча и одна вариация дальнейшей реплики, но Венти не знает, что сказать. Вот так парадокс. Архонт, наиболее приближенный к людям, не понимает, как можно отречься от своих обязанностей и начать новую жизнь. Жизнь не божества.

 — Никогда не мог подумать, что именно ты придешь к этому. 

 — Честно говоря, это решение далось мне непросто, но оно того стоило, — Чжун Ли многозначительно усмехается. — Когда-то ты поймешь, почему я так поступил.

 — Что ж, раз уж ты в порядке и жив, — запинка. — Думаю, что у нас будет еще время, чтобы встретиться за бутылочкой вина и обсудить насущное. 

Моракс улыбается, кивая. Он знает — Венти не глупый, он все поймет. Просто пока не время. Когда Чжун моргает, то ощущает сильный порыв ветра. Всего миг и рядом будто бы никого и не было. Это в манере Барбатоса — уходить бесследно. 

Сам Чжун Ли направляет взор в небо. Звезды сияют, прячась за облаками. Кажется, будет дождь.


Венти не нашел в себе силы нормально попрощаться — насколько был потрясен решением Моракса. Вновь позорно сбежал. 

Оглядывается — он остановился неподалеку города. Небо затягивают тучи, предвещая скорую смену погоды. Подумать только, еще какой-то час назад он собирался почтить память старого друга, который оказался жив. Барбатос не смел возникать против решения Чжун Ли — для него это все тот же Моракс, которому никто не может перечить. Как же сложно принять такое. Некогда уважаемый архонт ныне обычный консультант похоронного бюро. 

Засыпает Барбатос в своей человеческой форме, под первым попавшимся деревом.
 Отчего же так тягостно на душе? Кажется, ему потребуется еще пару тысяч лет, чтобы прийти к выводу. 

Пробуждение оказывается пыткой. Венти не любит спать в человеческой форме. Намного лучше преобразиться в крохотный элементаль и найти неприметный уголок. 

События вчерашнего дня все еще не укладываются голове. Не раз Венти от людей слышал, что утро вечера мудренее — в бесполезности этой поговорки он убедился как никогда. До одури трудно принять, что как раньше никогда не будет. Неизвестность пугает. Но интерес берет верх.

Барбатос волен зарабатывать на хлеб притворяясь обычным бардом-бродягой, но человеком он себя все же не считал. Людское было так близко, но тотчас на расстоянии десятков тысяч километров. Обремененный вечной жизнью и защитой своего региона, Венти считал, что из мирского у него лишь оболочка. Он никогда не мог принять себя человеком. Не считал себя обычным мондштадцем. Будто бы был далеко от земного, ведь естество берет начало с Селестии. Чего-то высшего, недосягаемого для других, совершенного.

Земное было для него так чуждо, но неизведанное, пусть и страшит, манит к себе. Скверна, которую сторонятся боги, притягивает. Венти хочет лишь убедиться, что путь Моракса нерадив. 

Взглянуть одним глазком.

Благодаря своей силе Барбатос тотчас оказался у здания, именуемым ритуальное бюро «Ваншэн». Сейчас он не имеет оболочки. Даже элементальной. Он — неуловимый ветер и всегда им останется.

Вот из окна видно Моракса. 

«Чжун Ли» — поправляет себя Венти.

Пусть он и сам имел людское имя, но для его товарища это ощущалось как что-то в корне неправильное.

Мужчина неспешно осматривает какие-то документы, внимательно вчитываясь в текст. А ведь ранее он так изучал все контракты в Гавани, которые проходили через него. Впрочем, отмечает про себя бард, такая скучная работа по духу Мораксу. Чжун Ли.

За перебором бумажек проходит добрая половина дня. Венти порядком подустал от наблюдения за столь скучным зрелищем. Бог Контрактов, так-то, никогда и не был сторонником забавных проделок Барбатоса, раз за разом ругая за детские шалости. Мол, для архонта быть столь взабаламошеным совершенно недопустимо. 

Венти только за право выбора и свободу. Где-то в потаенных закутках души чувство зависти болезненно шкребет. Каков парадокс. Неуловимый ветер, олицетворение своевольности в лице Барбатоса сейчас осуждает Чжуна за выбор. Просто потому что хочет также.

Но не может.

Моракс пожимает плечами, приводя в действие ослабевшие от долгой сидячей работы мышцы, а после и вовсе встает из-за стола. Видимо, на сегодня закончил. Мужчина неспешно обходит комнату, служившую ему кабинетом, осматривая все. Старые привычки дают о себе знать. Он никогда бы не сделал свою работу плохо, не проверив. И неспешно покидая кабинет, вновь оглядывает, вдруг забыл закрыть что. В этом весь Моракс. До одури педантичен. 

Но какое же действо скучное. Венти хочется взвыть. Бросить безуспешные наблюдения и в миг ока оказаться в родном Мондтадте, заливая горечь утраты вином. Отчего-то так не выходит, будто свыше приказали глаз не спускать с Моракса. И Барбатос подчиняется. Следит пристально, от самого пути к работе до излюбленного места его — Чжун Ли каменного леса Гуюнь. Который он сам же и возвел в свое время. Раньше они частенько бывали здесь вдвоем, выпивая.
 Мужчина, забравшись на гору, оглядывает горизонт. Время близится к закату и золото лучей заполняет округу. Гавань все так же безупречно красива, как и тысячи лет назад при своем начале. — 

Хм, поднялся сильный ветер, — вдумчиво говорит Чжун Ли. — Венти? Раздается смущенное хихиканье и поток ветра обдувает все тело новым порывом. Барбатос предстал пред ним в человеческом облике. Парень неловко улыбается, оставаясь на расстоянии полутора метра, которое между ними кажется пропастью в миллиарды миль. — Хоть я больше и не архонт, но силы растерял не все. Моракс тепло усмехается и у Венти сворачиваются внутренности от такого жеста. — Я наблюдал за тобой, — парень делает паузу. — Видимо, тебе и правда по нраву человеческая жизнь. — Это правда. Я счастлив, Венти. Но, наверное, мне стоит называть тебя Барбатос? Негоже простому смертному так относиться к архонту. Бард заливисто смеется, прикрывая глаза. Он никогда бы и не подумал, что сам Моракс будет отдавать ему почести. С одной стороны так лестно, а со второй до одури горестно. Венти и сам не понимает отчего так тяготит в душе, если Чжун Ли сейчас счастлив? Будто бы Моракс не имел права его вот так бросать на произвол. В нем Барбатос видел учителя, наставника. Видел архонта, коим хотел стать сам. Так глупо все выходит. — Для тебя я всегда буду Венти. Перед ответом Чжун Ли мнется, будто бы взвешивает все за и против. Принятие человеческого сделало его более восприимчивым. Это колебание замечает Барбатос. С трудом преодолевая расстояние меж ними, бард заглядывает в янтарный омут чужих глаз, утопая. — Теперь людские чувства для меня не так чужды, Венти. Спустя пять тысяч лет я вновь почувствовал в своей груди биение сердца и осознал, что оно не каменное. — Моракс вглядывается в бирюзу напротив. — Пусть я все еще и не могу дать человеческое определение тому, что сейчас ощущаю, но кое что я все-таки сказать могу. Селестия вольна обозлиться на меня за подобное, ведь человек не смеет произносить такие похабные слова. Даже при всем этом, Венти, я бы хотел разделить с тобой мое оставшееся время. Барбатос услышал то, чего так боялся. Годы Чжун Ли сочтены. Для богов людская жизнь это всего один миг. Она так скоротечна, что отведенное Мораксу время пролетит незаметно. От осознания вокруг сердца Венти вьются шипы и впиваются в плоть. Как же дурно. Нутро омывается кровью и при силе, данной Селестией, Барбатос не может это остановить. По щеке бежит одинокая кристально чистая слеза. Самая ни на что есть непорочная. Даже сквозь минувшие года и притупившиеся чувства, Венти втройне ощущает разъедающую боль. На щеку ложится чужая рука, немного поглаживая большим пальцем. Моракс наклоняется и сцеловывает влагу с чужого лица. Как бы извиняется за то, что посмел довести божество до такого. Этим деянием он явно намерен получить немилость свыше. Но новый поток слез Чжун Ли убирает все так же. Ветер становится все настырнее, будто сам Двалин прилетел мстить за рыдания своего бога, поднимая вихри. На лице Барбатоса, умытом солнцем от золотого заката, отпечатана прозрачная печаль. Моракс сделает все, чтобы искупить свою вину и больше ни в жизнь не увидеть вой Венти, который, сквозь рыдания, тихо произносит: — Я останусь с тобой.

.

 *** Звуки лиры достигают границ заоблачного предела. До того мелодия чудна, что некоторые адепты выбрались из своих пристанищ, дабы насладиться музыкой. У ловко перебирающего струны музыканта много слушателей в тени. Никто не осмелиться прервать такое выступление. Самые искусные композиторы не смогут повторить и треть того, что сейчас исполняет мондштадтец. Адепты удивляются тому, что обычный человек имеет таков талант. Исполненная баллада в честь величия Моракса подходит к концу. Лишь ветер все никак не стихнет. Слушатели сдерживают овации, выражая почтение беззвучно.

Как только музыка стихла бард возложил скромный букет сессилий на неприметную могилу. Тот, кто отрекся от божественности и ныне просто Венти, приходил сюда с завидной завистью. Хранители пускали и сопровождали его путь каждый раз, понятия не имея, что человек, не наделенный элементальной стихией, ранее был почитаемым в их кругах архонтом.

 — У Вас все такая же прекрасная игра, — чеканит вдруг вышедший из тени.

 — Спасибо, Сяо, — улыбается в ответ Венти. 

Адепт тоже пришел отдать дань уважения своему спасителю. Теперь возле сессилий лежит букет цветком цинсинь. 

 — До сих пор не могу поверить в его смерть, -первым тишину нарушает адепт. — Лорд Барбатос, вы ведь тоже теперь… человек?

 Парень не спешит давать ответ. Усмехается, устремив взгляд в небо. 

Со смерти Моракса прошло три с половиной года и после этого Венти повторил его путь: сложил полномочия архонта и отдался людской жизни. Став странствующим бардом, он путешествовал по всему Тейвату, даруя чудные баллады миру. Силы, которые остались у него, Венти тратил на то, чтоб быстро добираться до заоблачного предела. Человеку было нелегко сюда попасть. Пусть и до того смешон бывший лорд — на последнем издыхании мчит к могиле. Его силы давно на исходе.

 — Да, Сяо. Не зови меня Барбатосом, я всего лишь бродяга-бард. 

— Я всегда буду помнить вас.

 Венти вновь улыбается. Точно. Сяо ведь знает, что осталось ему всего ничего. 

С усмешкой на устах бард садится рядом с могилой, снимая берет и после кладя на надгробие. Сам прикрывает глаза, впервые за несколько тысяч лет чувствуя умиротворение. Поступок Моракса, который был непонятен Барбатосу обрел смысл. Отказавшись от обязанностей можно вздохнуть действительно спокойно.

Веки неожиданно становятся такими тяжелыми, чтобы открыть их снова, поэтому Венти и не пытается. Стоящий рядом Якша будет охранять его сон. Бард не услышит, как тихо Сяо будет оплакивать погибель Властелина Камля. 

Венти наконец свободен.